Выбор судьбы

Глава 2

Первые несколько дней прошли малопродуктивно. Всё что я узнала полезного за это время, что девушку, приставленную за мною присматривать, зовут Беляна.

Вообще, трудно учить язык, если тебе ничего не объясняют и не переводят. Порою даже общий контекст монолога, что беспрерывным потоком лился из уст Беляны, невозможно было определить. Иногда я вычленяла только имена, и то потому, что когда-то слышала похожие фамилии. А ведь они очень часто происходили от имён основателей рода.

Но на третью ночь кое-что изменилось. Я всё это время почти не двигалась, не считать же за «экшен» шевеление головой. Так что, после нескольких часов сна, просыпалась и приходилось лежать, уставившись в потолок, размышляя о произошедшем. Дошло до того, что стала молиться, обращаясь к богу… или богам… учитывая разнообразные фигурки, расставленные в «красном углу».

И тут… заметила странные зелёные огоньки иногда появляющиеся и исчезающие где-то над полом. На следующую ночь они несколько раз появились возле кровати.

— Помогите мне!!! — эмоционально шептала, пытаясь пошевелить пальцами и потянуться в сторону мигающих огоньков.

Наконец, один из них возник на уровне глаз и прикоснулся небольшим струящимся отростком к моему лицу.

Боги! Было такое чувство, что сквозь меня пропустили электрический ток большой мощности. Тело выгнулось дугой, так что опиралось только на макушку и пятки. Меня затрусило, а сознание отключилось.

Я оказалась на берегу ярко красной реки. Хотя… может быть она была огненной? Проносящаяся мимо субстанция не выходила за границы обрыва, но подходить к краю было страшно. Потому что в один момент она напоминала лаву, в другой — кровь… но самое главное, вселяла безотчётный ужас.

Справа от меня находился широкий арочный мост, цвета раскалённого металла, и он был заполнен людьми. Они нестройной толпой направлялись на ту сторону, что тонула в белом мареве. Кто-то шёл целеустремлённо, а кто-то, постоянно оборачиваясь и выискивая что-то или кого-то позади. Они по одному появлялись прямо на кромке моста и немного постояв на месте брели вперед.

Вдруг заметила совсем юную девушку, что, огибая других, шла обратно. Высокая, красивая, с роскошными бледно-пшеничными косами и яркими голубыми глазами. Такие очи поэты будут сравнивать с широкой и полноводной рекой. Она шагала уверенно, не задумываясь, что ей не уступят дорогу. И все расступались. Увидев, что я на неё смотрю, девушка помахала и улыбнувшись заспешила.

— Не могу подойти ближе, — заявила она, приблизившись к самому краю. — Протяни руку.

— Я не собираюсь туда! — произнесла, нахмурившись и даже заложила руки за спину и отошла на пару шагов от моста.

— Глупенькая… Я — Любава!

— Я и так поняла! Лучше расскажи — зачем ушла за грань? Ведь совсем молоденькая была!

— Это очень тяжело, — вздохнула та в ответ. — Протяни руку, и ты познакомишься со всей моей недолгой жизнью.

Я оглянулась вокруг, пытаясь понять, можно ли тут с кем-то посоветоваться, но позади меня никого не было. Только каменистый берег и тёмный лес, чернеющий на горизонте.

— Ну, давай же, — нетерпеливо поторопила Любава. — У нас не так много времени.

Вздохнув, я немного потопталась на месте и, наконец, решившись, протянула руку, стараясь не прикасаться к мосту…

Меня вывернуло. Глотку страшно жгло, потому что из желудка уже извергалась желчь.

— Любава, милая, выпей это, выпей! Тебе поможет!

Голос Беляны с трудом пробивался сквозь шум в голове. Почувствовала, как в рот полилась ужасная на вкус жидкость, но сделав над собой усилие, всё же сглотнула.

Спазмы немного отступили, и я смогла вздохнуть без опасения нового приступа рвоты.

— Слава Трояну! — произнесла Беляна, вытирая моё лицо мокрой тряпицей. — Я уж испугалась и хотела за боярином Ратмиром бежать. Думали ты уже на поправку пошла… а оно вона как!

— Что случилось? — спросила она, ощупывая меня, потому что я смотрела на неё широко раскрытыми глазами. — Где-то болит?

Я не ответила, а просто заплакала, потому что осознала, что понимаю её. Если ещё и говорить начну без того, чтобы кто-то заподозрит во мне не местную… так вообще хорошо.

— Спасибо тебе… — прошептала еле слышно.

Судя по тому, что мне улыбнулись, а не спросили — «ты кто?», произнесла всё правильно.

Расслабившись же, провалилась в блаженное забытьё.

