Только твоя

Глава 8

Меня отпускает только тогда, когда я понимаю, разговор не про Армана… А ведь изначально я подумала именно о нём… Словно гора с плеч упала. Можно опустить тот момент, что Фаина старалась юлить до последнего, осознав свою оплошность. Никогда до этого момента не видела, как врёт и изворачивается взрослая женщина. Это было даже забавно с одной стороны… с другой же пелена застилала разум. До одной фразы:

— Фархад… как с ума сошёл из-за это…

Вот тогда, внутри расправилась пружина. И следом нахлынула обоснованная злость. Сама себя я могу жалеть сколько угодно, другим — нельзя.

— Достаточно, — отрезаю.

Фаина удивленно смотрит на меня.

— Не будем развивать эту тему.

— Но…

— Достаточно, — уже с нажимом.

Кивает, а в глазах интерес зреет. Ей меня не жаль, всё это напускное. Когда я поняла? Пожалуй, сразу. Как ни крути, а она ревностно относилась к «своим мальчикам», считала себя хозяйкой в доме, а их сыновьями. Я же в этом контексте была ненужной мошкой, вечно раздражающей и видимо перетягивающей внимание.

Мама рассказывала, что некоторых сыновей мать не может отпустить во взрослом возрасте и невестка для неё кость в горле. Фаина не их мать, но для неё я кость. Вопреки здравому смыслу!

Больше, чем уверена, что весь этот рассказ был исключительно с целью подорвать мой шаткий мир. Она же не знает истинную причину слёз, думает, что плачу из-за измен мужа. К слову, она где-то там в глубине глаз была только рада, что я не сплю с Фархадом.

— Я вам была нужна по какому-то вопросу?

Не хочу тут стоять в её обществе.

— Да… хотела показать варианты.

Протягивает буклет с дизайнами территории перед домом.

Злюсь. Сама всё решила, и я тут просто для галочки. Почему? Потому что именно она начала развивать тему с изменением благоустройства этого участка перед домом одним из вечеров. Говорила при этом ни мне, а Арману. Клянусь, если бы Фархад тактично не сказал:

— Думаю, что Азалия с этим вполне справится.

Кто бы видел её глаза в этот момент… но, к сожалению, их видела только я. И оценила тоже исключительно я.

Не беру в руки, смотрю в упор. Пусть знает у кого в этом доме есть право вето! Считает себя серым кардиналом, игнорируя то, что законная хозяйка тут только одна. Меня всю жизнь готовили к этому, я разбираюсь в трендах, брендах и у меня есть вкус в конце концов!

— У меня нет желания что-то менять.

— Но как же, Фархад…

Перебиваю. Хватит с меня на сегодня.

— Фархад мне в этом вопросе доверяет. Но если вы хотите можете уточнить уже у него лично. Если у нас нет больше тем для обсуждения, я вас не задерживаю, — сухо и официально.

Фаина вся дергается, на какую-то долю секунды забывая, что на ней должна быть маска благожелательной дамы.

— Да, конечно, дорогая, отдыха, — и всё это с милой улыбкой.

Сказала так, будто бы разрешение дала… Клянусь она была в секунде от того, чтобы я не сказала ничего более. Но грандиозного скандала не случилось, всех спасла Рамина, девушка вышла из гостевой комнаты нагруженная постельным бельём которое меняла. И мне бы спросить зачем, но этот вопрос вылетает из головы, как только звонит телефон в кармане штанов.

Беру трубку, не посчитав нужным сказать «извините». Решаю, что могу быть немного Давидом. Ему если можно, то мне тоже!

Звонок конечно же от мамы. Она каким-то шестым чувством обладает. Всегда звонит, когда мне плохо.

Пока разговариваем я сморю через окно на тот самый вид, что понравился своей красотой в первый день прибытия в этот дом. Смотрю и не вижу практически. Взгляд в горизонт. Мне хочется представить себя птицей, ощутить упругие потоки воздуха, планировать в невесомости, вознестись ввысь, опуститься ниже крон и снова взмыть вверх. Это так только кажется… у богатых свои слёзы. Например, у меня нет права свободы действий, все свои передвижения и тому подобное я должна обсуждать с мужчиной. Раньше с отцом, сейчас с мужем. У таких как я свободу отнимают при рождении. Мне есть чему позавидовать им, тем другим. Да той же самой девушке, которая в мыслях моего мужа. У неё есть выбор, у меня нет и не будет.

