Только твоя

Глава 7

Если сказать, что мне некомфортно рядом с этим человеком, то это ни сказать абсолютно ничего. Это не просто некомфортно! Это вязь, утопия, засасывающее жерло вулкана, Марианская впадина! Ещё теплы воспоминания о том, что он от меня отказался. У меня есть гордость, и она кипит, обжигая. Как бы его поступок не сыграл на руку, внутри обида никуда не делась.

Сидя перед огромной плазмой с ногами на диване, чувствую себя не в своей тарелке. И пусть Давид сидит ко мне спиной, там внизу, практически в моих ногах, я как на иголках. Полумрак, маленький столик с колой и китайской едой вперемешку с пиццей, а мне кусок в горло не лезет. И фильм уже не интересен, хотя я хотела его посмотреть. Кто мне за язык тянул? Зачем вообще сказала про кино… Дура! Ещё сложнее осознать, что он САМ напросился на этот просмотр. Это после практически двух месяцев игнорирования друг друга. Видит Аллах, если бы так не напугалась у домиков гостевых, не ляпнула бы лишнего или в крайнем случае смогла найти отговорку.

В отличие от меня, Давид чувствует себя прекрасно. Облокотился спиной о диван, одну ногу поджал под себя, вторая согнута в колене и на ней рука, во второй держит железную банку напитка. Ему нормально. Мне — нет! Безостановочно злит.

Когда спустилась, он уже успел всё организовать, даже фильм. На мой немой вопрос ответил, пожимая плечами:

— Увидел его в закладках, не угадал?

— Угадал, — растерянно прошептала в ответ.

Поправляю стойку рубашки, специально надела самую закрытую пижаму, точнее это не пижама совсем, девочки так ходят по улицам, но для меня как пижама. Черный шёлк с отсрочкой, штанишки обтягивают сверху, внизу клёш, а верх так вообще огромный, под такую вещь надо топ, но я ни в той ситуации, чтобы щеголять голым животом. Ни рядом с ним уж точно.

— Ты ничего не съела.

Вздрагиваю от его голоса и невольно отодвигаюсь к самому краю дивана, хотя куда ещё дальше. В этот момент он вполоборота разворачивается и окидывает меня взглядом с усмешкой подметив попытки быть дальше. Чувствую себя глупо в квадрате!

— Не знаю… — замолкаю, чтобы подобрать правильные слова.

— Не знаю, что от тебя ждать, поэтому чувствую себя неудобно?

Вопрос в самое яблочко, тянусь за куском пиццы и кусаю, вызываю у парня смешок, с набитым ртом говорить не надо. Ещё немного и моя нервозность пробьёт всевозможный потолок.

— Может быть не стоит ждать от меня подвоха?

Прожевываю, смотря на прищуренный взгляд тёмных глаза. В полумраке они словно горят пламенем и притягивают стальными канатами. Вот эта его неприкрытая агрессия трансформируется в нечто, что я сама не могу себе объяснить.

— Это сложно сделать.

Неожиданно признаюсь я и отвожу взгляд смотря в экран.

Теплые пальцы берут мою ладонь и всё… на этом всё… сердце вздрагивает. Наши взгляды словно врезаются друг в друга.

— Не надо, — тихий шёпот, от которого табун мурашек по телу.

Чувствую, как чуть шершавые пальцы гладят мои и он убирает руку возвращаясь к просмотру отвернувшись, полностью взрывая мою вселенную. Если я не знала, как вести себя до, то сейчас и подавно.

— Я бы не хотела конфликтовать.

— Да прекрати, я же душка, — кидает на меня насмешливый взгляд, и я не удерживаюсь от улыбки.

Сейчас он кажется открытым и искренним. Но я всё равно прячу улыбку, не хочу, чтобы понимал как вопреки всему действует на меня. Невозможно не улыбаться такому парню, он словно создан для того, чтобы разбивать женские сердца и пускать их жизни под откос. Я не вхожу в тот самый ряд, что он может беспрепятственно подминать под себя. Жена брата — другая категория.

