Только твоя

Глава 29

Наглые руки ползут под грудью и когда пальцы ложатся на соски, тёплые губы целуют шею, и я слышу не менее наглое:

— Я знаю, что ты уже не спишь… — искусительно-иронично.

Ради пиетета взбрыкиваю, но Давид быстрее. Нависает надо мной, вклиниваясь коленом между ног. Глаза огромные, алчные, явно чего-то хотящие. Это такие игры. Мы любили в такие играть или я любила. Не знаю. Давид потворствовал — всегда.

— Даже не думай.

Хмыкает. В глазах — бесы.

— Как настроения?

— Еще не поняла, — буркаю.

— Отлично! Нас ждёт душ, — воодушевленно заявляет муж.

И дальше я пищу, потому что он тащит меня в ванну, ничуть не смущаясь ни возгласу, ни тому, что я голая, да и он тоже.

Следующие два дня мой муж одним своим присутствием смущает моих взрослеющих сестёр. Фахрида заливается краской, а Ниям глаза в пол. Одна только Маринет весело скачет, радуясь новому гостю увлекая его в разные игры. Давид поддаётся, явно зарабатывая очки в глазах маленькой бестии.

Да что уж там, мама тоже улыбается без перерыва смотря на нас. Ещё бы! Давид звезда компании. Столько харизмы и вот эта его обезоруживающая улыбка… Аллах… Как такого можно ненавидеть? Не знаю, я не могу.

Я… я просто люблю его… Пусть сейчас и с привкусом боли. Факта не меняет.

Мы не проявляем личностные отношения в кругу родных, но это видно. Этот взгляд нагло раздевающий невозможно не понять! Первое время горела от негодования, потом рукой махнула. Он такой. Тут не исправить. И чего уж там. Мне нравится, когда он так смотрит. Забываешь о внешних недостатках тут же.

Преддверие нового года — кутерьма. Младшие носятся по дому украшая, Маринет снося эти украшения, а мама в тихом обмороке, я же — оттаиваю. С каждой минутой всё больше.

Утром в очередной раз посмотрев на то, как я старательно замазываю синяки на шее, Давид встал сзади и прижал к себе. Резко, грубо, болезненно, словно не совладал с эмоциями.

А я замлела. Даже глаза прикрыла.

Сильный. Горячий. Мой.

— Не смотри…

Выдохнул сквозь стиснутые зубы, взял за подбородок развернул к себе.

— Не хочу, чтобы ты думала об этом.

Грустно улыбнулась. Отца нет уже двое суток, и я догадываюсь почему тут Давид. Замещает его. Это же понятно. И в этом виновата я. Мамину тревогу ощущаю на любых уровнях. Она волнуется. Чувствует, что что-то ни так. Я знаю. Сказать не могу.

И муж знает. Только мы не говорим об этом. Слишком. Не желаю слышать ничего!

Лихо перевожу тему:

— Я больше переживаю, что мы будем внукам показывать.

Смоляная бровь вверх ползёт.

Разворачиваюсь, кидая консилер обратно в косметичку. Бросая взгляд на его отражение откровенно любуясь.

— Не понял тебя.

— Муж, — усталый выдох, — у нас ни одной свадебной фотографии. Делай выводы.

Ничего не ответил, просто улыбнулся и утащил в кровать. А дальше… собственно дальше без разговоров.

Благополучно забыв об этом высказывание, я дико возмущалась подъему в семь утра. Давид был непреклонен, стянул с кровати вместе с одеялом. Приговаривая при этом:

— Да-да, я очень исполнительный всего того, чего бы ты хотела. Но ты должна быть хотя-бы в сознании.

— Я спать хочу! — зло шикаю, зло думая о том, что ночные рандеву отнимают уйму сил.

Упрямо вырвалась и обратно на кровать упала, зарывая голову в подушку.

— Ни только же спать постоянно! Белка в норе. Вставай! — больно шмякает по мягкому месту, от чего я вскрикиваю. А он продолжает. — Давай, вперёд. Времени ни так много. У вас тут пробки бесконечные, сдохнуть можно! Город — курорт, твою мать.

