Выбор судьбы

Глава 4

— Любава я! — прохрипела откашлявшись, с недоумением уставившись на Преславу.

Женщина сощурила глаза и чуть придвинувшись произнесла.

— Я же вижу, что нет. Если бы не метка хозяйки Нави, то давно бы уж обряд изгнания подселившейся сущности провела. Как только сказали, что отроковица ожила. Хотя… ещё пару дней и разрыв потухнет, навсегда приняв тебя в тело.

— Вы видите души? — ахнула растерянно. Хорошо, что больше не пила, а то опять бы подавилась.

Преслава взглянула на меня, как на умственно отсталую и покачала головой.

— И ты будешь, — заявила женщина. — Все служительницы Мары обладают подобным даром. Это необходимая малость. А с возрастом и опытом набираешься знаний и умения.

— Но… зачем это мне? Тело девушки после прыжка со скалы повреждено. Я не смогу достойно исполнять службу, — попыталась соскочить с подобной участи.

— После обряда кости окрепнут. Даже медведя с дороги столкнуть сможешь.

— Но я не хочу! — ошарашенно возмутилась. — Да и Любава мечтала о семье и детях.

Эти желания юной девы почему-то не исчезли вместе с ней, наоборот, мы слились в какой-то странный симбиоз.

— На тебе печать Мары, дитя. И другая судьба уже не для тебя! — жёстко произнесла она. В её словах звучала такая уверенность в предначертанном, что у меня аж внутри похолодело и всё сжалось. Показалось, что где-то завыла метель.

— А как же семья… дети… — прошептала, еле сдерживая прорывающиеся всхлипы.

— Не для тебя! — отрезала жрица.

Я откинулась на спинку кресла и зло засмеялась, стараясь унять льющиеся слёзы…

— Не для меня придёт весна, — надрывно запела, яростно взглянув на женщину.

«И в ширь Славутич разольётся...

И сердце детское забьётся

Внутри увы, не у меня...»

(* немного переделанная песня на стихи А. Молчанова)

Преслава спокойно наблюдала мою истерику, лишь удивлённо приподняв бровь.

— Красивая песня. А дальше? — спросила она заинтересованно.

«Не для меня взойдёт луна

В лесу тропинки освещая

Там соловей весну встречает

Он будет петь не для меня…

Не для меня, в саду растя,

Распустит роза цвет прелестный;

Погибнет труд мой безызвестный:

Цветок сорвут — не для меня!..

Не для меня, красой цветя,

Молодки встретят в поле лето;

Не слышать мне уж их привета,

Они поют — не для меня!»

— Это всё не важно и действительно не для тебя. Тебе предначертано большее!

— Всю жизнь прожить одной, отпевая умирающих незнакомцев?.. — яростно прошипел, резко придвинувшись к женщине.

— … всего лишь малая часть того, что ждёт тебя на пути служения Маре!

— О! Только не надо мне сейчас про спасение мира говорить! — жёстко оборвала собеседницу. Такой канонический бред терпеть я уже не могла. Внутри меня ощущалась огромная дыра в которой завывала пурга.

— На тебе ответственность за жизнь рода и связанных с ним людей.

— Я никому и ничем не обязана! — прокричала в ответ, сжимая кулаки. — А тем более Любава!

— Мара дала тебе новую жизнь, — невозмутимо произнесла Преслава.

Кажется, чем больше я злилась, тем спокойнее та становилась.

— Спасибо ей за это, но становиться жрицей Нави я не собираюсь. У меня другие планы!

Собеседница прикрыла глаза и тяжело вздохнула.

— Я уже трижды освобождала девушек от служения, приняв их участь на себя. Больше не получится. Моё время пришло.

— Что это значит?

— Уже три раза выбирали новых жриц мне на замену, но ни одна из них не захотела себе подобной участи. И я проводила обряд «переложения», продлевая срок своей службы. Взамен отпуская их обратно в мир.

В этот момент Преслава показалась мне особенно уставшей и опустошённой.

— Четвёртый провести уже не смогу. Чувствую дыхание Госпожи за спиной. Не позволит. Мне нужно подготовить замену, или быть беде.