Вторую часть фильма мы перебрасываемся ничем не значимыми фразами, посмеиваясь над актерами, либо ситуациями в кадре, пока я устало не опускаю голову на подлокотник удобнее устраиваясь на собственных руках. Местами начинаю думать, что он совсем не плох, особенно сейчас, когда пытается казаться милым. Ведь действительно пытается. Не лезет из кожи, а будто бы пускает дальше, чем всех остальных. Голос мягче, улыбка на лице ни ради провокации, нет той ершистости. Он почти нормальный. Почти, потому что я уже знаю какой может быть. И эта его сторона никогда не даст те самые баллы до максимума.

Глаза закрываются сами собой. Полный желудок не самой лёгкой еды в мире и день с огромными переживаниями делает своё дело, в какой-то момент я засыпаю, возможно под самые титры, но это уже не важно.

Важно то, что кто-то берёт меня на руки прижимая к стальному и такому теплому телу, что я сама жмусь крепче и утыкаюсь в грудь носом вдыхая потрясающий аромат. Сквозь сон что-то бормочу и жмусь сильнее. Мне почему-то очень хорошо и комфортно. Хорошо настолько, что анализировать кто это сделал нет ни сил, ни желания.

Чувствую, как поднимаемся по лестнице, слышу, как плавно он ступает по паркету, в полудрёме не могу открыть глаз как устала. Мерное биение чужого сердца баюкало сильнее чем любая расслабляющая процедура. Всем телом ощущаю тепло и это тепло греет не только тело, оно словно создаёт вокруг меня кокон. Мама носила меня на руках, когда я заигрывалась и засыпала на ходу. Приносила в кровать, укладывала обязательно прикрывая одеялом и целовала в лоб, гладя по щеке, наш ритуал. Сердце сжалось от тоски. Мамочка… как мне не хватает тебя рядом, так чтобы коснуться и обнять. Никакие звонки в мире не сравнятся с твоими руками.

А потом вдруг что-то меняется, возможно толчком стало то, что руки прижали меня крепче. Резко распахиваю глаза и давлюсь вздохом, потому что на руках меня несёт Давид.

Выкручиваюсь из рук и буквально спрыгиваю на пол, прижимаясь к стене спиной. В груди взрывается атомная бомба. Испуг настолько сильный, что я озираюсь по сторонам, пытаясь понять видел нас кто-то или нет. Мозг лихорадочно подкидывает разные варианты развития событий. Один хуже другого.

— Что ты делаешь?

Парень хмурится, от чего между бровями залегает глубокая морщина, придавая лицу жестокое выражение, губы плотно сжаты, а в глазах искры. Секунду назад он был ошарашен, а сейчас зол. Безусловно не лучшее завершение вечера.

— Ты уснула.

— Мог бы просто разбудить! Не нужно было делать этого, — злюсь и практически кричу ему в лицо.

Я в панике. Чужой мужчина нёс меня на руках. Мой позор мог увидеть кто угодно! Пока собираю себя из осколков, Давид сжимает руки в кулаках, что здорово настораживает. Хотя, казалось бы, куда больше очевидного!

— Испугалась, что узнает брат?

Одна бровь издевательски ползёт вверх, но во взгляде ни тени надменности, там какой-то арктический холод. Меня обдает им с ног до головы, отступаю по стеночке дальше, делаю это непроизвольно. От парня волнами агрессия, она не может ни пугать. Я всегда боялась, когда папа злился, он совершенно не умеет контролировать эмоции и слова. Молодой парень напротив такой же, а может быть ещё хуже.

Давид прищуривается, окидывает моё лицо взглядом и вдруг приближается вплотную, расставляя руки рядом с моей головой заключая тем самым в кокон. Я гораздо ниже, дышу ему куда-то в шею и это при учёте того, что он немного нагнулся вперёд. Так непозволительно близко, что это уже можно считать изменой. Пытаюсь оттолкнуть, но он как глыба льда, нависшая над утёсом.

Истерика застывает в горле. Дыхание сбивается напрочь.

— Ты назвала меня Арманом, пока я нёс тебя, — тихо одними губами произносит.

Обвинение в его голосе как приговор на расстрел. Ноги подгибаются сами собой. Не дал упасть, подхватил одной рукой прижимая к себе. Его сердце настолько сильно бьётся, что я чувствую его мощь. Давит энергетикой, прожигая дыру в переносице.

— Отпусти…

— А если нет?