Мама тактично расспрашивает о здоровье, так тактично и вскользь, что не знай я её ничего бы не поняла. Но, маму я знала. Хочет понять беременная я или нет, переживает, а может быть эта информация нужна отцу. Приятнее было если выпал первый вариант.

— Я не беременна, мама, — отвечаю на выдохе.

Секундное молчание. Я её вычислила, не нужно уже ходить вокруг да около.

— А у вас всё хорошо?

Конечно хорошо, мама. У моего мужа своя жизнь, у меня своя, всё прекрасно, не переживай.

— Конечно.

— Как-то ты неуверенно отвечаешь, доченька. Я почему-то переживаю, сердце как не на месте постоянно.

Грустно улыбаюсь, провожая взглядом маленькую стайку птиц.

— Ты просто скучаешь. Не переживай пожалуйста, он замечательный и мне тут хорошо.

— Ох, доченька… что-то ты скрываешь. Я же слышу какой голос, милая… я слышу.

Сжимаю губы. Главное не расплакаться. А потом вдруг нахожу то самое русло, в которое могу пустить разговор разом оправдав всё! Я мстительно рассказываю про Фаину.

Август напомнил родину, настолько знойный, жгучий, как родной. Это было единственное из приятного, в остальном, мой мир напоминал развалины. Арман больше не появлялся в доме, Давид так же, как и я демонстративно не подавал признаков жизни в моём присутствие, а Фархад…

Прикрываю глаза вспоминая свой недавний поход в его городскую квартиру.

Он снова пропал на несколько недель, полностью прекратив отвечать на звонки и сообщения. Переживала. Надумала себе чёрт знает что, и ведомая чувством страха ринулась к нему сама.

Лучше бы не приходила, всё это ни для женских глаз.

Мой водитель нехотя согласился везти в город, попутно набирая номер Шукрата и спрашивая разрешения на поездку. Зло фыркнула, пока нет мужа, моим надсмотрщиком стал именно Шукрат, что выбешивало априори. Но, видимо, получив разрешение, всё-таки привёз к нужному адресу. Я никогда раньше не была тут. Стеклянная высотка с красивой территорией перед подъездом, пункт охраны на въезде.

Во вкусе мужу не откажешь.

Столкнулась в дверях с высокой блондинкой. Не обратила бы на неё внимание, но она окатила меня каким-то безумным взглядом, в котором сквозили самые разные эмоции. Странная женщина… В последствие времени я решу, что она та самая русская о которой говорила Фаина.

Ещё до того, как открылись створки лифта пропуская моего охранника вперёд, я слышу отборный мат и зон битого стекла. Это естественно настораживает моего телохранителя и пугает до икоты меня.

— Оставайтесь здесь!

— Ещё чего! — возмущаюсь и оттесняю мужчину.

Быстро иду на звук и вижу то, от чего останавливается сердце. Давид вцепился в грудки Фархада и трясёт последнего крича ему в лицо:

— Очнись, придурок! Какого мать твою хера ты творишь⁈

— Отвали!

Муж толкает брата, совершенно не заботясь о том, что последний ударяется о стену и каким-то чудом не поскальзывается на мокрых полах, усеянных осколками. Вскрикиваю и мужчины тут же оборачиваются на меня. Мой немой ужас трансформируется в беззвучный крик.

Давид с разбитой губой из которой кровь льёт прямо на футболку, а муж в одних пижамных штанах и у него рассечена бровь, вокруг разбитые стёкла, поломан стол, что-то ещё вперемешку с кровью. Мой телохранитель встаёт между братьями готовый разнимать их при первой необходимости.

В голове ворох мыслей… Я уже сейчас понимаю, что Фархад пьян, он еле стоит на ногах, поэтому облокачивается о уцелевший стул, а Давид плюётся ядом и кровью одновременно.

— Может быть перед женой будет стыдно, придурок, — напоследок выплёвывает и уходит заставив посторониться.

Ушёл, даже не взглянув на меня, хотя я искала этой встречи глазами. Не знаю зачем. Напуганная до дрожи увиденным плохо отдаю отчёт в том, что делаю.

Мы остаёмся втроём. Исследую мужа взглядом, осмотр с целью найти повреждения. Аллах, это ужасно, они же братья.