В голове один за другим всплывали куски жизни Любавы. Ещё почти двое суток я лежала в беспамятстве, впитывая разрозненную информацию и пытаясь её анализировать.

Первое что меня волновало — где я? И ответ был с одной стороны чётким, а с другой туманным. Находились «мы» в городище, или даже можно сказать небольшой крепостице Скугрев, что управлялась отцом Любавы, боярином Ратмиром. Тем самым мужчиной, что я увидела в первый раз открыв глаза.

Месторасположение сего населённого пункта соотнести с современной мне картой, что помнила, не смогла, потому как из всех географических данных Любава знала только, что находится он на реке Передельня, что впадает в великий Славутич. Именно по нему ходят большие корабли из самого Ново Города в богатую империю ромеев далеко на полдень[1]. Ну, а в крепостицу прибывали только мелкие купцы, служа источником новостей.

Какое-то понимание дала информация, что род «наш» относится к племени Кривичей, а значит я всё-таки где-то на территории Руси, а не в восточной Европе.

Политикой бывшая владелица тела в силу возраста и воспитания не интересовалась. Знала только, что где-то недалеко сидит князь Ярополк, которому городок платит дань. Части его дружины время от времени появлялись в крепостице, демонстрируя то ли уровень защиты, то ли напоминая, что «крыше» следует вовремя платить. Ну, ещё Любава помнила рассказы о хазарах, от чьих набегов по идее и должны были защищать воины князя. Кстати, как минимум половину войска составляли — пришлые варяги с севера. Которых почему-то никто не называл викингами.

Что же касаемо «кто я?» … всё оказалось интересно и запутанно…

Дочь боярина… но при этом не сидела день-деньской за вышивкой, а занималась и уборкой, и готовкой… В этой большой семье вообще не принято было лениться.

Начать с того, что жён у Ратмира было несколько. Старшая, Зорица, взята из племени Радимичей, откуда-то с Юга. Батюшка по молодости ходил с дружиной старого князя, и решил «начальник», что неплохо бы заручиться поддержкой соседей. Вот отца Любавы и оженили. Первуша — их старший сын сейчас так же состоял при войске нового князя, как ранее отец. О нём воспоминаний было мало. Сводной сестрой он почти не интересовался. Выживший младший сын старшей жены, по малолетству бегал и озорничал с другими детьми, сильно не доставая. Из старших дочерей Зорицы, в семье оставалась только Божидара и была она на пару лет младше Любавы. И вот с ней у бывшей владелицы этого тела часто имелись «разногласия». Остальные две дочери, к счастью, уже были замужем.

Многие считали, что Ратмир слишком привязан к Любаве. Так как её мать — Милица, умерла при родах. Кормилица говорила, что взята была Милица по большой любви в одном из племён Кривичей и печалился боярин сильно. Ибо красотой та обладала неописуемой и Любава с ней «дюже схожа ликом». Вот и напоминала дочь постоянно об ушедшей любви. Что, «знамо дело» со слов той же кормилицы, не прибавляло радости старшей жене. Которая и при жизни соперницы особой приязни к ней не испытывала.

Правда «печалиться» долго ему не дали. В доме появилась третья жена — молодая Всеслава. Говорят, Зорица сама настояла на её кандидатуре. Впрочем, это даже хорошо, потому как между этими жёнами царил мир и согласие. Видимо Зорица вынесла урок из отношений с Милицей.

Старшая дочь Всеславы — Драгана, была существом тихим и ведомым. Ей сказали дружить с Божидарой, вот она и ходила за ней хвостиком, поддерживая во всём. Начиная с игр и заканчивая проказами. Остальные младшие дети обеих жён пока были слишком малы, чтобы как-то влиять на жизнь родни.

Так и получилось, что в семье с большим количеством отпрысков, Любава часто чувствовала себя одиноко. Кровных братьев и сестёр не было, а со сводными, «матушки» не считали нужным создавать ей родственные отношения. Пока рядом была кормилица, это как-то не сильно ощущалось, а после… Быть нянькой младшим её не звали, вот и оставалось только заниматься хозяйством вместе с приживалками. Если бы не любовь отца и пригожее личико… быть бы ей ключницей в отчем доме до конца жизни, понукаемой всеми домочадцами.

Впрочем, даже сам Ратмир, несмотря на статус и положение не чурался простых дел. Во время посевной занимался распашкой, а осенью — сбором урожая. Вместе со всей общиной валил лес или забивал зверя. Хотя… Вся жизнь городка, увиденная глазами Любавы, напоминала какую-то коммуну. Каждый должен был приносить пользу обществу и служить общей цели.

И вот тут вот и началась та беда, что привела к печальному концу.

