Только твоя

Глава 23

Аза

Плохо помню первый месяц «после», моя жизнь смешалась в клубок разноцветных нитей, распутать который я не в состояние.

Первую неделю полностью шокированная своим состоянием я плакала и закрывалась ото всех включая врачей. Стыдно признаться, но психолог был послан отнюдь не лицеприятными словами. Сейчас мне стыдно, тогда за пеленой гнева я не отдавала отчёт в действиях. Глаза словно кровавой пеленой заволокло. Помню, как между бесконечных слёз хотела его объятий, хотела прижиматься к сильному плечу перенося боль с себя на него, хотела, чтобы он почувствовал и между тем не хотела его видеть.

Мысли водоворотом, причиняя очередную гамму боли. Я словно наяву вижу беременную блондинку, обнимающую моего мужа. Она носит его ребёнка, а я своего потеряла. Обида настолько сильная, что она подкармливает дикую ярость. В сердца желаю ему кару небесную, желаю и страшусь своих мыслей. Пожалуй, таких сильных качелей у меня не было никогда.

Мой маленький… я тебя не увижу никогда, никогда не возьму на руки, никогда не увижу твоей улыбки. НИКОГДА! И винить в этом я могу не только себя.

Проще бы было найти виноватого, и я его нашла, но правда лишь в том, что я сама виновата чуть ли не больше. Нужно было думать о ребёнке, нужно было концентрироваться на его интересах, а не на своём ущемлённом самолюбии. Холодной головой потом я это осознала, жаль, что так поздно. Мать всегда должна руководствоваться интересами своего ребёнка иначе получится так же, как получилось у меня. Будь я мудрее, будь я хотя бы немного МУДРЕЕ отпустила эмоции, поговорила напрямую, успокоилась. Но вместо тысячи правильных версий, я выбрала тихие обиды, накручивания себя и срывы.

Сама виновата. От этого ещё гаже на душе.

А до этого… Умоляла маму забрать меня с собой, доводя уже её до практически такого же состояние, в котором находилась сама. Мама плакала, обнимая и она же забрала меня в дом брата отца.

Я просила. Нет! Я требовала развод, который никто дать не захотел. Я кричала ему это в лицо не стесняясь посторонних, даже абсолютно чужого и ранее не знакомого мне Назара.

— Милая, нужно успокоиться, пожалуйста, — мама обнимает и гладит по волосам прижимаясь всем телом.

А меня трясёт просто от того, что он в одном помещение со мной.

— Это ты виноват! ЭТО ТЫ ВИНОВАТ! НЕНАВИЖУ!!!

Давид просто смотрел и молча слушал всё то, что я кричала. В какой-то момент сил не осталось, и я замолчала после того, как сказала:

— Никогда не приближайся ко мне. Ты для меня никто.

Тишина резала слух гораздо больше, чем крик. Сердце предательски замерло, ожидая ответа. Он ответит, я видела по глазам. Отчаянно хотелось броситься в руки, уткнуться носом в сильную грудь и зажмуриться, но я продолжала сидеть на постели в больничной палате и молчать.

— Как скажешь.

Развернулся и ушёл, а меня затрясло повторно. Слёзы потекли. Злые слёзы самые ужасные. Они не просто опустошаю, они выжигают изнутри. Мне больше не хотелось вспоминать хорошее, я хотела утопить всё в своём горе.

Я не думала тогда о себе. Боль физическая ничто в соотношение с болью душевной. Я потеряла не просто ребёнка, я потеряла саму себя в тот момент. Это навсегда останется невыплаканно, зарубкой на сердце, гвоздём в спине. И с этим можно жить, но только забыть нельзя.

Представляла себя матерью, фантазировала какой он будет… сын… я думала, что это мальчик. У него обязательно был бы такой характер как у отца и волевой подбородок, упрямый взгляд, а от меня бы досталась улыбка… В своём маленьком сыне я видела его. И я его любила больше жизни, больше, чем всё что знала «до».

Всегда буду любить, а его отца нет. Предателям нет места рядом. Не хочу жить и знать, что нож в спине могут провернуть ещё раз. Он меня оставил, бросил, отвернулся, когда был нужен.

Это «нет» сформировалось тоже не сразу. Было больно повторно. Выдирать человека из сердца — задача не из лёгких, но кажется я справляюсь. В моих мыслях он остался человеком, который убил нашего малыша, с моего попустительства… но всё же.

Раздирая себя на части, думала о том, как он продолжает обнимать ту другую. И та ДРУГАЯ поддерживает круглый живот улыбаясь, пока я тут корчусь в агонии.