— Выйди, — охраннику, — зачем ты тут? — мне.

— Переживала за тебя, решила заехать посмотреть всё ли хорошо.

Хмыкает, опуская голову. Не просто пьян, а пьян в самые не могу! Противно и жалко одновременно.

— Как видишь, всё прекрасно, иди.

Шутливо разводит руками, а сам теряет равновесие и опять же чудом не падает.

Меня не пугает его тон и выражение на лице. Иду в ванную с целью найти там аптечку. Почему-то решаю, что она там должна быть. Но на пороге останавливаюсь словно об стену бьюсь. Там ровным рядом флаконы, крема и всё что составляет максимальный набор по уходу за женским телом. Набор женский. Точно не Фархада. Заворожённо вожу взглядом по разноцветным баночкам.

Разглядываю молча, а потом решаю, что не моё дело, открываю все шкафчики и нахожу перекись, вату, пластырь. Всё ровно и аккуратно сложено, но аптечки нет, просто угол для подобных вещей.

Когда захожу на кухню, Фархад всё ещё там, наливает себе янтарную жидкость в стакан. Молча толкаю его на стул, подчиняется, в глазах усталость. Думала скажет что-то, но нет, просто молчит и пьёт пока я стою и обрабатываю бровь. Не дёргается, не шипит, хотя я точно знаю, что это максимально неприятно.

— Что случилось?

Зажимаю ватным тампоном рану, потому что кровь не хочет останавливаться. Муж поднимает на меня взгляд. Там туман и что-то ещё, что-то что он не хочет, чтобы я видела. Только спрятать нет сил и у него.

— Ты видишь.

— Вижу… — невольно озираюсь по сторонам, — почему подрались?

Фархад хмыкает и осушает свой стакан, со звоном ставя его на кухонный островок. Вздрагиваю и смотрю в его глаза продолжая удерживать тампон.

— Я тут тебе изменяю.

Моя бровь ползёт вверх. Мы самая странная семейная пара в мире. Смешно.

— Подрались из-за этого?

Кивает и смеётся.

— Сумасшедшие, — тоже улыбаюсь, но улыбка сквозь грусть.

Смотрю на рану, наверное, лучше зашить, боюсь, что моих познаний тут мало. Пока заклеиваю вдруг складываю дважды два.

— Та блондинка, что вышла до моего прихода?

Муж поджимает губы и мне всё понятно. Качаю головой, какой ужас. Разве же так можно? Какой-то прецедент, не иначе.

Смотрю в глаза, а сама не знаю, смеяться или плакать, потому что шок. Не трясёт, но шок основательный. Оглядываю его грудь, стираю кровавые подтёки и вдруг понимаю, что стою между его ног и он полуголый… и…

И понимаю, что до крайности смущена. Мои мысли от холодного к горячему за секунду, а Фархад берт мою ладонь, сжимает её и подносит к губам. Лёгкое касание и спокойный голос:

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Грустно улыбаюсь, не могу иначе, у меня почему-то тоже рвёт душу. Сложно объяснить, я просто чувствую, что ему плохо. Если бы она любила, разве бы оставила его⁈ Разве ушла бы, стуча каблуками? Мне было бы плевать, я бы осталась, но она… в голове не укладывается.

— Иди… Мне нужно одному побыть.

— Ты уверен?

Смотрю на него как на брата, он самый близкий мне человек в этой чужой стране… Во такая печальная история. Кивает, а я сама обнимаю его, крепко, как обняла бы маму и целую в щёку, просто потому что захотелось, между нами словно связь какая-то. Может быть, это потому, что он знает мой секрет, а я кажется его…

Фархад ещё пару дней ночевал там, а потом стал приходить домой. И вроде бы я успокоилась и не переживала за него, вроде бы он стал жить как обычный человек, точнее так все его видели, но, когда мы оставались один на один, я видела какой он на самом деле есть. Такой же, как и я. У нас взгляд потухший, там глубоко внутри.

— Вам принести ещё что-нибудь?

Официантка застывает в шаге от меня держа блокнот в руках.

— Нет, спасибо, можно счёт?

— Да, конечно, сейчас принесу.

