Только твоя

Глава 9

Так иногда бывает, ты словно проваливаешься. Так же живёшь, ешь, ходишь, выполняешь какие-то классические действия, к которым давно привык. А на самом деле находишься в вакууме, будто бы под толщей льда, которому нет ни начала, ни конца.

Это больно — отпускать человека, терять его безвозвратно. У меня отняли мечту которой я жила изо дня в день, просыпалась с ней и засыпала тоже с нею же.

Понимаю, что необходимо заполнить пустоту чем-то иным, иначе я сама себя изнутри разрушаю. Только вот сказать всегда проще чем сделать. Невозможно перекроить в одночасье то, что соткано и вжилось в душу. Это не секундное помешательство, я жила с этой мыслью годами.

Фархад не успокоил, он разбередил ещё сильнее. Отрицаю его слова. Не может этого быть. Мой отец он совсем другой, я просто не могла искать подобное. А Арман… Много ли я про него знала? Ответ очевиден — нет.

Есть и хорошие стороны, в доме наконец воцарилась тишина. Братья не ссорились, Давид обходил меня стороной, если так можно назвать его практически полное отсутствие в доме. Армана я не видела уже давно. Наверное, занят своей женщиной. До сих пор помню его взгляд, то, как он смотрел в её спину. Я бы тоже хотела, чтобы кто-то на меня так смотрел, но…

Моё состояние — полный раздрай. Ощущение того, что жизнь утекает сквозь пальцы как наказание за то, что посмела. Посмела мечтать и была наказана!

Одним из вечеров я прогуливалась по огромной территории у дома и ноги сами привели к гостевым домикам. Вышла перед бассейном, вспоминая как подглядывала за друзьями Давида и как поймана была за этим делом. Всё сейчас настолько несущественно, что я не чувствую даже отголоском стыда.

Закутываюсь в тёплую кофту поднимая ворот, несмотря на конец августа погода промозглая и ветряная, как будто бы осень наступила. А месяц так хорошо начинался, было поистине жарко. Провожу параллели. Моё настроение испортилось так же, как и погода. Всё взаимосвязано.

В такую погоду хочется закутаться в плед и сидеть с огромной чашкой какао перед окном, смотря на буйство стихии. Смотреть и ждать, когда горячие руки опустятся на плечи согревая и разгоняя мурашки.

С Силой зажмуриваю глаза. Нельзя представлять! НЕЛЬЗЯ! Мне только хуже от этого.

Последние пару дней ловлю себя на мысли, что мыслей словно нет. Пустота… Я добровольно заперла себя в четырёх стена, оградилась от мира и забросила даже чтение.

Вытолкала себя на улицу специально, тихо злясь на бесхребетность. Никогда не была такой! Всегда предприимчивая, осторожная и живая, сейчас словно старуха на одре. Для того чтобы думать, мне нужно было выйти на улицу вот в это погоду. Ничего так хорошо не приводит в чувства как сбивающий с ног ветер. Холод пробивается под кожу окутывая тело, вымораживая кровь. Пусть остынет.

Волосы в лицо, бьют нещадно. Присаживаюсь на шезлонг, он мокрый, но не так чтобы я пропиталась насквозь. Смотрю на сдуваемую водную гладь, красиво, на это можно смотреть вечность. И успокаивает меня.

Руки мёрзнут, сжимаю в кулаки и просовываю в карманы, прикрывая глаза. Не лучшее время для длительных прогулок. В другое время меня бы не вытянуть на улицу, а сейчас нужно.

Гул ветра в ушах перекрикивает мой внутренний стон боли. Хочу расплакаться и пожалеть себя. Как девочке свернуться калачиком поджимая ноги к груди и выстрадать. Сжимаю и разжимаю руки в кулаках причиняя на физическом уровне дискомфорт. Делаю это будто бы наказывая себя. И есть за что.

Какая же я дура. У него своя жизнь, своя любовь, свои цели. С чего я вдруг решила, что он воспылает ко мне чувствами. Не юнец, а взрослый мужчина, который руководствуется логикой. Он и изначально смотрел на меня как на сестру, не более. И мне бы это увидев принять, но я решила, что смогу бороться. Смешно… С кем бороться? Это невозможно. Руки безвольными плетями вдоль тела.