Зло и порочно смотрит на мои губы, один быстрый взгляд в глаза, и он очень медленно надвинулся, намереваясь сделать то, что сделать не имеет права! Это какие-то секунды. Секунды на решение. И я его принимаю.

Звонкая пощечина оглушает даже меня, сердце в дребезги, к горлу подкатила тахикардия.

Думала, что смогу выкрутиться, но ни тут то было, сжал рукой так, что стало больно, из глаз брызнули злые слёзы, а он лишь прикрыл свои глаза подавляя внутреннюю бурю. Сдерживается. По лицу проходит судорога, которую он гасит.

В руках лёгкий тремор, уши закладывает от гигантского выброса адреналина.

До меня только сейчас дошло, что я ударила мужчину. Ударила и напугалась. Только следующая реакция, поразила даже меня. Я разозлилась. Если человека загнать в угол, он начинает действовать как зверь — огрызаться и пытаться напасть. Тоже самое происходит и со мной.

Да как он смеет!!! СО МНОЙ ТАК НЕЛЬЗЯ. Это унижение!

— Не смей!

Опалил безумным взглядом чёрных глаз, которые давно заволокла тьма. Толкаю в грудь вкладывая все силы.

— Потому что не Арман⁈ — рык в лицо.

— Отпусти меня! — шиплю разъярённой кошкой и пытаюсь сдвинуть его хотя бы на миллиметр.

Придавливает сильнее, вышибая воздух из груди.

— И чем же я хуже, Аза?

Если бы не была настолько зла, если бы обида не затопила разум, клянусь я бы никогда не сказала то, что сказала.

— Ты избалованный мальчишка! Что ты можешь? Девчонок зажимать по углам и плевать на собственную семью⁈ Делаешь что хочешь и тебя ничего не заботит! Что бы было если бы у тебя не было всего того, что есть сейчас!

Удар о стену рядом с моей головой. Закрыла глаза руками и вскрикнула, сжалась в комок внутренне приготовилась к тому, что следующий удар придётся по мне. Картинки из детства вспыхнули в сознании словно искры.

— Значит, он, по-твоему, не трахает всё что движется? Значит, он положительный принц, а я ни хрена не могу без денег семьи и ничего из себя не представляю⁈ — С силой расцепил мои руки, вынуждая смотреть на него в упор, — так ты думаешь обо мне? В твоих глазах я тупорылый мажор⁈

Попыталась выкрутиться, но он сжал руки до боли, оставляя синяки на запястьях.

— Ты ни он! — выкрикнула в лицо.

Всё. Маски сброшены. Темперамент взял вверх, задвигая на десятый план всю муштру воспитания.

Отошёл, резко с яростью. Смотрит так, словно грязью обливает. И дышит так будто бы пробежал марафон.

— Ты ни хрена не знаешь, принцесса. — зло выплюнул.

— Тут нечего знать, всё видно и так.

Больно и обидно до слёз. Запястья ноют тупой болью. Но больнее всего в душе.

Оскалился, изобразив подобие улыбки.

— Милая… — прозвучало оскорблением.

Чувствовала, что он хочет сказать что-то ещё, но в последний момент передумал, демонстративно отошёл на пару шагов назад, продолжая обдавать яростным взглядом тигра.

Между нами, несколько метров, а на самом деле пропасть увеличилась в десятки раз. Я думала, что он может быть другим, просто обычным, а он агрессивный и вспыльчивый, максимально напоминающий отца. Боюсь таких людей.

Огромная разница между ними. Буквально осязаемая! Разве он сам этого не видит⁈ Арман никогда бы не стал унижать меня таким поведением, вот этим намёком на поцелуй, он не стал бы повышать на меня голос и делать больно! Никогда! А Давид в очередном стремлении сделать мою жизнь тут невыносимее, сделал. Уверена, весь цирк с «просмотром кино» был только ради этого всего! Показать, насколько он прекрасный и насколько я ему не нравлюсь.

Ненавижу!

В глазах злые слёзы, растираю ноющие запястья. Мы всё ещё сверлим друг друга взглядами. Не уступлю! Буду драться и кусаться если нужно будет.

— Не приближайся ко мне.