Благодарно киваю и смотрю в окно на проезжающие машины. Не знаю почему остановилась именно тут. Может быть, потому что понравились именно эти места у самого тротуара с видом на красивый архитектурный ансамбль и проезжающие машины. Это окраина студенческого островка в городе. Решила сама отнести документы и получить на руки новую зачётку. Можно было не ходить, но мне хотелось вырваться из дома. А потом захотелось кофе в красивом месте с круассаном.

Расплачиваюсь картой и было встаю со своего места, чтобы уйти как вижу то, что навсегда запечатывается в моей памяти!

Она бежит по тротуару зажимая рот рукой, а он догоняет и с силой впечатывает в свою грудь, чтобы отодрать руку от лица и впиться в губы сжирающим поцелуем, наплевав на всех вокруг. Девушка выкручивается и в кончено итоге ударяет по щеке, что-то кричит в лицо, толкает в грудь, разворачивается и убегает. Она ушла, а он остался среди озирающегося народа… среди толпы.

И я бы пропустила эту картину мимо глаз если бы ни одно, но…

Он — это Арман…

Что-то в ту минуту с треском сломалось на части. Он стоял там, я тут. И на этом общего у нас больше не было. Я только сейчас это поняла. Осознание полоснуло ржавым ножом. Задохнулась, подбородок задрожал от подступивших эмоций.

— С вами всё хорошо? — участливый голос откуда-то справа.

Рассеянно киваю, чувствую, если выговорю хоть слово, потеряю сознание. Как оказалось просто разрушить замок из собственных фантазий.

Не помню, как садилась в машину, как мы лавировали между потоком других автолюбителей и как заходила в свою комнату. По сути, в собственную тюрьму, красивую, светлую клетку в которой я как зверёныш запираюсь от мира, там, где я одна проживала жизнь, хотя нет, не проживала… Существовала.

Все мои мысли, чувства и искренняя вера — рассыпались как прах. Было ли мне больно? Уже нет, просто пусто. Словно взяли и отрезали половину. Выпотрошили и выбросили с огромного склона куда-то в пропасть.

Срывала с себя одежду сразу отправляя её в мусорную корзину, никогда больше её не надену, потому что каждая из этих тряпок напоминание об увиденном.

Так глупо.

Я во что-то там верила, фантазировала, пошла на подлог, а оказалось всё тщетно. Что там говорится? Нужно бороться до конца, нужно выдрать свою любовь, сильной нужно быть. Нужно. Но! Есть огромное НО! Я видела его, и я ещё способна анализировать действительность. Бороться можно, когда твой мужчина свободен, но ни тогда, когда он с болью смотрит в след другой женщине. Я знаю этот взгляд, он сказал больше слов.

Мне самой больно. Больно до хрипа в лёгких. Пожалуй, есть только один человек, который сможет понять меня сейчас и это никто иной как мой муж.

Останавливаюсь у зеркала смотря на себя. Красива ли? Да… отец всегда ставил мою внешность в пример, говорил, что я как вино, с годами буду только лучше и мужа удержать буду способна… Смешно. К чему красивая внешность, если она не нужна тому, кто нужен мне? Нечего с ней делать и толку уже нет!

Может быть, стоит просто жить. Рожать детей, постараться быть хорошей женой, реализоваться как женщина. А любовь… любовь отныне больше не воздух, хватит, дальше просто жить.

Дальше я с какой-то холодной решимостью подготавливаюсь к вечеру. Спокойно принимаю ванну, выбираю бельё, наношу макияж на лицо, выуживаю недавно купленный пеньюар черного цвета в пол. Так же не торопясь накручиваю волосы волной, наблюдая как солнце скрывается за горизонтом. Знаю, что Фархад в комнате, слышала, как он прошёл туда. Никуда более не торопясь.

Последний штрих — это нанесение лёгких духов на запястье. Осматриваю себя с ног до головы. Подчёркнутые омуты глаз с таким макияжем кажутся больше и глубже, волосы ниспадают с плеч волнами, комплект белья, поднимающий грудь и делая её привлекательнее. Сейчас уже, кажется, вдвойне глупо то, как я краснела в примерочной, когда девушка-консультант подсунула его на примерку. Откровенное, сексуальное, но не пошлое. Купила и спрятала подальше надеясь, что настанет тот самый день и я его надену к нему… Не сложилось.

Подхватываю пеньюар и быстро завязываю поясок. Чистый шёлк чёрного цвета, он не просвечивает, но всё и так понятно.