— Я не согласна. Обряд выбрал Любаву. А она, как вы знаете, мертва. Моя душа не имеет к этому отношения! — ответила, внутренне дрожа. Вот бы я ещё в своё время так могла моему шефу отпор давать.

— Ты осознаёшь, чем это грозит роду? — мягко спросила женщина. — Кикиморы и мавки выйдут из повиновения. С моим уходом большая часть сущностей может погибнуть.

— Просто выберите кого-то другого и всё! — решила додавить, почувствовав возможность. — Не надо вешать свои проблемы на меня!

Я собой гордилась. Наконец, смогла отстоять своё мнение, а не идти на поводу.

Преслава прикрыла глаза и покачала головой, будто решая, сказать мне что-то большее или нет. Помолчала, недолго. Когда её веки приподнялись, я поняла, что передо мной уже не жрица. Зелёные радужки ярко светились и казалось, что в них закручивается завораживающая спираль. Волосы женщины потемнели, словно окутавшись мглою. В комнате стало ощутимо холодно.

— Ты считаешь, душа, что ничего мне не должна? — произнесла та грудным голосом.

— Спасибо Вам, что дали второй шанс, — ответила, приложив руки к сердцу и пытаясь изобразить поклон в кресле. Смотрелось, конечно, курьёзно, но учитывая мои ограниченные возможности… Мара восприняла его, как должное и чуть склонила голову, принимая благодарность.

— Но разве я давала обет служения?

Честно говоря, ничего об общении с владычицей Нави «там», я не помню. Неужели что-то наобещала? Вряд-ли. Я даже обычные контракты несколько раз перечитываю, перед подписанием. А тут, не разобравшись в условиях… но ведь, наверное, можно опротестовать, заявив, что не поняла всей полноты задачи. Интересно… меня отправят обратно на «мост»?

— Нет, душа. Ты просто хотела жить и дала слово в новой жизни заботиться о ближних, не взирая на их вид. Уверяла, что в тебе нет предрассудков.

— Так я и не против. Но разве нельзя сделать это, не обрекая себя на вечное одиночество?

— Уходит любовь… уходят дети… даже желания быстротечны. И только служение благой цели остаётся неувядающим источником…

— Повторю… я не против помогать, — перебила богиню. — Вот заработаю денег…

— Ну, вот… — расхохоталась она. — Ты думаешь и говоришь только о презренном металле.

— Чего же вы хотите? — я совершенно ничего не понимала.

— Ты думаешь единственное, что делают мои прислужницы, это провожают души умерших на Калинов мост? О, нет… забот у них гораздо больше. Всё вокруг требует пригляда. В лесу лешие и кикиморы, в реке — мавки и водяные... Болотники, багряники, шишиги и полевые... Не говоря уже о домовых и других духах.

— И причём тут это? — безмерно удивилась.

— Все они — навь, а значит, часть моего царства. Там, где нет моего служителя, не смогут жить и они. Всё просто.

— Да, люди только обрадуются, если всякой нежити станет меньше в округе! Мало что ли у них своих проблем, чтобы волноваться ещё и об этом… Всё окрест поспокойнее будет! Никого в воду не утянет, да в лесу не заблудится!

— Уверена? — неожиданно улыбнувшись спросила Мара.

— Конечно!

— Ну, хорошо... Готова ли ты нести ответ за своё решение?

— Естественно! — уж очистить округу от всякой бесовщины явно благое дело.

Богиня протянула руку и из её пальцев заструилась зелёная дымка. Та скользнула в мою сторону и обвив кисть, впиталась в кожу.

— Как закончится время Преславы, на земли твоего рода не придёт другая жрица. Навь постепенно покинет край, как ты считаешь, к вящей радости жителей.

Я расслабленно выдохнула. Но богиня ещё не закончила.

— Не думай о презренном металле. Не для этого души раз за разом возвращаются в мир. Ты… должна помогать людям. Вижу… есть желание лечить. Разрешаю! Будешь видеть причину болезни и сможешь её устранить.