Переворачиваюсь на спину и смотрю на Давида.

Уже собран весь, чувствует себя как после отличного отдыха. Более чем уверена, что своё утро он начал в бассейне. Батарейка бесконечная, блин!

Вскидываю бровь попутно складывая руки под грудью в непримиримом жесте.

Моя поза вызывает у мужа хохот.

— Ты давай ещё швырять в меня тяжелыми предметами начни.

— Вот и начну, — грожу в ответ, а сама улыбаюсь.

Смотрю как он по комнате ходит, собирая мою пижаму и швыряя мне, как бы намекая, что от него не отделаться и встать мне придётся.

— Мы куда-то едем? — воздух почему-то перехватывает.

Я дома себя в безопасности чувствую. И выйти… не хочу выходить, потому что… потому что в прошлый раз это ничем хорошим не закончилось.

Давид же складывает руки на широкой груди и привалившись плечом к дверному косяку произносит:

— Вот как ты так можешь одним предложением всю романтику разрушить. Может быть, не будешь ничего спрашивать?

Вспыхиваю. Резко сажусь и наплевав на то, что простынь сползла с груди, зло смотрю на мужа. Я и ранние подъемы… с непривычки мы не дружим. И я злая. Очень-очень злая.

Да и есть момент… О котором я тут же спрашиваю.

— А где…

— Ночью приехал, — тон меняется на обычный. Тот самый спокойно — непробиваемый, — Давай, собирайся.

— Что за тайны? Нельзя предупредить было вчера? Я не могу как ты! Сорваться и бежать! — окончательно психую и плюхаюсь обратно на подушку.

Он своего добился, сна ни в одном глазу!

Подходит, садится на постель, нависает сверху. А я принципиально в потолок смотрю. ПМС в действие это называется. Где-то там всё равно бурлит обида. И я признаю это. Он от меня скрыл значимые вещи, и я тут. Без него столько времени провела. Забыть так быстро не получится.

Я стараюсь. Честно.

Но, моё состояние всё равно даёт о себе знать, вот в таких срывах. Вроде бы ничего не произошло, но меня качать начинает как во время шторма.

— Давай малыш, вставай, нас ждёт классный день.

Перевожу взгляд на Давида.

— Уже не уверена.

Улыбается.

— Я старался. — вкрадчивый шёпот.

Встаю. Демонстративно фыркая и показывая недовольство, а у самой двери в душ слышу:

— Я тебе задолжал.

И мне хочется сказать, что да! ДА! Но вместо этого иду обратно, обнимаю со спины и уткнувшись в его затылок лбом наигранно зло шиплю:

— Ещё раз разбудишь так рано, я тебя покусаю.

Перехватывает ладонь, лежащую на плече, целует. Нежно так, с чувством. У меня сердце в дребезги. Он таким упоительно чувственным может быть, таким нежным, до мурашек трепетным.

Просто касание ладони, а я уже растеряла всю прыть. Отпускает, слегка сжимая напоследок и мягко просит собираться. Ухожу, не спрашивая куда и прочее. Пришло время позволить течению себя нести вперёд.

И простить его.

— ВАУ! — единственное, что могу сказать ещё до конца не веря, что такое возможно.

Оглядываюсь на Давида и ловлю его самодовольную улыбку, но тут же прощаю напыщенность, потому что действительно ВАУ-У-У!

— Как ты это сделал?

Обнимает со спины, прижимаясь всем телом. Большой и теплый, как медведь. Мой медведь.

— Нет ничего невозможного, родная.

Улыбаюсь.

— Но как…

— Да какая разница. Тебе нравится?

— О да!

Обнявшись, идём по расчищенной дорожке к невероятному месту, просто какому-то оазису среди пустыни. У меня дыхание перехватывает. Это необычно и красиво и… и дыхание перехватывает. Не думал, что он может быть таким порывистым на романтику.

— Твоё «О, да-а-а-а» я хочу слышать в другой версии и желательно сразу как войдём, — горячо шепчет в ухо.

Но! Волна совсем иная и я шутливо отпихиваюсь локтем. Муж переигрывает с постаныванием и причитаниями от чего я только смеюсь и тяну его быстрее.