— Почему это произошло?

— У вас хорошие анализы, у плода не было отклонений, скорее всего тяжелые физические нагрузки или стресс поселяли, — сухо констатирует врач.

Отворачиваюсь. Что ж, только что он просто подтвердил то, что и так ясно.

— У меня не было нагрузок.

Врач тяжело и демонстративно выдыхает.

— Я вас понимаю, вы потеряли ребёнка, и никто не может быть готовым к этому. Но послушайте Азалия. Вы молоды…

Обрываю одним взглядом.

Не надо. Ни это!

Врач замолкает. Для меня кощунственно слышать что-то подобное. Никто не имеет права ТАК говорить мне.

— Напишу вам рекомендации.

Отворачиваюсь вновь. В душе штиль. Слёз нет. Одна холодная решимость.

В этот день не оборачиваясь я поднималась по трапу вслед за матерью чтобы покинуть этот город и человека, который принёс мне только страдания.

Надо же, как всё просто.

Теперь видимо Давид счастлив. Избавился от истерички, которая не смогла выносить и родить.

Мама сжимает холодные пальцы, когда самолёт идёт на посадку в её глазах океан нежности, в который раньше я бы нырнула чтобы согреться. Отворачиваюсь. Её опека и участие делают только хуже. Мне нужна тишина.

— У тебя будет своя комната, там красиво, тебе понравится.

Киваю. Мне плевать, главное это возможность запираться от внешнего мира. Боль никуда не делась, хотя принятие уже произошло.

Ступая на чужую землю прямо с трапа самолёта, я ещё не знала, что моё состояние из перманентного преобразуется в хроническое. На целый месяц я закроюсь от внешнего мира, полностью прекратив учиться, открывать телефон и общаться с сёстрами.

Ходящий мертвец, которого все жалеют, скупо, молча, просто взглядами, но жалеют.

Я пыталась себя переубедить, обмануть, подставить другую реальность, но всё рано или поздно сводилось к начальной точке.

Может ли человек так быстро очерстветь? Может…

Словно отморозили внутри. Ничего не осталось от девочки с горящими глазами и пудом упрямства. Раз. И всё вокруг чуждо.

Страшно признаться, но я максимально наплевательски отнеслась к новому статусу семьи, не вдавалась в подробности, просто как-то утром увидела маму, борющуюся с тошнотой, и сказала:

— Ты беременная.

Мама вздрогнула и обернулась, зажимая нос рукой.

— Почему скрываешь от меня? Боишься, что руки на себя наложу или начну ненавидеть тебя за это?

Мама в шоке кидает взгляд за мою спину, но я не оборачиваюсь, знаю, что там Назар, он слишком плотно вклинился в ряды обезглавленной семьи чтобы я могла этого не заметить.

— Конечно нет, Аза… зачем ты так?

— Это ребёнок отца?

Спрашиваю, а душа даже не дрогнула, просто больно царапнуло изнутри пуская кровь. Мне не доверяют… это обидно. Я даже тут чужая.

— Да, это ребёнок твоего отца, — звучит осторожный ответ.

Отвечает мне, а сама опять поверх меня смотрит. Я бы хотела порадоваться, но тело как скованное цепями.

— Аз, — приглушенно звучит голос Назара.

Разворачиваюсь, чтобы посмотреть на дядю, коим его называть язык не поворачивается в силу внутреннего противостояния. Тоже сложно объяснимое явление, но это так. Мне проще называть его Назаром чем дядей.

— Думаю, что нужно поговорить.

Соглашаюсь, следуя за ним к кабинету.

Если вы смотрели «Крестный отец», то помните какой был кабинет у главы «клана», так вот кабинет Назара ничем не уступал. Мрачный, лаконичный и прямолинейный до оскомины. Что тут скажешь, он ему подходил. Такой же холодный, вычурный и отталкивающий на молекулярном уровне.

Живя месяц в его доме я так и не свыклась с мыслью, что он наш родной дядя. Каким-то чудесным образом не бывавший ни на каких праздниках и ужинах в нашем доме на родине. Странно и необъяснимо — но факт неоспоримый. А ещё они практически не похожи с отцом, словно совсем не родные. У них один отец и разные матери, а схожести ноль.

Назар живёт закрытой жизнью с кучей охраны, словно в каждую секунду готов принять удар извне. Чем он занимается — не знаю. Сердце подсказывает, что это «что-то» совсем не законные вещи.

