Только твоя

Глава 16

Давид врывается в комнату как ураган, поднимает меня с кровати одним рывком и относит в ванну, там сажает на бортик. Достаёт полотенце смачивает водой, что-то падаете бьётся, все движения Давида рваные и резкие, он зол. Чувствую, как его потряхивает, от того и касания не нежные совсем.

Стирает кровь с подбородка, ключицы, внимательно смотрит на губу. Прищуривается, психует, кидает кровавое полотенце с силой в раковину и опирается о её бортики руками. Дыхание рваное, словно он бежал марафон. Мне отчаянно хочется его коснуться, провести по спине руками успокаиваю, почему-то точно знаю, это непременно поможет. Если бы была чуточку смелее, так бы и сделала, но смелой я никогда не была.

Да и мой внешний вид…

О да… я далека от идеала сейчас. В зеркало не смотрю, не хочу это видеть. Между нами, пропасть с размером во вселенную.

— Нет смысла, — тускло замечаю и отвожу глаза, намекая на его желание привести меня в порядок.

Резко разворачивается всем корпусом заслоняя тусклый свет от точечных светильников, которые сам включил. Наверное, просто мазнул рукой на что попал, не думаю, что специально решил создать атмосферу.

— В чём нет смысла⁈

— В твоей заботе нет смысла.

Выдох сквозь стиснутые зубы. Меня пробирает до костей вспышка агрессии, но с учётом что я только что пережила и переживу её это песчинка. Просто так настроена на него, что реагирую на всё.

— Что за нахрен! Ты подписала бумаги?

Смотрю в пол, слёз нет, но глаза жжёт.

— Да

Выдыхает и вновь подхватывает на руки унося обратно в комнату. Не сопротивляюсь. А какой смысл. Мне уже всё равно, что вокруг происходит. Вакуум. Его руки как кокон, обволакивают и дурманят разом. Хочу касаться, обманывать судьбу и вопреки всему радоваться этим касаниям, совсем скоро этого ничего не станет. Буду помнить, сохраню эти воспоминания настолько насколько смогу.

Так приятно предполагать, что он рванул защищать меня. Это то, что поджигает кровь внутри и заставляет тело оттаивать. Запихиваю страх как можно дальше. Сколько мне отмерено этих тихих минут счастья, не знаю, но не хочу упускать ни одну. Я бы его поцеловала, сама, но боюсь, что запачкаю кровью и всё выйдет не так красиво и нежно, как в моей голове, поэтому торможу себя.

— Отец заберёт меня на родину, я в этом доме уже никто.

Затевает на месте, не выпуская из рук. Сжимает губы так, что кадык дёргается, а полный ярости взгляд устремлён прямо. Не хочет примеряться с ответом, нутром чувствую. Не знаю, что в его голове и чего он хочет, но фантазия, разбушевавшись подбрасывает варианты, от которых хочется одновременно парить и закопаться поглубже, потому что этого никогда не будет, просто не с нами.

— Отпусти, пожалуйста, если он увидит, лучше не будет. Я и так сделала глупость, что ворвалась в кабинет, сбежала от него. За это он по головке не погладит.

Доверчиво смотрю в глаза. Я буду помнить его доброту, не знаю почему… но буду помнить, хотя по большей части именно его участие меня и уничтожило.

— Твой отец занят, — аккуратно опускает на кровать.

Большой, сильный с сеткой вен на руках, придающих ещё больше мужественности его образу. Пальцы покалывает как хочется запустить их в волосы, коснуться лица. Это какой-то ад.

— Чем?

— Подтирает расквашенный нос документами.

Молчу не понимая, мозг заторможен. Как дурочка улыбаюсь, наверное, выгляжу странно. Мне всё равно что он говорит, я даже не слушаю почти, главное, что говорит.