Только вот он не слушается, ставит собранную мною сумку на всю ту же дорожку и подхватывает на руки. Я кричу от неожиданности, а когда кружит вокруг оси — визжу. Слетает шапка, мы целуемся и наконец меня вносят в дом.

Ну как дом. Тут скорее шалашик. Высокий такой, на букву «А» похожий. Никогда такие не видела. Полностью деревянный с огромными витражными окнами, вторым этажом предназначенным чисто под спальное место, множество светящегося декора, веточек ели и прочего новогоднего антуража.

— Осмотрись тут пока, — подпихивает под попу и выходит на улицу.

Щеки колет, толи от мороза, толи от его действий. Но, иду смотреть.

Спальня, душевая, кухня, лестницы с подъёмом на этот маленький кусочек под второй этаж, где низкая кровать, пуфики, столик, ёлка в углу. Уютно. Антуражно я бы даже сказала. И не обычно — однозначно. Маленький домик посреди леса. Это было чем-то не из нашего мира, словно выйдя из машины я попала в другу вселенную.

Громко, стуча ногами, Давид вваливается с пакетами в наш домик. От него снег летит в разные стороны, и я смеюсь над тем, как он чертыхается тащит пакеты. Ручки одного из пакетов рвутся и что-то сыпется прямо на пол. Давид глаза закатывает, а я только удивляюсь откуда это всё, не помню, чтобы собирала. Подготовился видимо. В душе тепло становится. И я неожиданно для себя начинаю предвкушать.

— Сюда бы ещё собаку, сядем у импровизированного камина и будем смотреть на закат.

Улыбается, выуживая вино, нарезку, фрукты, несколько контейнеров из ресторана. Я узнала марку.

— Нет, собака точно нет, а вот пообниматься поглядывая на камин — да.

— Он искусственный, — наигранно фыркаю.

Муж пожимает плечами занимаясь исключительно тем, что раскладывает продукты. Он раскладывает, а я смотрю, хотя как жена должна была сделать сама. Мне нравится на него смотреть такого домашнего и спокойного. Умиротворяет.

— Знаешь, ли…. Было не так просто урвать этот вариант, так что не крути носом, — беззлобно проговаривает, не обращая на меня внимания.

— Мне нравится.

— Конечно.

И я смеюсь. Ну что за бахвальство в самом деле!

Дальше мы действительно много обнимаемся, просто сидим на тёплом полу в тишине маленького уютного домика разговаривая.

Ёжусь как кошка от счастья. Такого же тихого как тишина в доме.

Да, я счастлива! Особенно, после того как мы буквально искупались в снегу закидывая друг друга вбежали в дом греться и сушиться. Мокрые насквозь. Бегали как дети! Я так не смеялась уже очень давно. Конечно, прежде меня цивильно поводили по окрестностям, с видом знатока муж рассказывал про какие-то поверяя в этом конкретном месте. Я слушала, потом догадалась… Врёт! Просто врёт, выдумывая на ходу. Собственно, поэтому и начался бой снегом. Закончили лёжа в том же самом снегу грея друг друга поцелуями.

Прекрасный день.

Давид вручает мне фужер с вином, смотрит на то, как я пригубляю и тихо шепчет приятные слова на ухо пока закат опускается на лес. Вид завораживает.

А ещё я никогда не смотрела фильмы через проектор. В полутьме в окружении, казалось бы, сотен огоньков, в объятиях человека которого люблю. Он целовал мои волосы, ладони, гладил плечи пока я удобно расположилась полулёжа на нем и жмурясь от приятных ощущений.

Мы не говорим. Смотрим друг другу в глаза, касаемся. Касаемся словно любим без условностей, без одежды, без возможности вдохнуть.

— Я скучал, — просто шепчет Давид, укладывая меня спиной на свои колени.

Смотрю на него снизу вверх. Руки сами тянутся к лёгкой щетине. Касаюсь пальцами, нежно-нежно провожу по щеке. Муж перехватывает ладонь и к губам подносит. Целует, а меня током.

