Только твоя

Глава 22

Давид

В какой нужно быть жопе, чтобы не видеть того, что происходит вокруг? Нужно быть в полной жопе… Сука…

Первое что спрашивает у меня Амир, когда влетаю в приёмный покой:

— Она беременна? — цепкий взгляд побегает по Азе в моих руках, — Похоже на маточное кровотечение.

Что-то внутри покрывается коркой льда.

Кидаю взгляд на бледное лицо жены. Синие губы и кровь на пальцах, она отключилась пару минут назад. Я бл*ть сам еле живой. Самые ужасные минуты в моей гребённой жизни! Сердце в груди трепыхается не выдерживая. Разрывает от этого вопроса.

— Нет…

Перекладываю на каталку, что-то там на фоне кричит Амир, но не мне — своему персоналу. В голове набатом: ДА или НЕТ⁈ БЛ*ТЬ!!!

— Вы бл*ть охренели всё! Придурки! — Амир толкает в грудь, вырастая передо мной, когда Азу увозят за тошнотворные белые двери, — Даже не думай туда рыпаться! Стой тут и жди.

Сзади Шухрат блокирует руки. Вырываюсь. Сейчас агрессивен и невменяем, страх за неё перекрывает мозг.

— Не мешай мне работать! — орёт Амир напоследок и скрывается за дверьми.

— Дав, угомонись, ты там не сможешь помочь.

— Отцепись! — скидываю руки.

Наплевав на всё, сажусь у стены хватаясь за голову. Никогда не думал, что меня может так накрыть. Я никогда так сильно не боялся чего-то, даже когда жизнь была на сраном волоске. Одно дело твоя жизнь, второе, когда это жизнь родного человека, на которую ты не можешь повлиять. Панический страх выкручивает руки. Я не знаю, что это и насколько опасно. Матерюсь сквозь зубы давя в себе приступ агрессии. Опасно в любом случае, от чего-то, мать его, простого, сознание не теряют.

Перед глазами всё в тумане и только её глаза, наполненные до краёв болью. Стон в ушах и руки на животе… Я совсем ни хрена не понял. Адом показались все тридцать четыре минуты езды до клиники. Шептал ей какую-то хрень, гладил по голове, зачем-то рассказал про Амира и про то, что мы едем в его клинику, где больно уже не будет, что нужно немного потерпеть.

А она молчала, молчала и смотрела на меня своими огромными глазами, в которых плескался океан. Я бы весь мир выгрыз чтобы этого не было, но…

Если что-то случится… если её не станет, я сам сдохну.

Отметаю мысли о беременности. Аза бы сказала, моя девочка мне не врёт. Это не может быть она. Только не сейчас.

Сижу под дверью как щенок, прислушиваясь за тем что-то и не подпуская к себе никого лишнего. Грёбанные сутки не хотят заканчиваться и телефон сходит с ума. Мать Азы оборвала все доступные линии. Мне пришлось ей сказать про больницу, не смог промолчать, мне бл*ть так не по-мужски страшно, что бояться легче вдвоём.

Когда в дверях появляется Амир попутно снимая маску и перчатки, сразу же поднимаюсь с бетона, на котором просидел все несколько часов.

— Не молчи, — рычу.

Устало потирает переносицу, по которой мне хочется вмазать, потому что сердце не бьётся, когда он молчит.

— Операция прошла успешно, сделали чистку, кровотечение остановили. Очнётся утром, перевели в реанимацию. Она пока на системе, рядом приставлен персонал, все изменения поступают на пульт врача.

Забилось горло.

— То есть… — голос сиплый, не мой, старика прокуренного.

— Выкидыш, срок не большой.

Закрываю глаза. Это ни просто удар — это нокаут со смертельным исходом.

— Я сделаю анализ, — сжимает плечо, — пока отдохни.

В полном раздрае киваю.

— Хочу её увидеть.

Мимо проходит несколько врачей, не смотрят, что-то тихо обсуждают, стараясь не произносить фразы громко, но меня всё равно режет от любого звука.

— Она спит.

