Только твоя

Глава 28

Любовь может быть разной: пылающей, острой, нежной, тихой, сжигающей, разрушающей и собирающей из кусочков. А может быть и тоской.

Касается тела, пальцами, легко, словно не касание вовсе, но у меня мурашки. Губы в кровь искусаны, горло саднит и местами действительно больно, но я чувствую привкус слёз на губах не из-за этого.

Меня опустошило. Высушило. Выбило. Смяло ураганом.

Схлынула страсть уступая место тихому прибою. Такому тихому и болезненному, что выть хочется. Это тихое осознание реальности. Осознание болезненное, удушающее, давящее.

Он, напротив, нависает надо мной, в глазах уже нет тумана похоти, там тоска. Нам мало, и мы не можем оторваться друг от друга, но страсти уже нет, просто потребность друг другу касаться. Я уже не стараюсь прикрыть синяки на теле, он видел, полыхнул по коже так, словно обжог до основания. Поняла — знает. Знает и молчит, просто челюсти сжал, глаза каждый миллиметр осмотрели. Но, промолчал. Оно и к лучшему, не хочу об этом.

Стыдно признаться. Накинулась на него как кошка голодная, выгибалась в руках тело подставляя прося ещё и ещё, стонала до хрипоты и жадной была как в последний раз. Не была такой никогда, никогда раньше так остро потребность в муже не чувствовала. Дело не в воздержании, дело в огромной дыре в моей душе, которую я попыталась заполнить вот таким способом.

Давид периодически легко целует в губы, каждым этим действием вышибая клеммы в моей голове. Я плачу, он смотрит. Запретила. Не позволяю разговор начать. Слишком оголены нервы, слишком сильно натянута тетива.

Пусть это всё останется за пределами комнаты. А тут, сейчас… Только он и я.

Всё ещё больно, обидно, тошно. Но, я горю желанием жить, я хочу жить, как несколько месяцев назад до этого ада. И он мне нужен, пусть вот такой, пусть не всецелом мой, пусть с этим грузом, между нами, но нужен. И я не хочу знать, что там с ней, не хочу знать когда она родит ему ребёнка… не хочу.

Сама мысль о том, что он когда-то скажет, «мой ребёнок» — оглушает. А он скажет…

Сажусь на постели придерживая простынь на груди, Давид тут же садится позади и притягивает в свои объятия, обдавая мою кожу горячим дыханием.

Смотрю через окно.

Всё тот же снег, но уже стемнело.

Потеряла счёт времени рядом с ним.

Тяжелая мужская рука обхватывает поперёк, сильнее притягивая ещё ближе и я откидываю голову назад опираясь на грудь. Мне почти хорошо. Мы не включили свет, сидим в полумраке, каком-то романтичном до икоты полумраке, и слышим исключительно дыхание друг друга. Раньше я была бы в восторге. Сейчас… сейчас уже ни те эмоции. Больно сдирать розовые очки с мясом. Ой, как больно.

Аллах… как же много боли, между нами. Ведь потеря была ни только моя. Его тоже затронуло, пусть ни так, но затронуло. Чувствую это. Возможно поэтому его тихие слов в сумраке звучат как разорвавшийся снаряд.

— Почему ты не сказала?

Дёрнулась всём телом как от удара. Руки сжали сильнее не позволяя сдвинуться. А меня болью опалило. Скукожило внутри.

— Малыш, — практически стон в волосы, — почему ты не сказала мне? Почему?

Тихий голос, горячее тело за спиной, но это тут, а в той моей реальности всё ещё звучит его голос и слова, которые ранили хуже катаны.

— Ты бы хотел, чтобы я была тоже беременна?

— Не сейчас.

Горло спазмом, пальцы дёрнулись, а губы расползлись в неестественной улыбке. Меня накрыла истерика.

— Нашего ребёнка ты не хотел, — хриплю в ответ.

Замирает. А моё сердце пропускает болезненный удар.