Выжидаю пятнадцать минут сидя на краю кровати, а потом иду к нему. В голове нет мыслей, только холодная решимость.

Дверь поддаётся сразу же, пропуская в комнату мужа. Там горит только торшер у кровати, потому что он в ванной. Дожидаюсь его, стоя у окна. Окна выходят на подъездную дорожку, по которой к дому приближается Давид. Смотрю за ним сквозь стекло… Смотрю и ничего не чувствую. Даже к нему ничего нет. Ни ненависти, ни призрения, одна пустота.

Наконец Фархад заходит в спальную и останавливается, увидев меня. Я всё ещё к нему спиной, но точно знаю, что он шокирован. Грудь сдавливает тисками, вопреки разуму подрагивают пальцы.

— Аза?

Разворачиваюсь.

По телу капли воды, красиво блестят в свете от неприкрытой двери ванной. Взгляд скользит по рукам, плечам, кадыку и наконец я смотрю на лицо. Свет гаснет, мы окунемся в полумрак.

Делаю плавный шаг к нему, дотрагиваюсь до пояса халата легко развязывая последний. Мне не страшно, я не дрожу, просто холодно. Это неосязаемо, это глубоко внутри. Боль вперемешку с кровью от разрушенный надежд и планов.

Подхожу на расстояние вытянутой руки, муж пробегает взглядом, потому что уже практически не скрыто лёгким халатом. Несмело кладу ладонь на горячую кожу ощущая капли и биение сердца. Он обернул поленцем бёдра, пожалуй, из одежды больше ничего нет.

Между нами, диалог без слов. И то единственное, что делает из совсем чужих людей одно целое, понимание того, что мы разделяем боль друг друга. Она нас связывает. Куёт стальными нитями ни разорвать.

Фархад мужчина и как любой мужчина он реагирует на женское тело. Я вижу, как он оценивающе скользит по губам, груди, животу. Там всё красиво, я это знаю, теперь видит и он.

Твёрдые пальцы касаются подбородка, ведут по шее, задеваю край халата спуска его вниз. Шаг и между нами нет расстояния, я вплотную прижата к каменному телу, откидываю голову назад подставляя шею и прикрываю глаза.

Я же должна быть хорошей женой… пришло время ею стать. Это было неминуемо, как заход и восход солнца.

Касание губами жилки на шее, почти щекотно. Тёплые объятия, самое то, что мне сейчас нужно. Он меня целует, ласкает, скорее невинно, чем с желанием, но я готова сказать спасибо. Раствориться на атомы, раздробиться, развеяться. Если так можно, то я хочу именно этого.

Продвигает к кровати, а потом аккуратно опускает на неё нависнув сверху. Стараюсь не отстраняться и ласкать руками кожу на шее, плечах спине, пока он легкими поцелуями водит по ключице. Прикрытые глаза. Мне необходимо отрешиться и ни о чём не думать, иначе… иначе есть риск, что я сорвусь и убегу. Действую через не могу и не хочу. Так надо. Точка.

Сама тянусь к губам, делаю это наощупь, не могу открыть глаз. Это выше меня.

Касаемся друг друга, это не поцелуй это что-то гораздо отстраненнее. Открываю глаза и встречаюсь с его взглядом, полном какой-то затаённой тягучей, жгучей тоски. Отражение меня самой. Всё правильно, всё по канонам, только вот нет ничего, пустые мы. Каждый по-своему неизлечимо болен. Это понимаю я и это понимает он. Нет смысла заменять суррогатом оригинал. От этого больше полос по сердцу.

И вдруг улыбаюсь, понимая наконец, что ни я ни он просто не сможем. Он, потому что любит ни меня, я, потому что он скорее брат. Глупо было подумать, что боль по любимым может связать двух страдающих людей.

Прикасается своим лбом к моему, порывисто дышит, сжимает зубы и резко отстраняется. Рывком, зло, с какой-то дикой яростью.

Лежим на кровати смотря в потолок, каждый в своих мыслях. Мне нечего сказать, ему тоже. Нахожу его ладонь, а он сжимает мои пальцы тут же.

— Я не смогу стать для тебя хорошем мужем, — голос хриплый с надломом.

Улыбаюсь, разглядывая причудливые полосы на потолке.