Буравлю взглядом. Мне, сука, надо это сейчас. Амир сдаётся и кивает. Ноги ватные, почти не слушаются, кровь качает сердце — глухо, зло, отчаянно. Больничный запах въелся в кожу всего за несколько часов. Ненавижу больницы, они навевают тоску.

Знаю куда идти, приходил к брату когда-то после пулевого, поэтому блок реанимации не новое в жизни. Новое другое.

Маленькая фигурка девочки на белых простынях, от которой трубки и датчики. Прислоняюсь лбом к стеклу смотря на жену. Беспомощная, бледная и я уже знаю, насколько несчастная… Она воспитывалась иначе, и она женщина поэтому выкидыш будет воспринят как… Бл*ть… Как бы её это ни сломало окончательно.

Не помню, чтобы когда-то плакал, даже в детстве, а тут смотрю на неё и неприятный солёный привкус на губах. Хочется долбиться об стенку головой, чтобы выдолбить последние несколько дней в моей жизни. Потому что, сука, такого просто недолжно быть.

Я никогда не стремился стать отцом, а отцом сразу двух нерождённых детей и подавно.

Отец прививал нам институт семьи с самого мать его детства, всегда говорил, что в семье сила, в братьях, в детях. Был ли я против? Нет, мне было плевать, точнее я знал, что когда-то у меня будет жена, ребёнок или несколько, но потом, ни сейчас и нет смысла насколько развивать этот вопрос в голове. Когда появилась Аза этот вопрос вновь возник, но она была напугана и шокирована, поэтому я решил за нас двоих. Мне хотелось владеть её, а ни сразу начинать делить с кем-то. Я — эгоист, всегда им был. Поэтому секс если и был незащищенным, то крайне редко, когда у меня срывало все пломбы окончательно. Первый месяц я мысленно переживал, а потом перестал думать, отпустил ситуацию наслаждаясь молодой, горячей женой от которой сгорали любые мысли кроме одной.

Дети, беременность — это казалось словно не со мной, с кем-то, совсем рядом, но я тут не при чём, как вдруг произошло нечто что перевернуло на хрен всё на доске!

Секретарша огорошила новостью, что в приёмной меня ожидает миловидная блондинка утверждающая, что мой куратор. И я бы послал всех на хер, если бы ни одно НО! Я слишком хорошо знал «куратора», который неожиданно решил возникнуть в моей уже женатой жизни.

Когда Мила вся в слезах бросилась на грудь всхлипывая и причитая, я не сразу всё понял.

— То есть⁈

Под моим рыком она вся сжимается, максимально прогибается под меня несмотря на то, что на четыре года старше. Всегда покладистая и уступчивая сейчас в котёнка забитого превращается на глазах.

— Ты съехала⁈ — рычу, — Какого хрена я узнаю б этом только сейчас⁈

— Мы расстались! — кричит в ответ.

— Ты дура⁈

Закрывает лицо руками и ревёт в голос. Я матерюсь и к себе прижимаю, чувствуя, как твёрдый, но ещё аккуратный живот прижимается ко мне в месте с бывшей подружкой. Мурашки ползут по коже, я сам в шоке и ещё не могу чётко осознать весь п*здец ситуации.

— Прости меня… Прости… — всхлипывает и доверчиво жмётся, пряча лицо на моей груди, — Мне страшно, Давид, мне так страшно.

— Всё хорошо, — глажу по голове заставляя концентрироваться на спокойствие и мозгах, а не на том, что бурлит внутри, — Расскажи ещё раз.

— Я была у врача, пришли анализы, и они плохие… — дальше снова слёзы.

Тогда я ещё не знал, что это начало полного п*здеца в моей жизни. Объёмного такого и масштабного.

Милу я увидел сразу, она выделялась из толпы, была горячая как комета и холодная одновременно, меня торкало от одного взгляда на эти узкие плечи и подтянутую фигурку с копной волос. У нас быстро закрутилось, в тот же вечер повёз к себе и завис с ней почти на полтора года. Не то чтобы не гулял где хотел, но с ней всё равно был обласкан, облизан и прочее. Мне было с ней нормально, ей со мной тоже. Трахались где только можно и как можно. Наши отношения были на ладони, и я ничего не скрывал, жениться на Миле не смотря на сшибающую страсть я не стал бы, и она это знала, принимала и, кажется, была довольна всем тем, что идёт со мной в комплекте. Мы не обсуждали тему детей так часто чтобы можно было паниковать. Я знал, что она пила таблетки, но сам предохранялся, не знаю почему, возможно, потому что несмотря на то, что у меня было много баб я оказался максимально щепетилен в вопросе чистоты. Для повесы моё поведение казалось странным тем более с постоянной партнёршей.