Я даже толком не рассмотрела её, помню волосы ниже лопаток, она как облачко, потому что кудри от природы непослушные и объемные и не отличается высоким ростом, худая. Возможно, слишком худая.

Сжимаю зубы, воспоминания о ней калёным железом по раскрытой ране. Эгоистично хочу, чтобы она куда-то канула, чтобы раз и нет её больше. Но в то же время понимаю, что тщетны мечты, она может и кануть, а он? Он забудет⁈ Боюсь, что нет.

Открываю глаза ведомая каким-то шестым чувством. И даже не вздрагиваю, когда вижу перед собой Давида. Он сидит на корточках прямо передо мной. Чёрная толстовка с капюшоном, синие джинсы и сосредоточенный взгляд.

Красивый. Действительно красивый парень. Всё по стандартам красоты. Высокий, прокаченный, пухловатые губы, порочный взгляд, затягивающий в ад обещая рай, руки с крупными венами и вот эта наглость, пропитавшая каждую, клеточку. Рядом с Давидом любая скромница чувствует себя центром вселенной. В это собственно главная проблема, потому как цент этой вселенной только он сам. Эгоист.

Глаза в глаза смотрим и молчим. Сидит на корточках в моих ногах, а ощущение такое, что стоит надо мной, полностью подавляя. Да… именно подавляя, потому как ничего доброго в этих карих глазах нет. Снова думаю о том, что у него красивые глаза. Не цвет, нет, а разрез, ресницы длинные и бездна в глубине, словно пропуск в душу. Глаза зеркало души? Возможно…

Смотрит не мигая, в глубине его глаз ни с чем не связанная решимость, а в моих фантомные боли. Тяжело вздыхаю и предпринимаю попытку встать. Ловит за руки, не возмущаюсь, он как чёрт из табакерки. Появляется, когда не ждёшь и хватает за руки, какая-то традиция уже. Стыдно признаться, но я уже привыкла. И желания нет выяснять с ним отношения. Пусть просто испарится. Бросаю на него такой взгляд, по которому понятно, что я сейчас думаю.

— Вся замёрзла, — зло констатирует и начинает растирать мои пальцы.

Сажусь обратно и просто смотрю. Смотрю на то, как он растирает и дует на мои ладони, периодически заглядывая в глаза. Что ты хочешь там увидеть кроме пустоты? Расскажи мне… может быть я увижу тоже? Но, вопрос без ответа. И нет сил выяснять. Полнейшая апатия накатывает катком давя ещё живые клетки. Разливается по всему телу, ничего не чувствую, ни отторжения, ни злости, ни благодарности. Мне всё равно. Так странно, словно смотришь на себя со стороны. Вот сижу я, вот у моих ног сидит он и рьяно трёт ладони, немного щекотно дыша в них.

— Какое благородство, — ехидно подмечаю, ловя разъярённый взгляд.

Давид злится, рывком поднимает меня и толкает в сторону маленькой пристройки. Подчиняюсь. А смыл противиться? Захочет, всё равно запихнёт. Мне не страшно, мне — никак. Я как под ударной дозой антидепрессантов. Всё вижу, слышу, но не хочу предпринимать никаких действий. Пусть течёт река куда хочет, главное, что не нужно ничего делать.

Так искренне хочется, чтобы всё вокруг провалилось сквозь землю и оставило наконец меня в полном покое. Разве я много прошу? Хмыкаю. Теперь я ничего не прошу. Уже напросилась. Грустно.

Дверь распахивается настежь, в нос бьёт свежий запах отшлифованной древесины и чего-то пряного, чуть горьковатого. Не могу разобрать что это, но приятно.

Узкий и маленький коридорчик, обшитый деревом. Никогда не заходила во внутрь, даже не помышляла об этом, хотя… кому я вру⁈ Мне очень хотелось зайти, но я упорно не приходила сюда, всё ещё помня этот вкус стыда на губах.

Тут тепло, возможно поэтому пальцы начинает неприятно колоть Человек — везение, явно про меня, кто бы мог замёрзнуть в августе. Конечно, только я.