Присаживаюсь на кресло напротив стола, пока хозяин кабинета подходит к массивному бару, чтобы плеснуть себе в стакан янтарной жидкости. Терпкий запах которого я чувствую в то же мгновение. Тянет время, и я не понимаю почему. Отрешённо смотрю за всеми его действиями. Спокойными и размеренными движениями, в которых сдерживаемая сила. Не знаю, просто чувствую эту ауру, она обволакивает всё вокруг. Настороженность внутри меня достигает максимума.

Холодный и безэмоциональный, за всё время нашего «знакомства» я ни разу не увидела, как он смеялся. Сосредоточен каждое мгновение, он даже ест так.

— Не думал, что так сложно начать разговор, — неожиданно признаётся, ловя мой взгляд.

— Видимо начать стоит, если мы уже тут, — спокойно парирую, смотря в окно, не хочу встречаться взглядами, ощущение такое, что он метит на моё внутреннее пространство, в которое я не хочу никого пускать.

На улице начинается дождь, погода соответствует положение вещей. Хмуро, серо, безлико как в пустоши.

— Хочешь? — кивок на стакан.

Смотрю на плавающий лёд. Выглядит красиво на вкус… не буду пробовать.

— Я на препаратах.

— Прости…

Смотрю в упор. Ну? Что ты хочешь?

— Не хочу показаться невежливой, но может быть стоит начать тот «самый» разговор, из-за которого мы тут?

Мужчина неожиданно улыбается, откидываясь на спинку своего кресла и я замираю, впитывая эту эмоцию. Впитываю её как голодная, заполняя свой освободившийся вакуум внутри. Назар ловит мой взгляд и вмиг меняется сам. Подаётся вперёд и глядя в глаза произносит:

— Я долгое время не мог подобрать слов. Написал себе шпаргалку, продумывал наш разговор, пытался предугадать твою реакцию.

Мой взгляд ожесточается. Не могу просчитать о чём он. Неужели пытается намекнуть что пора вернуться к мужу? Который до сих пор муж, потому что отклоняет все попытки адвоката даже связаться. Внутренне ёжусь. Мне неприятно. Сейчас неприятно на тактичный намёк. Он же про это сейчас будет говорить?

— Предпочитаю сразу и прямо.

Кивает, соглашаясь и неожиданно говорит то, к чему готовой я быть не могла:

— Я твой отец.

Вспышка в голове, пальцы дрогнули. Всё вокруг застывает как на стоп-кадре.

Назар всматривается в моё лицо считывая эмоции от чего у него самого залегает глубокая морщина на переносице. Вокруг звенящая тишина.

— Что? — тихий шёпот, но это единственное на что я способна, дальше говорит он.

Говорит вещи, от которых у меня переворачивается мир с ног на голову и обратно. Он рассказывает большую историю, подробно описывая события, от которых поджимаются пальцы на ногах и немеет нёбо. Он говорит вкрадчиво, медленно проталкивая в уши информацию, достающую ни только до мозга, но и до взволнованного сердца.

Можно было бы написать книгу, основанную на реальных событиях и получить премию, потому что такого в жизни быть не должно, но…

— Не может быть…

Я еще не могу полностью осознать то, что он мой отец, что он отец ВСЕХ НАС! Что это не история, придуманная сценаристом, это действительно так. Мне хочется сказать, что он не в своём уме, что это ни шутки, что всё сказанное выше — бред! Но то, как он говорит, как смотрит…

— Может.

Сухо, спокойно и тяжело как камень, лёгший на безвольное тело пластом придавливая.

Вглядываюсь в лицо, долго смотрю в глаза и чувствую, как одиноко покатилась слеза по щеке.

Нет… нет…

— Тебя не было когда он выдавал меня замуж, тебя не было когда мама плакала в подушку, тебя не было когда ОН требовал родить ему наследника! ГДЕ ТЫ БЫЛ⁈ Прибегал сделать очередного ребёнка и убегал дальше⁈ Ты знаешь, как мы жили⁈ Ты заешь как он на маму орал! Ты знаешь, что он её бил⁈ Что ты знаешь⁈ Я думала, что он меня убьёт!

Пока кричу лицо Назара звереет в натуральную величину. Я вижу, как он сжимает кулаки, как белеют костяшки пальцев от перенапряжения, понимаю, что на грани, но продолжаю кричать, выливая свою боль. Она оглушает и пугает одновременно.