— Хочу, чтобы ты стал лучшим братом для меня…

Целует мои пальцы и притягивает к себе на грудь, укладывая щекой. И почему-то сейчас мы выдыхаем. Горько и по-женски, неприятно, но это где-то на поверхности.

— Всегда мечтал, что у меня будет младшая сестра.

Хмыкаю. Мне хорошо в его объятиях, по-доброму хорошо.

— Всегда была чьей-то старшей.

Смеётся.

— Я тоже.

Так странно. Нет какого-то заходящего сердца, сухости во рту, даже стыда. По-хорошему должно быть, но увы. Он для меня как родной.

Ещё какое-то время лежим молча, потом он внезапно спрашивает:

— Что у тебя случилось?

Тяжело выдыхаю. Как ему объяснить… Если бы я могла объяснить чётко хотя бы для себя, что тут говорить, когда свою голову нужно раскрыть для другого человека…

— У Армана есть женщина.

— С чего ты взяла?

— Видела сегодня.

Фархад молчит, а потом с присущим только ему титаническим спокойствием говорит:

— Никогда не хотел, чтобы ты обжигалась. Но, Арман слишком сложный человек, мне иногда не ясна логическая цепочка его действий. Да и, по сути, он волк-одиночка, привык быть один, в школе ещё что-то там крутил, потом уже всё… — секундное молчание. — Ты очень красивая, нежная, ранимая, правильная девочка. И если тебе интересно моё мнение, то я считаю, что ты просто не вывезешь его. Любить просто, когда человека ты не знаешь, потому что строишь из кубиков фантазий его образ. Я знаю брата, знаю какой он и чем живёт, какие у него цели, приоритеты. И ты просто не сможешь. Лучше это понять сейчас, чем дальше, тем сложнее.

Выслушиваю молча. Фархад поразительно умный мужчина и пусть его слова невыносимо слышать, ещё невыносимее осознать, но он похоже прав. Было бы от этого легче.

— Мне сложно сейчас…

Слова даются с трудом, приходится буквально выпихивать из горла.

— Понимаю.

Утыкаюсь носом в его кожу, вдыхая приятный запах геля для душа. И меня прорывает.

— Я помню тот день, когда меня пришли сватать, как заперлись в кабинете, как обсуждали, помню, как отец ругался, когда Давид отказался, помню, как мама сказала, что моим мужем будешь ты… Мне кажется, что я…

Фархад неожиданно перебивает.

— Хочешь я скажу тебе, почему ты решила, что влюбилась в Армана?

Приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть в глаза. Периодически этот человек меня пугает. И хочется, и колется. Больше всего боюсь, что он скажет то, о чём я даже мысленно боюсь сама себе признаться.

— Арман очень похож на твоего отца, — сердце пропускает болезненный удар. — Такой же упрямый, твердолобый, агрессивный и жёсткий, совершенно не скрывающий ни своего характера, ни эмоций. Ты просто нашла в нём подобие мужчины, которого знала с самого детства. Это психология. Для девочки нормально искать в будущем муже черты собственно отца.

У меня отвисает челюсть. ЧТО⁈ Не может этого просто быть… Нет!

— Не…

Не даёт возразить.

— Да. Ты это поймёшь, свыкнешься и через время отпустишь. Три стадии. Их нужно пройти.

— Это сложно понять.

— Ты сможешь, — лёгкая улыбка на губах, добрая и открытая.

Легко и просто разобрал меня на кусочки, а склеить забыл. Опускаю глаза. Анализу с первых секунд не поддаётся, что-то внутри этому дико противится.

— А ты? Что случилось у тебя?

Плотно сжимаются губы, взгляд мгновенно леденеет. Не хочет говорить и мне бы не спрашивать, но сегодня тут происходит что-то совсем не поддающееся логике. Пока он молчит надеваю пеньюар обратно, тихо присаживаясь на край кровати, смотря исключительно на упрямый профиль.

— А у меня жизнь в аду.

Резко встаёт и идёт к шкафу.

Не скажет, слишком закрытый от внешнего мира, моё желание помочь только злит его. Мне казалось, что так будет легче, если я послушаю его и попробую помочь советом. Видимо — нет. Он слишком сильная натура, гораздо сильнее чем я.

Это и к лучшему. Мой мир разбился в дребезги разнося осколки на мили вокруг.