Садится рядом, приискивая меня вплотную, зарываясь пальцами в волосы и прижимая к груди. Прикрываю глаза взрываясь потоком нежности. Вот ещё немного и всё…

— Никто не смеет даже посмотреть косо на мою женщину, а твой папаша переступил все возможные красные линии, пусть скажет спасибо, что я не убил его на месте.

Сердце бьется как оголтелое, но голос тяжелый без намека на бушующую тахикардию в теле. Кладу руку на грудь, Давид замирает на секунду и обхватывает мои пальцы чтобы поднести к губам и поцеловать. Нежность на контрасте с рухнувшим миром. Мне будет что вспоминать.

У кого-то история любви это история, у меня больше похоже на мемуары.

Так странно, я всё ему простила, придумала очередной мир и смотрю доверчивыми глазами. Буквально запрещая себе думать о том, кто я, кто он и что мы не имеем права делать. Никогда не имели права делать. Но… делали. И я не жалею ни о чём. Если отец спросит, я скажу правду.

— Вы подрались?

Спрашиваю на автомате, жду, когда ответит просто для того, чтобы слышать голос снова.

— Это нельзя назвать дракой, Шукрат очень быстро бегает, — хмыкает.

Улыбаюсь, представив этот бег. Веду себя не адекватно, но ничего не могу поделать.

Отрывает от себя, смотрит на губы, легко целует и вновь взгляд глаза в глаза.

— Не приятно это говорить, но я должен тебя расстроить, — серьёзно произносит он.

Хмыкаю. Куда уж больше. Качаю головой, говоря, что не хочу слушать.

Мне хочет ещё прикосновений, вот таких простых. Они какие-то особенные. После мощнейшего выброса адреналина в голове туман, а с учётом нахождения рядом Давида ещё и сахарная вата.

Так жаль, что я окончательно поняла себя так поздно. Улыбаюсь, срывая собственное дыхание тянусь к нему сглатывая вязкую слюну.

Давид останавливает мою робкую попытку с поцелуем, что сразу же опустошает мой резерв до минимума. Пристыженно опускаю глаза, мужчина это замечает и тут же поднимает за подбородок врезаясь в мой рот. Целует жёстко, стараясь не задевать уголок губы, что ощутимо щиплет. Выдыхаю в перерывах, ощущая головокружение. Держусь за плечи трепеща от ощущения перекатывающихся мышц под пальцами. Поцелуй, несмотря на напор, сладкий до безумия. Сердце в клочья пробивая рёбра. Мне мало. Так мало его, что готова кричать и требовать. Пальцы подрагивают в тон сознанию.

Отрываем друг от друга, когда дыхания уже нет. Как два безумца на краю вселенной смотрим друг другу в глаза.

Давид прижимается своим лбом к моему и прикрывает веки, а я не могу, смотрю, касаюсь лица. Запоминаю. Хочу, чтобы он смотрел, просто открыл глаза и смотрел своим безумным взглядом, который давно заволокло тьмой.

— Я сравняю бизнес твоего отца с землёй — это дело принципа. Такая мразь не может спокойно жить. Теперь не дам.

Перехватывает дыхание.

— Не надо, пожалуйста. Он в своём праве, понимаешь? Он может так, потому что мне нельзя… И мама, там мама и сёстры… И я не хочу, чтобы ты пострадал. Это я виновата и мне от…

Пресекает мой поток слов одним прищуром, а я зажимаю рот рукой. Градом слёзы по щекам. В нём столько решимости и злости. Сделает. Точно сделает. А я не хочу этого. Последствия слишком реально, чтобы вот так их игнорировать.

— За родных не переживай, я всё решу. Но папаша твой сам подписал себе приговор. «Прости, — говорит, жёстко отступая на шаг, — я не обладаю всепрощением».

Слова мимо ушей, я выхватываю только часть. Кровь давно заледенела в жилах превращаясь в кисель.

— Почему ты хочешь это сделать? — сипло хриплю.