Усмешка на красивых губах. Очередная демонстрация того, что ему плевать. Не выдерживаю первая. Всё, хватит! Разворачиваюсь и ухожу медленно тлея внутри. Выжег во мне всё. И самое противное я не ответила ему на прямые вопросы, но он всё понял.

Ублюдок.

Проплакала всю оставшуюся ночь. Жалея себя и сожалея, что не пошла к Фархаду и всё не рассказала.

— Может быть не стоит ждать от меня подвоха?

Как его не ждать, если он всё делает для этого⁈ От бессильной ярости сжимаю руки в кулаки, больно впиваясь ногтями в кожу.

Нужно было это сделать. Для чего терпела? Не хотела сталкивать братьев? Возможно. Сейчас обида вперемешку с чувством, что меня вымазали в грязи, вычёркивает разум. Мне хочется, чтобы его кто-то урезонил и сделал это максимально болезненно. Всегда старалась жить по законам. Чтить старших, уважать родителей, относиться к людям так, как хотела бы чтобы они относились ко мне.

С Давидом это не проходит, он делает всё наоборот, выкручивает, выворачивает, задаёт те самые вопросы, которые я слышать не хочу. Страх быть пойманной вперемешку с бессилием перед его давлением делает меня агрессивной. Я не ангел и бываю не права, зла, местами твердолоба и прочие вещи, но то, что он делает со мной выходит за все рамки.

Несколько раз срывалась на то, чтобы пожаловаться маме, но вовремя себя останавливаю. Сделаю только хуже. Ни к чему. Пусть думает, что у меня всё хорошо. Да и что мне сказать? Мама, младший брат моего мужа издевается надо мной и старается скомпрометировать всеми возможными и невозможными способами. Так? Мама, я больше так не могу, помоги мне?

Горько усмехаюсь, ничем мне не поможет, только сердце ей потревожу. Свои проблемы нужно уметь решать самой. Жаль, жизнь к такому не готовила. Подобной ситуации совсем не должно было случиться, тем более со мной.

Чего конкретно он добивается своими действиями? Хочет выжить или просто издевается теша своё самолюбие — не знаю. Да и что изменит ответ на этот вопрос? Маховик уже запущен.

Утром отдираю себя от кровати, в голове неприятный шум — отголоски стресса. Уже не плачу. Слёз — нет. Решительно сжимаю зубы, я сильная и я справлюсь. Какой-то сюрреализм, не иначе. Всё больше злюсь. Моё поведение вчера оправдать нельзя ничем. Постыдный инцидент, несущий за собой кошмарные последствия, если об этом кто-то узнает. Боюсь больше всего огласки. Это меня потопит. Пытаюсь придумать массу оправданий, слов и прочего, если вдруг припрут к стенке.

Выбираю максимально закрытую одежду. Перед выходом из комнаты собираю волосы в пучок оголяя шею. Долго смотрю на себя в зеркало, а потом распускаю их, мне кажется, что это создаёт дополнительный круг вокруг меня. Своеобразная защита. Да и за волосами можно спрятать глаза. Хорошо, что Фархад разрешил не носить платок, сейчас это усугубило ситуацию. У меня красные глаза, всем будет предельно ясно — вчера я плакала. Такое скрыть крайне сложно, хотя я искренне попыталась нанести косметику, скрывая синяки под глазами.

Все мои мысли занимает инцидент произошедший ночью, возможно именно поэтому я не замечаю тихо вошедшего Армана.

Варю себе кофе наслаждаясь тишиной в доме. Рамина попыталась оттеснить меня с кухни, но ошпарившись о взгляд не стала этого делать, развернулась и ушла, а я только рада. Ни к чему лишние глаза, я и так сковала себя из ничего. Лишний раздражитель грозит продрать только что сплетённую защиту. Силюсь и приказываю запихнуть раздрай куда-то глубже в душу, переживу это наедине с собой. Не хочу выглядеть слабой и никчёмной на глазах у работников в доме. Особенно в женских глазах, меня считывают с заядлым постоянством. Всем интересно покопаться в грязном белье и выпотрошить что-то интересное, что-то что можно посмаковать обсуждая.

— Аза, доброе утро.