— С чего ты это взяла⁈

Молниеносно разворачиваюсь, уже без боли, а с одной яростью сжигающей, смотрю в такие любимые глаза и говорю:

— Я видела вас, ты её обнимал, она к тебе прижималась. Ты по голове её гладил и успокаивал, а на мой вопрос ответил «Не сейчас». И сейчас ты спрашиваешь, почему? ТЫ СПРАШИВАЕШЬ⁈

Давид хмурится, вижу по лицу, что пытается вспомнить то, о чём говорю и отводит взгляд, а я встаю чтобы плотнее перевязать простынь, потому что нагая и полностью раскрыта словно лезвие ножа… Хотя нет, я скорее оголённые провода под напряжением. Одно его присутствие окунает меня в те дни, а после слов, так и пережить приходится вновь. И это БОЛЬНО!

Дышу тяжело и рвано, будто бы воздух в легкие не поступает совершенно. Меня перекрывает, я не слежу ни за нотками, ни за громкостью, выплёскиваю то, что так долго в груди тлело, причиняя муки. Муки, которые я переносила одно. Так по-девичьи неприятно, что он не догадался удержать силой на месте, так в очередной раз больно. А ведь он мог не отпускать, мог заставить меня остаться рядом с ним и этот разговор бы случился раньше. Ни стал… просто отпустил. И я злюсь на это, ещё сильнее чем в тот момент, когда осознала причину злобы.

Шиплю сквозь зубы:

— Да и что там, она мне прямо так и сказала, чем это ребёнок. Смотрела в глаза и говорила. Победно так, с сознанием дела.

В глазах мужа загорается какой-то дьявольский фитиль.

— Что значит, сказала?

Нервно хмыкаю.

— Встретила её в институте как-то, она и сказала, — выплёвываю слова, а саму словно прожёвывает.

— Что за чёрт! — злится и подрывается с постели, машинально джинсы поправляя, потому что надеть он их надел, а застёгиванием себя не обременял.

— Тебе виднее.

Смотрю как нервно ерошит волосы… Это как возврат в прошлое. Я не могу сказать, что хорошо знаю мужа, но то, что он нервничает ясно как день.

Хочу уйти в ванну, но меня перехватывают стальные руки. О-о-о это мы уже проходили. Освобождаюсь от его рук, что ни так давно меня ласкали. Ощетиниваюсь вся.

— Я не знал, что она беременна, — заглядывает в глаза.

Саркастически хмыкаю и выдаю закономерное:

— Если ты не знал, что после секса с женщиной может быть ребёнок, то сказать мне больше нечего.

Градус напряжения на максиму. Не помню, чтобы когда-то позволяла себе разговаривать с ним ТАК. Но мы на взводе и моего тона никто не замечает.

— Да блять! Я не знал! — зло рыкает.

Выгибаю бровь. Мы ругались и ни раз, только вот сейчас я хочу бить на максимум, выплеснуть наконец боль. Она меня переполнила уже давно.

— Серьёзно? Обнимался с ней и слёзы вытирал у своей машины, а живота не видел? Кого ты хочешь обмануть⁈ — ору в лицо.

По лицу Давида судорога ярости проходит, и я отталкиваю держащие вновь меня руки. Всё внутри бунтует не на шутку, я в секунде чтобы не выплеснуть всё во внешнюю среду. Желание утопить словами, рвёт нутро. Я хочу сделать ему больно, буквально красная пелена перед глазами.

Проблема в том, что он не сдерживается и психует окончательно, что сначала меня пугает, а потом даёт новый виток ярости.

— Она скрыла! Пришла ко мне, когда уже видно стало даже слепому!

— Поздравляю, — предпринимаю попытку уйти, но он ловит тут же.

Злюсь. Прикосновения что ещё пятнадцать минут были желанны сейчас только бесят.

— Да твою мать! АЗА!

После его оглушающего окрика меня разрывает окончательно:

— Что тебе надо от меня⁈ Почему не сказала⁈ Потому что тебе это не нужно было! Ты холодным от отстраненным стал, словно я тебе не жена, а подружка разовая, с которой только потрахаться и утром пойти по делам.