Его бесит мой вопрос. Я вижу это в дёрнувшемся уголке губ, в тяжелом дыхание. Настроена на его эмоции на сто процентов.

— Потому что ты моя, всегда была и всегда будешь.

Грустно улыбаюсь, у него так легко всё. Всё на максималки выкручено. Полумер не приемлет. Максималист. Понравилась девочка, своего так и не взял, вот и обида номер раз, обида номер два — это то, что игрушку отнимают. Золотой мальчик просто не знает, как спокойно пережить этот момент. Не привык, не наигрался, ещё хочет.

— Мне нравится, когда ты улыбаешься, даже сквозь слёзы, — тихо шепчет, — у наших детей должна быть твоя улыбка.

Ржавым ножом по оголённым нервам. Слова, прозвучавшие патокой, на самом деле вбили последний гвоздь в мой гроб. Он всколыхнул зияющую рану.

— Давид…

Подходит ближе, прижимает тесно, позволяя дышать собой. Горячий и разъярённый. Он старается держаться со мной мягче, я чувствую это и благодарна. Наши минуты закончились и эти его объятия как прощание. Колкое, больное, такое нужное, но прощание.

Мне бы так хотелось, чтобы всё было иначе, но…

— Не говори ничего. Поспи. Я скоро вернусь.

Вцепляюсь в руку, не опуская, мгновенно ощущая липкий страх. Смотрю в глаза с мольбой не уходить, мне нужна ещё секунда. Просто секунда в его руках, не важно какие цели он преследует, я эгоистично думаю лишь о своим чувствах. Но Давид трактует моё поведение по-своему.

— Сюда никто не войдёт. Больше не надо бояться.

Смотрю как он уходит, как разворачивается у двери, как обеспокоенно смотрит, но всё же выходит, а я опять остаюсь одна. Полностью не понимая кто я, зачем я и самое главное, что будет дальше.

Стыдно признаться, но завидую рыжей бестии, она то уже точно знает ответы на эти вопросы.

Да и я знаю.

Глупо было верить в розовые сказки. Они во взрослой жизни не розовые совсем.

Надеюсь, что Давид не нарвётся на отца и всё произошедшее сойдёт ему с рук, потому что я готова понести этот крест сама. Знала, что так и будет и готова.

Прохожу по комнате, тоскливо провожу взглядом по кровати, шкафчику и окну вспоминая как много разноплановых мыслей мелькали в голове. Я привыкла тут жить, сроднилась с домом, последнее время он перестал быть для меня чужим, я тут пережила самые яркие эмоции.

Когда еле слышно скрипнула дверь, я даже не обернулась. А зачем, я знаю, что меня ждёт, просто наслаждаюсь видом из окна. Фархад был прав, вид мне понравился сразу и не отпускает даже сейчас.

Мама обнимает со спины. Узнала её по тихим шагам. Она всегда мягко ступает, словно порхает над землёй.

— Уже всё? — обречённо уточняю.

Вздрагивает от моего голоса, потому что жизни в нём нет. Разворачивает к себе лицом мягко за плечи, вглядывается в глаза. Беспокойства океан. Поджимаю губы, хочу скрыть следы, чтобы она меньше расстраивалась.

Мама у меня красивая. Тонкая, зеленоглазая, выглядит как девчонка, мне кажется, что на её фоне я старше. Всего тридцать семь, в современном мире она вполне молодая ещё, если бы ни этот взгляд видевшей всю жизнь и нотка обречённости, мама выглядела бы ещё моложе.

— Всегда хотела, чтобы у меня были такие глаза как у тебя.

Всхлип.

— Маленькая моя, — прижимает к себе, чувствую, как плачет.

Обхватываю руками в ответ. Мамочка…

Не знаю сколько мы так стоим и сколько бы простояли ещё, но в коридоре снова шаги и это ни один человек. Мягко отстраняюсь, улыбаюсь маме и обхожу её, смотря на дверь.

Это отец, я больше, чем уверена.