Хотя… стоит начать издалека…

Религия для местных жителей не была чем-то абстрактным. Люди чтили целую плеяду богов, считая тех реальными. При каждом, даже небольшом поселении стояли идолы, было капище с одним жрецом или парочкой, что служили и приносили дары. Более крупные посёлки имели «дома», посвящённые кому-то из «высших». Здесь уже или постоянно, или преходяще находились волхвы — «говорящие» с богами. У тех редко бывали семьи, так как они чаще всего бродили из селения в селение донося народу волю вышних.

При этом самих жрецов было немного. Но с возрастом некоторые не могли уже исполнять свои обязанности, так что обычно в каждые лет пятнадцать-двадцать или чаще, когда приходило время «смены состава», в поселениях проводился ритуал, согласно которому выбирались новые служители. Участие женщин не возбранялось. Более того, стать жрицей считалось весьма почётным. Особенно, если предстояло служить великой богине… к примеру Ладе или Макоши… но можно было получить службу и у бога-мужчины. Семьи жриц имели почёт и уважение, так что от женихов обычно не было отбоя.

Любава, с детства обделённая материнской любовью мечтала стать жрицей Лады. Та была покровительницей не просто влечения, а искренней любви, защитницей семьи и верности. А также будучи супругой Сварога, занимала особенное место в пантеоне. Но…

На зимнем солнцевороте, прибывший на праздник волхв, неожиданно вызвал Любаву в ритуальный круг и при всём честном народе нарёк будущей жрицей Мары — богини смерти, тьмы и стужи.

Мир юной девушки в одночасье рухнул. Ведь по местным обычаям служительницы хозяйки Нави[2] не могли иметь семью, а соответственно и детей. Считалось, что из-за связи со своей покровительницей, жрицы Мары буквально «выпивали» жизнь из своих мужей. Так что в этот день незнакомый волхв обрёк Любаву на одиночество до самой кончины. А ведь жрицы Мары жили долго… намного дольше простых женщин или служительниц других богов.

Может быть, Любава бы и смирилась с такой судьбой, но заметила выражение торжества на лице Зорицы и ехидную улыбку Божидары. Не сдержав обиды, девушка тут же бросилась в ноги отцу и слёзно начала молить освободить её от подобной участи. Не имея доказательств, на одних эмоциях, она обвинила «матушку» в подкупе волхва. Эх… молодость и горячность.

Естественно, Зорица воспользовалась моментом. Такой проникновенной речи «несправедливо обиженной» женщины никогда до этого местные жители не слыхивали. Тут был и плачь… и посыпание головы землёй… в общем… всё по Станиславскому.

Бывшей хозяйке тела не хватило мудрости. Или того, кто бы её остановил и направил. Ведь если бы Любава обратилась к отцу уже дома, не прибегая к прилюдным обвинениям, то до дня посвящения Ратмир мог бы как-то договориться со старой жрицей. Или бы выкупить дочь, или же заменить кем-то, кто бы посчитал это лучшей долей. Но Зорица не упустила свой шанс и принялась всенародно напирать на то, что «неблагодарная дочь» не хочет исполнить свой долг перед общиной. А это уже грозило проблемами для всей семьи. И тут уже боярин вмешаться просто не имел права. Община была превыше каждого отдельного человека!

Кстати, община в эти времена была опорой и защитой. Земли, на которых выращивали хлеб, были общинными, лес, как и его дары, тоже считался общинным. При потере мужа вдова с детьми кормилась за общинный счёт. Даже ремонт дома ей делала… И защищала от врага… ведь всё оружие и доспехи для небольшого отряда ополчения принадлежали общине.

И если вдруг община решала от тебя отречься… страшнее быть ничего не могло.

Надев личину «строго начальника», Ратмир повелел отвести дочь в «дом Мары». Невзирая на плач и мольбы Любавы, открыто противопоставлять себя людям боярин не стал. Думаю, если бы он хоть словом или взглядом обнадёжил девушку, что хоть как-то придёт на помощь, то последующих событий не случилось бы...

Как бы то ни было, проплакав сутки… хотя старая жрица Мары в начале пыталась девушку как-то успокоить и что-то объяснить, но уязвлённая поступком отца Любава замкнулась в себе и не захотела никого слышать.

Оставшиеся до посвящения несколько дней, послушница провела в одиночестве. Горячность юности и обида слишком плохие советчики. Так что в последнюю ночь Любава направилась к обрыву у реки, где её утром и нашли.

--

[1] На юге

[2] Навь — потусторонний мир, мир мёртвых, где живут души после смерти, которым не удалось возвыситься по золотому пути духовного развития и подняться в вышние миры, обиталище богов. Наши предки верили, что здесь души очищаются, чтобы воплотиться вновь.