Оборачиваюсь на голос мужчины, и мы тут же встречаемся взглядами. Прежде улыбаясь, Арман замирает в нескольких шагах от меня и его немой вопрос рубит все воздвигнутые барьеры. Вот так махом! Раз и нет!!!

Пальцы дрожат. Кусаю губы сама не замечая этого.

Время ближе к обеду, я его не ждала, почему-то была уверена, что он не приедет сегодня. Встретиться сейчас подобно выстрелу в голову. На нём классический костюм в скупе с чёрной рубашкой, чуть отросшая щетина и легкий шорох в волосах. Подмечаю, что это тот же самый костюм, что и вчера.

Поспешно отвожу взгляд, здороваясь. Обращаю всё внимание на кофемашину и беру горячую чашку в руки, жара не ощущая. Впервые думаю о том, что не хочу его присутствия рядом. Выворачивает на изнанку.

— Что случилось? — летит прямой вопрос.

Руки задрожали сильнее, стеклянная чашка летит вниз и со звоном разбивается, разбрызгивая содержимое по белому полу. Арман отскакивает чуть назад, а я зажимаю рот рукой и вылетаю из кухни давясь слезами. Сдержаться не смогла.

Бегу так быстро, как могу. Лишь бы никого не встретить.

Забегаю за лестницу в укромный уголок и до боли зажимаю лицо в ладонях. Эта его участливость и жалость в голосе и то, как посмотрел — ржавым ножом по кровоточащим ранам. Не хватает сил прервать истерику. Отголоски стыда кружат голову, повела себя как маленькая и избалованная девочка. Сбежала словно в детстве. Хотя о чём это мы… он и так считает меня ребёнком. Да кем угодно он меня считает, но не тем, кем нужно! От этого ещё больнее в душе.

Новым витком взметнулась жалость к себе. Невозможно остановиться и прекратить самой над собой издеваться. Это легко сказать кому-то «успокойся», сложно сделать, когда ты не в балансе с собой.

Ощущение, что все проблемы мира решили свалиться разом.

— Аза! — крик вдогонку.

Думала, что пойдёт за мной, но нет… Прислоняюсь спиной к стене, сжимая горло сдерживая хрип. Это в мелодрамах всё красиво. Она вся такая бежит по коридору, волосы назад, а он настигает и сразу в объятия. В жизни никто ни за кем не бегает. Мужчины слишком прагматичны в таких вопросах, да и мне если быть до конца честной сейчас этого не хотелось, не смотря на дурман романтического флёра в голове

Минуту трачу на то, чтобы успокоиться и только тогда спокойно выхожу из укрытия, чтобы пройти через гостиную. Слёзы ещё не высохли, как бы рьяно я не стирала их с щёк. Давид испортил даже это! Он испортил ощущение тихой радости от присутствия Армана рядом. Ещё бы пару дней назад, я ни только ни сбежала, предложила кофе, постаралась заговорить, пусть на отвлечённые темы. А сейчас вот так… Ненавижу!

По какому-то гнусному стечению обстоятельств, как только поворачиваю в коридоре натыкаюсь на Давида. Он решительной поступью идёт навстречу. Скрыться от чёрного взгляда возможности нет.

— Только этого не хватало! — зло шепчу себе под нос.

Мне не до него. Обхожу по дуге, пусть летит в бездну! Дико злит то какой он. Весь как с обложки журнала. Светлые джинсы, белая рубашка на выпуск и расстёгнуты пуговицы, образ плейбоя воплоти. Превратил моё внутреннее состояние в кашу, а сам прекрасно себя чувствует. Моральный урод.

Давид не даёт возможности уйти, ловит за руку ошпаривая прикосновением. Но, ему и этого мало, прижимает к себе в миг зарываясь пальцами в волосы, утыкая мою голову в свою грудь жёстко пресекая все попытки вывернутся. Всё как в тумане, я не сразу понимаю, как он это проворачивает. Секунда и я в его руках. Начинаю ревет в голос демонстрируя бессилие и униженные слёзы от невозможности ни уйти, ни сдержаться. Ситуация патовая. Эмоции настолько хлещут, что это становится какой-то неизлечимой болезнью. И ещё эти руки, этот парень! Снова! Как преследующая чума, всегда по пятам.