— Где ты находился, когда моего мужа забрали в полицию и я осталась совершенно одна посреди огромного дома! Где же ты был папа… когда моя жизнь каждый день катилась в АД⁈

Не жду ответа, бросаю последний взгляд и вылетаю из кабинета заливаясь слезами. Сознательно игнорирую застывшую маму в дверях, она пришла на мой крик поддержать или встать на сторону Назара, не важно. В моей голове не укладывается полученная информация. Слишком остро.

Залетаю в свою комнату и с силой захлопываю дверь. Посреди комнаты как подкошенная падаю на колени и закрываю руками лицо позволяя сквозь слёзы вылиться тому гневу что клубится внутри. Гневу, осознанию и болезненному принятию.

— Не ходи за ней.

Зарина порывавшаяся пойти за Азой следом останавливается.

Назар смотрит сквозь дверь, словно не замечает её. Он знал, что разговор будет тяжелым, что он когда-то произойдёт, но подготовится к нему так и не смог. Его дочь на фоне общего состояния не смогла спокойно воспринять ситуацию. Он бы не начал разговор, но смысла тянуть уже нет.

Зара обнимает со спины укладывая голову на его плечо стараясь высказать поддержку. Чисто на автомате перехватывает руки и сажает на колени, прижимая к себя теснее. За годы что они виделись урывками, изголодался почище битого волка.

— Она всё поймёт, — тихий и сладкий шёпот.

Кривая усмешка в ответ. Конечно поймёт, у него родилась умная девочка, она всё переосмыслит, но дело не в этом. Аза прошлась по незатянувшимся ранам. Каждым словом в точку.

Десятку катил на нарах, даже не имея возможности посмотреть на свою дочь, брат… сука… наказывал даже этим, прятал и приплачивал за это молчание всем кому мог. Мстил ему. Пока Назар тихо сходил с ума. Наверх тянула только одна мысль, что у него есть две маленькие девочки, которые нуждаются в нём. Без этого якоря не выжил бы. Молодость и горячность не лучшие спутники. Брат на этом и сыграл, второй раз Назару могло так и не повезти, а рисковать он больше не мог.

Тайно надеялся, что брат не опустился до уровня плинтуса и не станет плохо относиться к женщине, которая скрывает его личный позор, спасая от пересудов. Как бы это не звучало, но с несостоятельным мужиком ниже пояса никто дел иметь не хочет. Первобытно, глупо и недальновидно, но неоспоримо. Зарина его спасала, он пользовался и отыгрывался. Тварь. Мог бы, поднял его из грязи, в которую закапал, чтобы вновь туда отправить.

— Не злись…

Качает головой и вдыхает её запах, он успокаивает.

Сердце сжимается.

Фахрида, Ниям и Маринет — малышки совсем, они сразу приняли его. Ниям так совсем быстро папой назвала, а вот Аза…

Но, может быть и к лучшему? Клин клином… Она так ушла в себя, что не видит ничего вокруг, в том числе что её сестры относятся к Назару как к отцу. Теперь она знает. Ему хочется, чтобы его девочка улыбалась, чтобы счастлива была, он задолжал годы, пока барахтался, выплывая из-за собственной ошибки.

— Хочу, чтобы она улыбалась… Была счастлива, бегала по магазинам, подружкам или что там ещё делает современная молодёжь…

Зарина вскидывает на него свои колдовские глаза и улыбается.

— Аза совсем другая.

Кольнуло. Дочь он не знает.

— Неужели не тратит баснословные деньги на шоппинг?

Зарина смеётся, утыкаясь носом в его грудь, по коже плывут мурашки, она его целый мир. Меленькая, хрупкая и совсем его.

Неожиданно замирает и отстраняется во все глаза смотря в глаза. Смотрит так искренне, как тогда, когда он пробирался в её спальню чтобы вырвать ласку и утолить бушующую страсть.

— Есть план.

— Интригуешь меня.

Опускает глаза, но на губах улыбка. Что-то лукавит, играет с ним, и он ведётся.

— Он не совсем подходит под мироосознание и её воспитание…

— Ещё интереснее.

Зарина улыбается и качает головой дразня ещё больше.

— Ну???

— Даже не знаю, как сказать…

— Прямо.

Мягкие губы опускаются на щетину, Назара прошибает до самого копчика. Это что-то такое, что ему не понравится, иначе бы она не стала так открыто лукавить и дёргать за усы, но так приятно, что не хочется останавливаться.

— Лучше если ты сначала одобришь, а потом я расскажу.

— Да… в переговорах тебе нет равных.

Прижимается всем телом и выдыхает без тени улыбки в голосе:

— Нет. Я скорее стратег.