Именно поэтому я сука был в полном ахере от того, что она кинулась ко мне с животом на перевес и заплаканными глазами. Мы нормально расстались, без криков, прощального секса и прочей лабуды. И тут НА!

Моя мать умерла из-за врачебной ошибки рожая меня. Поэтому на Миле в тот момент меня триггернуло. Да и ребёнок несмотря на то, что её я не люблю… ребёнок всё равно мой, поднять его есть деньги, а желание… что ж, желание привил отец. Прививал его все время пока был жив.

Взял на себя этот груз, предварительно ввалив Миле по первое число за молчание и враньё. В миг притихшая, она при любой встрече висела на моём плече. Я не мог позволить себе действовать в открытую, пришлось прятаться. Я бл*ть женат по первое число, какая на хрен беременная подружка! Поэтому всё решал тихо.

Оказалось, что хреновые анализы — ни хрен не ошибка… Я мог обкатать её по всему миру, но это бы не помогло.

— Давид, тут ничего не поможет, ребёнок не развивается, странно что у неё до сих пор ещё не произошёл выкидыш. Это геномная ошибка, так бывает, нужно сделать анализы, но я уверен, что всё подтвердится. Девушка будет под наблюдением, но я не могу тебя настраивать на благоприятный исход.

— Что будет дальше?

Амир тяжело выдыхает.

— Нужна консультация специалиста узкого профиля, нужно сдать анализы. Привези её сюда.

Рычу.

— Не ЭТО! Если подтвердится, что-то можно сделать?

— Чистка, мы сделаем чистку, потом восстановления курс.

Выйдя из кабинета, мозг зацепился за эту фразу и в день переговоров, а потом на банкете, я думал лишь об этом. Думал. Потому что утром выяснилось, что ребёнок умер в утробе матери и теперь убивает уже её. Нужна была экстренная операция. У меня же узлом всё сжималось. Всё-таки не каждый день такое происходит. И пусть с Милой мы теперь сосем никто, свою кровь я оплакивал никому не показывая. Тихо, молча.

Это убойное чувство, быть отцом уже умершего, но не родившегося ребёнка. Меня, наверное, должно было отпустить, теперь не надо рваться на два дома, не нужно посвящать в это во всё жену, проблемы больше нет, но бл*ть! Как скребло внутри, словно душу прожевало. Я и разозлился на Азу при её вопросе о детях только поэтому. Ещё ни хрена не ясно ошибка во мне или в ней, смотреть на это ещё раз я просто не смогу. Хватило недели ада.

Но оказалось, что жизнь решила иначе и спустя практически сутки моя жена теряет НАШЕГО ребёнка, а я как последний олух об этом узнаю самый последний. Можно было бы разозлиться на неё, на себя, на всех, но дико страшно… Страшно, что проблема во мне, что это из-за грёбанной ошибки во мне, сразу две женщины стали несчастны.

Сука…

Сильнее прижимаюсь лбом к стеклу слушая пиликанье приборов. Я отсюда не уйду, не смогу. Хочу быть рядом, когда очнётся, у нас одна пустота на двоих и боль одна.

Утро принесло сразу несколько п*здецов.

Очнувшаяся от наркоза Аза устроила неконтролируемую истерику. Если вам когда-то довелось держать собственную женщину в жёстком захвате, так чтобы она не могла себя травмировать ещё больше и слушать насколько ты козлина, тогда меня поймёшь.

— Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!! Убирайся! Предатель! НЕНАВИЖУ!

И так она кричала пока не сделали укол, не знаю, что там за препарат, но выключило очень быстро, но даже теряя нить с сознанием в её взгляде была ненависть. Ни наигранная, а настоящая. Ненависть, которая сжигала внутри меня все здравомыслящие клетки.