Ярость искрами в глазах, вырываюсь и шиплю разъярённой кошкой. Снова меня касается, касается так, словно есть у него это право!!! Но у него его нет. Вчера пожалела, что дала пощечину, сейчас бы ударила ещё, видит всевышний, он её достоин.

Выкручиваюсь до последнего пока не заканчиваются силы и не иссекает запал. Уже плевать увидит кто-то или нет.

— Не плачь… Аза. Прости, слышишь, прости меня. Я идиот, прости меня, — тихо шепчет в волосы обдавая горячим дыханием.

Его «прости» очередным триггером по коже. Молочу кулаками, куда попадаю, делаю это вплоть до того пока это не надоедает ему самому. Оттягивает за шею, вынуждая смотреть в глаза. Сам пылает и меня толкает в пропасть своим жгучим взглядом. Пленит, заволакивает, оттеняет солнце. Внутри борются два начала одно тёмное, другое светлое и я сама не знаю кто победит в итоге.

— Прости… — как-то с надрывом, еле слышно.

И я понимаю, что устала бороться. Силы закончились одномоментно.

Его волны раскаяния только больше бесят меня. Очередная маска, очередное прикрытие и очередное враньё. Думает я поведусь ещё раз. Катись в ад!

— Отпусти меня, — зло выплёвываю.

Прижался лбом к моему лбу и глаза закрыл уже не сжимая, а гладя волосы. А я растерялась. Потому что жест за гранью, потому что это было слишком под кожу…

— Ты так часто сказала «отпусти» за эти сутки… — с каким-то сожалением произносит Давид.

— Может быть стоит это сделать? — едкий вопрос.

Отрывается от меня, заглядывает в глаза и спустя секунду надевает эту маску, маску надменного баловня, которому всё можно и на всех плевать. Вот и пожалуйста, к чему нужно было разыгрывать спектакль⁈

Ненавижу и не скрываю этого. Стряхиваю руки с себя. Отхожу, демонстративно поправляя свободную кофту, как бы отряхиваясь, от чего у него желваки сводит, а глаза чернеют до неестественного цвета

— Ещё раз дотронешься до меня, и я скажу мужу.

Улыбка на красивом лице смотрится дьявольски. Ничего не боится и к моему стыду, он честен. Потому что бояться в этом случае нужно мне. Фархад просил вести себя как его жена, а женщина не может себе позволить объятий с мужчиной, даже если инициатором была вовсе ни она. Я знаю правила и знаю, что за это может быть. Но видит всевышний у меня просто не осталось аргументов.

Не думаю, что Фархад сделает тоже самое, что сделал однажды отец, но страх всё равно есть. Иду ва-банк, выбора нет.

— Азалия, милая, — из-за угла выходит Фаина неся в руках какие-то каталоги.

Женщина подходит, ближе одаривая нас милейшей улыбкой в которой тележка вопросов, игнорировать её не могу, поэтому отрываю испепеляющий взгляд от Давида, чтобы улыбнуться.

— Услышала твой голос и думала, дай-ка я подойду, у меня вопрос к тебе милая. — Потом вдруг опомнившись спрашивает, — Я вам не помешала?

Хочу ответить, но Давид опережает.

— Нет, мы закончили.

Фаина поправляет аккуратные очки и вглядывается в моё лицо, теперь отчётливо рассматривая всё что мне показывать не хотелось бы.

— Азалия, что такое?

Женщина участливо берёт меня за руку перетягивая абсолютно всё внимание на себя. Давид в этот момент разворачивается и уходит не прощаясь. Хочу напоследок тыкнуть его в то, что он мужлан и невежа, но одёргиваю себя, лучше не дразнить зверя, кто знает, что он мне ответит.

Моё откровенное молчание женщина воспринимает по-своему и неожиданно сокрушённо произносит:

— Ох, дорогая моя девочка, не думала я, что опять эта русская появится и мальчик наш забудет, что такое ночь, день и жизнь счастлива. Думала, что женился и забыл. Давно её не было, а тут вот как… снова она! — зло шипит, опуская взгляд.

Что?

— Какая русская?

— То есть…

И тут мы понимаем. Она проговорилась то, о чём я возможно не знаю. Только вот поздно.

— Продолжайте, — голос прозвенел сталью.