Опираюсь спиной о стену и смотрю в глубь коридора, там что-то похожее на гостиную, я вижу камин. Наверное, приятно сидеть в таком месте, вдыхать запах дерева, слыша, как трещит камин и смотреть в окно на слетающие с деревьев листья, а ещё непременно кутаясь в плед поджав ноги под себя. Я ошиблась, не пристройка — это, а маленький и уютный домик. Ловлю себя на мысли, что мне тут нравится.

Неожиданно вышибает весь дух. Давид прижимает меня всем своим весом к себе и совсем немного к стене, о которую я опиралась лопатками. С силой разогревая руки, плечи, спину. Вот так через тёплую кофту. Проходит сильными руками по ткани, но ощущение, что по голому телу. Смотрю на его действия с чуть приоткрытым от шока ртом. Настолько хамски ведёт себя, что от переизбытка чувств не могу вымолвить и слова. Прижата вплотную к парню, я ни то, что на грани, я уже в бездне давно.

Где-то там бушует стихия и слышится скрежет веток о кровлю домика, гремит гром и, возможно, совсем скоро разразится очередной ливень. Но тут… то, что происходит тут не поддаётся никакому объяснению.

— Да что с тобой, чёрт подери!

Трясёт меня двумя руками зло смотря в глаза. Отворачиваюсь, но он с силой приподнимает за подбородок. У него глаза как тьма непроглядная, заострившиеся скулы и вот та самая морщинка в районе переносицы. Блуждаю взглядом по лицу. Красивый парень, красивый и жестокий. Такой жестокий и беспринципный, что тошно.

Выкручиваюсь, упираясь руками в натренированную грудь.

Встряхивает за плечи и вновь ловит подбородок. Его ярость ощущается всей кожей, но я молчу, потому что сказать нечего. Не хватало того, чтобы он лез в мою голову. Там и так сожжённая пустошь.

— Отпусти! — кричу.

Захват становится жёстче. Секунда и охватывает паника. В голове роем мысли, одна хуже другой, но мой один единственный, совершенно не осознанный взгляд на губы и это кажется решает всё.

Не успевая даже пикнуть. Прищуривается, фиксируя голову и зарываясь в волосы…

А дальше… дальше, буквально обрушивает на меня свои губы обладая силой девятого вала. Целует, словно съедет. С рыком озлобленного зверя, со стоном отчаяния не верующего в удачу спасения путника, с каким-то трепетом в пересмешку, с болью, доставляемой мне каждым его движением.

Я практически не отвечаю и не дышу, пока обескураживающая ярость не сменяется нежностью. Такой нежностью, которая на грани добра и зла. Пока губы не начинают дарить тепло и ласку, пока не начинают течь слёзы по щекам. А он целует дальше, руки давно забрались под кофту и по-хозяйски сминают тело.

Поцелуи не должны быть такими острыми, такими болезненными, такими яркими от которых искры боли из глаз, а потом сменяться чем-то не менее горячим, но кружащим голову хуже, чем тайфун.

Так странно, мы были на холоде вдвоём, а я замёрзла сильнее, потому что прикосновения горят огнём на ледяной коже. Они сжигают меня. Это необъяснимо. Мне нужно вырваться, сопротивляться, ударить его, укусить, всё что угодно лишь бы прекратить это.

Но… Ноги как-то сами собой подрагивают, не давая вынырнуть из этого омута.

Нетерпеливо оттягивает ворот кофты, подхватывает под ягодицы и закидывает на себя вынуждая обхватить торс ногами. Не успеваю опомниться, как внутреннюю часть бедра обжигает нетерпеливыми прикосновениями.

Целует уже ключицу, сминая грудь. А я смотрю в потолок и дышу, просто позволяя прибывая в полном шоке. Перемешанные чувства ложатся друг на друга слоями. Мне одновременно плохо, жарко, стыдно, тошно и до безумия приятно.

Давида охватывает неконтролируемое безумие, быстрые касания кожи губами словно жалят осиными укусами. Дёргаюсь от каждой. Алчный рот клеймит то расширяя, то сужая пространство вокруг нас.

Внезапно он останавливается и тяжело дыша упирается лбом в ложбинку между грудью. Спокойно кладу руки на плечи, чувствуя, как он весь дрожит. От злости, возбуждения, чего-то ещё? Не знаю… Я сама не могу прийти в себя.

— Ты на труп похожа, словно вымороженная вся… — глухо рычит.