Игнорируя персонал сам поправил одеяло, аккуратно положил руку поверх, взял хрупкую ладонь в свои руки и уткнулся в неё лбом, вдыхая её запах вперемешку с больничным смрадом. Пожалуй, запах это единственное, что осталось от моей Азы. Самое противно это то, что даже если я расшибусь в лепёшку все мои слова полная хрень… и оправдания тоже.

На периферии услышал, как за спиной открылась дверь, как её мать входит в палату и останавливается в нескольких шагах не решаясь подойти. Не оглянулся, мой гребаный мир держится в этих ладошка которые я не могу отпустить, холодных ладошках с прозрачной кожей.

Никогда не был сентиментальным, всегда просто смотрел на мир. Глупо по-пацански, слишком высокопарно. Мы бл*ть думаем, что вечны, оказывается ни хрена подобного. Отец умер, я ни так отреагировал, а тут как прожевали без остатка.

Сего я добился? Сука… Моя бывшая лежит в соседнем секторе оплакивая нашего ребёнка, моя жена меня ненавидит и винит в том то потеряла ребёнка… Чёртов круговорот п*здеца в моей жизни.

Тёплая рука ложится на плечо.

— Я побуду с ней.

Встречаюсь взглядом с материю Азы. Не хочу оставлять, я облажался по самые помидоры и сейчас словно наказываю себя этим упрямством. Готов сидеть под её дверью как пёс и слушать как она плачет, выворачивая всего меня наизнанку. Её боль воспринимается иначе, более болезненно, более ярко. Моя какая-то глухая, внутри и я борюсь с ней как могу не показывая. Наверное, в глаза Азы я бесчувственное дерьмо, на самом же деле я просто не показываю того, что на самом деле внутри творится иначе…

— Иди Давид, тебе тоже нужно выдохнуть, — мягкость голоса успокаивает нервы.

Поднимаюсь с корточек, на которых сидел и ни говоря ни слова выхожу, прикрыв дверь. В коридоре охранник со стаканом кофе из автомата и рядом, с ним Назар с ним то я и встречаюсь взглядом.

— Как она?

— Плохо.

Прохожу мимо, не хочу и не могу говорить, но он имел права знать.

Зарина обнимает себя руками стоя спиной к двери смотря на то, как девушка, лежащая на кровати, медленно засыпает от очередной порции успокоительных. Плечи вздрагивают, когда Назар опускает на них свои руки плотно прижимая к своему телу хрупкую фигурку.

— Она хочет развод… — тихо шепчет, — не хочет даже слушать его, хочет уехать со мной.

Назар проводит носом по шее от чего бегут мурашки по коже Зарины.

— Сразу видно, моя девочка… упрямая.

Зарина вздрагивает всем телом и разворачивается, смотря в его глаза.

— Тише… прошу тебя, не надо так громко, она услышит и… — плечи вновь вздрагивают.

— Не надо, — ладонь ложится на ещё плоский живот, — подумай о ребёнке.

Всхлипывает и прячет лицо в ладонях, а после на груди мужчины.

— Аза не поймёт и не простит, а сейчас особенно. Я думала, что она счастлива, а оказалось, что нет… я думала… Назар, у него вторая семья, там беременная, а у нашей девочки выкидыш… — отрывается, чтобы посмотреть на мужчину, — пожалуйста, давай заберём её, ей тут плохо, умоляю тебя.

Назар глубоко и раздражённо вдыхает. Его бесит то, что стало с его женщиной за эти годы, ублюдок брат попрал все договорённости и мстил через женщину и детей. Одно греет душу, что сейчас он сам кормит червей, потому что это простить Назар не смог.

Прижимает Зарину к себе и смотрит на Азу. Когда-нибудь он ей расскажет правду, расскажет, как тайком пробрался в комнату невесты своего брата и влюбился без памяти в девочку, что ему принадлежать не сможет, но сделал всё чтобы она его в итоге стала, пошёл на всё.

От нахлынувших воспоминаний руки в кулаки сжимаются непроизвольно.