На разрыв мгновенно.

По щекам слёзы побежали. Не всхлипнула, не смогла. Это другие слёзы, слёзы освобождения. Вот так это происходит. Миг, когда меня отпустило из цепких лап боли.

— Я виноват.

Зажмуриваюсь не в силах видеть, как любимые глаза заволокло болью.

— Никогда не прощу себе этого. Из-за меня мы потеряли нашего… — голос хрипит, и он замолкает.

Мне тут же становится холодно… А ещё потребность высказаться превозмогает внутреннюю боль. И я шепчу:

— Думала, что мы тебе не нужны, что ты с ней и там ребенок и ты… ты…

С лёгкостью поднимает и сажает на себя утыкая лицом в грудь. Вдыхаю его запах до искр в глазах. Мне так нужно напитаться им. Это мне силы придаёт.

— Маленькая моя, я люблю тебя. Как увидел эту красивую девушку в платье на балконе в день свадьбы родного брата, так и сдох сразу же. Понимаешь? Думал убью его.

Вскидываю голову ошарашенно вглядываясь в искрящиеся глаза.

— Я действительно так думал, малыш…

— Что ты такое говоришь…

Жестко улыбается, а в глазах ни тени улыбки.

— А ты думала иначе? Ты моя. Вся моя. И своё я не собирался делить даже с братом. — Берёт в миг похолодевшие ладони в руки в очередной раз к губам подносит, грея дыханием. — В мои жизненные приоритеты не входила женитьба. Ни на нашей, ни на любой другой. А тебя увидел и понял, что приплыли мы…

— Ты видел меня на балконе?

— Да…

— Я не помню.

Ухмыляется.

— Прекрасно помню я. Огромные глаза испуганные, руки твои нежные, ты такая воздушная была и ослепительно красивая. Меня так рвало каждый раз, когда тебя видел, когда представлял, что ты с Фархадом спишь…

Шепчет, но в голосе металл.

— Но я…

— Знаю. Я знал об этом малыш.

— Как? Ведь мы…

— Нужно было вывести твоего «Отца» из игры, убрать его пособников и наконец вытащить всё дерьмо наружу, я не мог забрать тебя раньше. Не было уговора на меня, должен был жениться старший брат. А твой отец, не имея ничего за душой имел много покровителей. В этом была проблема. Связи малыш, очень много связей. И ему упёрлось, что нужно именно старшего из нас. Не знаю, что именно он хотел, думал, что у нас векторное влияние в семье или ещё что-то не суть уже.

Мои глаза медленно расширяются.

— Старший не Фархад.

Кивает.

— Арман отдельная категория, не будем об этом.

— Почему?

— Ни моя тайна малыш, не могу сказать.

Соглашаюсь. Если нет, то не хочу знать, что там. Не важно уже. Я переболела. Поняла, отпустила и полностью разобралась что это было и почему мой мозг подпихивал именно к старшему из братьев.

— С Фархадом мы договорились практически сразу.

Хмурюсь. Поистине взаимодействия этой семьи не даются логическому объяснению… Они как-то на одной волне все, словно говорить не надо понимают без слов.

— Он ничего не сказал мне.

— И не долен был. Я ведь видел, что увлечена ты вовсе не мной, милая…

Опускаю глаза. Стыдно становится. Наверное, это между нами будет всегда. Я бы хотела, чтобы он не вспомнил.

Муж обнимает.

— Больше не хочу недомолвок, не хочу вранья. Оно слишком больно делает. Я не хочу, чтобы ты мне врал. Лучше правду какая есть. Мы же семья, мы же можем все решить.

Целует в волосы. Нежно и мне приято, так приятно, что сердце спазмом.

— Прости меня. Я думал, что так тебя уберегаю что, не зная этого всего тебе спокойнее. И я хотел убедиться, что это не из-за меня. Потому что пострадали бы наши дети. И видеть твои слезы и боль выше моих сил.

Замолкает.

Не плачу. Выплакала всё.

Тянусь к губам. Целую в пересмешку с солью. Это будет наш последний поцелуй сквозь иссушенные слёзы горечи.