Смотрю воинственно, а сама трясусь внутри. Наши взгляды как шпаги скрещиваются.

— Не пари чушь, — скрипит сквозь зубы.

— А что, было ни так⁈ Хочешь сказать, что всё так и осталось между нами? Да ты полностью забыл обо мне, словно я приложение бесплатное в кровать. — толкаю в грудь, — уйди!

И Давид свирепеет. Больно хватает за плечи, разворачивает к себе спиной, полностью перехватывая тело руками. Не сопротивляюсь, но всем видом показываю, насколько взбешена его действиями и НАСКОЛЬКО неприятно. Вру. Себе. Ему. Всем! Но видит небо, меня перекрывает ни на шутку совсем!

— Мила ни хрена не сказала! Я не знал, что она залетела!

От его «залетела» немеют руки и…

— Ну прости, я тоже залетел, но как видишь проблема решена.

Сказала, а саму спазмом оглушило.

— Да бл*ть! Не надо мне яйца крутить! — орёт и отпускает.

Разворачиваюсь на месте несмотря на то, что больше кожи оголилось, не предпринимаю попытки прикрыться. Не имеет значение. Разъедает всё внутри.

— Я тебя не трогаю, — холодно замечаю.

— А я тебя да, — в тон мне отвечает, нагло кладя руку на едва прикрытую простынёй грудь.

Зло веду плечами, ему хоть бы что, сжимает показательно. Мы в стадии войны, но вопреки всему в глазах такая похоть, что меня саму обжигает.

Рывком притягивает к себе и больно вгрызается в рот. Нет… не целует, он наказывает. Уворачиваюсь, принципиально сцепляю зубы, и Давид перестаёт бороться со мной. Держит крепко за талию и шею, утыкается в мою макушку лбом, гулко дышит и вдруг спокойно говорит:

— Мы нормально с ней разошлись. Без комедии, просто как нормальные люди. Я не спал с ней, когда был с тобой, — дёргаюсь, Давид прижимает, горячо дыша в волосы, — послушай…

Упрямо молчу, сцепив зубы. Так просто «послушай»… так легко сказано, а на самом деле это ни легко! Попробуй, послушай про… Никому не пожелаю этого.

— Я не знал, как тебе сказать, боялся, что ты не поймёшь.

— А сейчас значит пойму?

— Аз… — тихий стон в волосы.

Мозг жадно хапает информацию, анализирует. Хочется верить в то, что ему тоже больно… Больно, как и мне.

— Она пришла в офис, кинулась на шею, просила помочь… Там уже сложно было не понять, что она беременна. Я не знал…

Хмыкаю. Кто бы сомневался. Отложила сливки на потом, предъявить, так сказать, сразу и безапелляционно. Давид не реагирует на мою реакцию, говорит словно погружается в то время, пока у меня бегут огромные мурашки от каждого произнесённого слова.

— У ребенка обнаружили геномную ошибку или аномалию… я не знаю, как это точно называется. Факт в том, что она думала, что её обманывают в клинике поэтому ко мне, пришла в надежде что я разрулю этот вопрос… Оказалось, что диагноз верный. Мила не хотела, рыдала, мозг выносила. Кричала что забеременеть больше не сможет, что специально заставляю…

Давид на миг замирает, я чувствую, как напрягается всё тело, словно перед прыжком.

— Запихнул её в клинику, в тот самый день, когда все мои браться решили свалить фирму именно на меня.

Лёгкое касание волос, гладит меня как-то машинально, но нежно до щемящего сердца. Я же слушаю. Слушаю и понимаю, больно мне становится вопреки разуму, даже за неё.

— Думал сдохну, когда наконец куча тестов придёт.

Поднимаю голову и смотрю в глаза.

— Ты так хотел этого ребёнка?

Прикрывает глаза. Вопрос ребром. И мне важно это знать. Так важно, что во рту сухо становится.

— На тот момент я уже знал, что всё. Жить вне тела матери он не сможет.