Сейчас бы такого не сделал, но ему было семнадцать, и она должна была выйти замуж через несколько месяцев, выбора не было. А брат… брат был с наклонностями всю жизнь, пока не выяснилось, что спать с женщинами он больше не может, жизнь отомстила по-крупному. Дрога в секс была закрыта в тридцать три, Назар не издевался, скорее сожалел, всё-таки мужики, но потом только радовался, ведь с Зариной у него ничего не может быть. Подарок судьбы какой-то не иначе.

Если бы он знал, что брат ненавидит его, что решил слить, что сука будет мстить, долгие годы втаптывая его в самую грязь, он бы просто его убил тогда, но нет, он согласился. Братья, семья, пока дед был жив он их сплачивал как мог. Но, деда не стало и последний год Назар жил головой брата.

— Хорошо, брат, хочешь её, забирай, но у меня условие.

— Какое?

— Нужно чтобы ты стал владельцем вот этих предприятий. Если согласен, то ничего не будет, забирай себе, женись, люби, плевать.

— Окей.

Назар согласился, а потом его вытащили из постели спустя пару недель и посадили на десять лет за финансовые махинации под которыми он подписался.

На момент суда Зарина была беременна их дочерью и вышла замуж за брата. Не слил его только потому, что был уговор: он примет ребёнка и не станет мстить Зарине, на себя Назар плюнул через год после заключения, когда понял, что не выберется оттуда. Тогда наконец дошло, что законным путём не сделать и связи брата работают против него. Может быть, старший брат всё-таки испытывал какие-то отеческие чувства к нему, поэтому в тюрьме его не порезали, сложно сказать, он когда разобрался во всём не спрашивал, решил пойти своим путём, буквально в противоположную сторону от интересов брата.

Стоит ли говорить, что выдрать свою женщину он смог спустя только девятнадцать лет, полностью поднявшись из грязи и отодравшись от дерьма⁈ Забрать уже ни одну, а со своими детьми. Он сам пустил пулю в лоб брата испытывая удовлетворение. Это мальчишка помог, тот самый мальчишка что сделал его дочери больно. Он бы его тоже стёр в порошок, но Аза… должен он своей дочери, так должен, что, устранив непутёвого мужа сделает только хуже.

— Не переживай, я со всем разберусь.

Прижал сильнее. Она его семья, она и дочери. Половину жизни он шёл к ней, через всё и наконец дошел чтобы быть мужем, отцом и защитой. И будет.

Давид

— Я её не отпущу и развода не дам!

Назар расслабленно отпивает кофе, бесяче медленно ставя чашку на блюдце. Ведёт себя так, словно контролирует ситуацию от и до. Сука.

— Иногда чтобы удержать нужно отпустить.

Вскипаю и парирую.

— Лет на двадцать?

Глаза опасно сверкнули, но мне насрать, я ему не подружка чтобы обоссаться от взгляда.

— Она не станет слушать, сейчас, точно. Вам нужно выдохнуть.

Меня раздражает его покровительственный тон и то, как он пытается меня учить. Заблудший папаша вдруг вспомнивший что у него есть дочь и ни одна! Решил, что наконец может проявится? Серьёзно⁈ Не на того напал. Внутри щетинюсь.

— Чёрта с два! — рычу подаваясь вперёд.

— Ты делаешь ей хуже.

— Не надо пытаться умыкнуть мою жену!

— Не надо делать детей на стороне! — отвечает так же зло и отрывисто.

Меня накрывает волной ярости, сжимаю кулаки. Устроить драку с ним и сейчас глупость из разряда хуже некуда. Если бы не обстоятельства, я бы вмазал, но! ДОЛБАННОЕ НО!!!

— Это было «до»!

Снова расслабленно откидывается на кресло демонстрируя своё равновесие.

— Факт в том, что Аза в истерике, это нужно пережить.

— Переживём вместе.

— Я понимаю тебя, тоже был вспыльчивым и бескомпромиссным. Но проблема в том, что нужно подумать не о себе, а о ней. И сейчас ты сам понимаешь, что будет лучше. Сделай разумный выбор.

С этими словами Назар поднимается и уходит, оставляя меня наедине с собственной головой.

Последняя фраза ставит в тупик, точнее ни так, она макает меня в дерьмо по самые пятки. Рычу и сжимаю кулаки до хруста. Разумный выбор делать поздно.