Неприятно должно быть, но я не злюсь, он прав.

Ставит меня на ноги, руки снова на шее и в волосах, прижимает собой к стене, и я чувствую, насколько он возбуждён и как горит. Сильный и зовущий взгляд, от такого раскатом мурашки по коже.

Что же я творю… что же я делаю…

Опять целует, опять нежно, наслаждается моментом. Я безвольная кукла в его руках, как пластилин — делай что хочешь. Конечно же пользуется моментом, старается закружить в танце сплетённых рук, губ и дыхания. С упорством каторжника бьёт в одну и ту же цель, пока я не откликаюсь, пока не становлюсь ведомой.

Вопреки всему мне нравится, приятно. Чисто на физическом уровне приятно. Всё по новой, шея, ключица, руки уже по ногам ползут вниз. Опускается на корточки чтобы задрать одежду и опалить дыханием внезапно вздрогнувший живот. У меня нет сил смотреть, я начинаю остро чувствовать всё что он делает. Это самая шокирующая картина. Такое представить невозможно, только прочувствовать на себе.

Стыдно признаться, но я не сразу слышу то, как кто-то там снаружи начинает кричать моё имя. Давид в нашем неожиданном тандеме выглядит более приземлённым. Резко встаёт, поправляет на мне одежду и замирает, смотря безумным взглядом в глаза. Там какая-то буря, вырвавшаяся наружу.

— Не делай так больше, — мой слабый шепот.

Секунду он осмысливает мой ответ на то бесстыдство, что только что творил, и предсказуемая ухмылка на чувственных губах начинает ползти вверх. Дьявол. Самый настоящий демон, такой же притягательный как инкуб. А ещё, его ни капли не смутили мои слова.

— Не делать так?

Теперь он не церемонился. Вгрызся в губы, протолкнул язык в рот и завладел дыханием. Словно наказывал.

Вкус, запах, возбужденный мужчина с явным желанием касается кожи — это всё-таки кружит голову. Живот свело, сама не поняла, как прижалась к нему бёдрами, чего-то прося и сжимаясь в узел при порочных касаниях. Которыми он щедро осыпал моё тело.

Щелчок и слух взрывается от звука открывающейся молнии. Мы встречаемся взглядами. Дыхание сбито напрочь, уши заложило от рванувшего вверх давления. Я сама стала безумной рядом с ним в эти моменты.

— Не бойся, окей?

Вглядываюсь в глаза, остро ощущая пальцы, опускающиеся по животу, минуя край трусиков. Клянусь я втянула низ живота непроизвольно. Если бы на его лице промелькнула хотя бы тень усмешки, я бы вырвалась. Но нет. Давид съедал взглядом, словно обезумел уже давно, а показать это может только сейчас.

Это произошло одновременно и до боли остро и неожиданно ошеломляюще по своей силе. Мой рот пришлось затыкать поцелуем. Одно нажатие на точку там внизу и зажатый между пальцами сосок через бельё, и я задохнулась от накатившей судороги. Сжала ноги останавливая постыдное движение. Только он не позволил, дал немного привыкнуть и уже не ожидая разрешений начал творить вещи, от которых я выгибалась, прижималась и теряла рассудок хватая ртом воздух. Тело согрелось в миг.

Никогда не думала, что так бывает. И пусть мешало всё, даже обжигающий холод от стены, я умирала от рук непроизвольно сжимаясь изнутри и забывая вдыхать воздух для насыщения лёгких, которого, кажется, не осталось во всём помещении, как жадно я его хватала.

Последнее что меня доводит до точки это его размашистое движения по мокрой мне. Один взгляд в глаза, слова без смысла и что-то мощное скручивает всё тело вынуждая податься всем телом к нему и самой впиться в губы. Это выше меня.

Цеплялась пальцами давясь быстрыми вдохами, голова кружилась от гипервентиляции лёгких. Он сам прижимается плотнее, я чувствую, как упирается в бедро.

Пальцы медленно скользят вверх, пока меня бьёт крупная дрожь. Давид зарывается в мои волосы целуя со вкусом, мягкость и жёсткость в одном флаконе. Всё ещё дрожу, но разум уже начинает просветляться. Скручивая уже не от удовольствия вовсе.