«Он»… значит мальчик. Сердце сжало. А я так никогда и не узнаю кто у нас был, никогда…

— Зачем тогда? — шепчу.

Берёт моё лицо в свои теплые ладони и тихо словно не веря в то, что говорит, произносит:

— За тем, что если это генетика… тогда бы наши дети тоже и…

И меня обожгло.

Отшатнулась. Замершее сердце гулко забарабанило в груди.

— То есть… — слова в горле застряли.

Устало качает головой.

— Выкидыш с этим не связан, отвечает на мой невысказанный вопрос.

Закрыла лицо руками. Слёзы ни просто потекли, они полились.

Мой маленький, ну как же так… А потом запретила себе рыдать, вскинула голову, посмотрела на полуобнажённого мужчину и хрипло:

— Ты поэтому не стал останавливать?

Давид грустно улыбается.

— Ты самая моя главная ценность в жизни, я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. На тот момент я не знал, являюсь ли я той самой проблемой или нет. Наш с Милой ребёнок был обречён и на момент твоей операции она только отходила от наркоза в палате, потому что за пару часов до этого организм отторг плод. Ты была там, а я думал, что сдохну в том коридоре. До этого никогда особенно не задумывался насчёт детей. То есть знал, что будут, но так чтобы в один день терять сразу двоих. Я не был к этому готов… и если с Милой я хотя бы был в курсе и уже смирился, то наш… я…

Говорит он, а бьёт меня. Бьёт так отчаянно, так гулко. Мне хочется крикнуть, хочется ударить его. А ещё больше хочется, чтобы этого всего не было. НИКОГДА!!!

— Отпустил меня?

Кивает.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной или без меня. Не имеет значение. Но если бы подтвердилось, что виноват я, держать тебя бы я не стал.

Сама не поняла, как ладонь обожгло болью, а звон пощёчины взорвал тишину комнаты. Злые слёзы по щекам.

— Ты чёртов эгоист! — кидаюсь с кулаками на него, бью по груди что есть сил, — Я хотела, чтобы ты был рядом, чтобы я не сдыхала от потери, чтобы… Да как ты мог меня бросить! Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!!

Сдавил руками, опять к себе прижав истерику прекращая.

— Прости меня… Я сам себе никогда не прощу. Думал, что уберегаю тебя, что если скрою, то ты будешь спокойно жить пока я всё решу, а оказалось сделал только хуже.

Ноги дрогнули, и мы медленно опустились на ворсистый ковёр у кровати.

Не выдержала, обняла, уткнулась в шею и зарыдала, вымывая все эти месяцы одиночества, потери, боль, отчаяние и разъедающее чувство предательства.

Простынь давно сползла со спины, горячие руки её заменили, гладили и прижимали. Не было тут похоти, не было страсти и нетерпения. Плакала я, а он молча, стиснув зубы переживал всё тоже самое закупорившись где-то внутри себя.

Прикоснулась к подбородку. Посмотрел в глаза, устало так, словно не молодой мужчина, а давно повидавший жизнь старик, столько там было всего. Перехватил пальцы, поцеловал каждый пальчик смотря в глаза.

— Не могу без тебя. Каждый гребанный день как в аду.

— А я не хочу…

Опустил взгляд, невесело хмыкнул.

— Я, кажется, лишил тебя праздничного похода к соседям. Твои куда-то отчаянно собирались, когда я к дому подъехал. Знаешь…

Перебила, жестко перехватив за шею и к себе поворачивая. Не получится тему перевести. Ни сейчас.

— А я не хочу без тебя, — слёзы с ресниц падают на кожу.

— Аза… — стон у губ.

Не было сил улыбаться и говорить. Давид отнёс меня на кровать, прикрыл пледом и тихо лёг рядом, обнимая. Мы смотрели сквозь окно и слыша крики моих младших в очередной раз разнося гостиную. Прикрыв глаза, за мгновение до полного отключения сознания я скорее почувствовала, чем услышала тихие слова:

— Моя маленькая девочка…