— Да, в нашем городке прямо рай начнётся! — удивлённо хохотнула.

— Поверь мне, Правь от этого места будет очень далеко, — печально произнесла богиня.

Мы недолго помолчали глядя друг на друга.

— Так значит, я могу не проходить обряд посвящения? — спросила напоследок, чувствуя, что Мара «уходит». Мороз перестал так сильно сковывать мои конечности.

— Если сама не захочешь.

— Ну, уж…

Преслава тяжело опустилась на лавку, прикрыв глаза. Затем оглянувшись, нашла взглядом кружку с взваром и притянула к себе. Несколько раз тяжело вздохнув, словно набираясь с силами, она отпила пару глотков.

— Зря ты отказалась от сана жрицы, — глухо бросила женщина.

Больше не произнеся не слова, она тяжело поднялась и, выпрямив спину, удалилась.

— Ну что? — ворвавшаяся вскоре в комнату Беляна была встревожена. — Когда обряд?

— Его не будет, — ответила ей, улыбнувшись. — Мара меня отпустила.

Девушка ошеломлённо опустилась на лавку и вдруг весело рассмеялась. Последние слова Преславы сначала зародили какие-то сомнения, но открытый смех моей сиделки вернул душевное равновесие.

С этого момента, что-то изменилось. Я и раньше видела огоньки в доме. Но сейчас они стали принимать различные очертания. К примеру, возле очага, бледно-зеленоватый дымок порой ставился похожим на небольшого человечка. Иногда он вился у стола или перемещался к полкам с посудой. Несколько дней я исподволь наблюдала за ними.

А потом неожиданно заметила тёмные свечения, чем-то напоминающие слизи, что вдруг проступили на моих ногах и животе. Обнаружив их, с омерзением начала тереть, но ничего не получалось. В один день от злости как-то умудрилась схватить эту дрянь пальцами и отодрать от себя. Хорошо, что в этот момент Беляны не было в доме. От боли я так орала, что другие огоньки заметались от испуга по помещению и даже забились под пол. Но… мне стало заметно легче. А к вечеру я пошевелила ногами.

Увидевшая это Беляна вскочила с сундука, на который по обыкновению собиралась укладываться. Она принялась меня дёргать и тормошить, а также вспоминать своё лечение, пытаясь понять, на какую именно траву среагировало тело. Пришлось рассказать ей о слизи и тех ощущениях, что пришлось пережить при расставании со столь прилипчивым субъектом.

Озадаченная девушка обещала на днях привести с собой кого-нибудь из страждущих, обратившихся за лечением на капище к Трояну, дабы протестировать мои новые способности. Но долго ждать не пришлось.

На следующее утро мы обрадовали боярина, когда я, на его глазах, с помощью Беляны поднялась и смогла недолго самостоятельно постоять, держась за кресло. Тем же вечером он вручил жрице большие височные кольца. Поистине, щедрый подарок. А ещё через сутки Ратмир пришёл с Молчаном, своим младшим сыном от Всеславы, мальчишкой лет семи. Пострелёнок часто выступал отцовским «курьером». Но в этот раз, помощь нужна была ему.

— Видно Троян щедро одарил тебя, — произнёс Ратмир, усаживаясь за стол. — У меньшого с недавних пор нет достаточно сил в левой руке. Если упорно не сжимает, всё валится. Раз ты дочь мою на ноги поставила, помоги и сыну. Неблагодарным не останусь.

Переглянувшись со мной, Беляна сняла с парнишки рубашку, осмотрела больную конечность и намазала остро пахнущей жижей, попутно став читать заговор. Затем развернула руку мальца ко мне и вопросительно вскинула бровь.

На локте Молчана расположилось какое-то существо, напоминающего смесь паука и сколопендры. Когда я стала пристально к нему приглядываться, оно зашевелилось и впилось большей частью своих лапок в руку. Мальчик от этого застонал.

— Можно попробовать, — произнесла тихо. — Только думаю, потребуется огонь.

— Боярин, доверяешь ли ты мне? — спросила Беляна, серьёзно взглянув на отца.

— Да, — как-то неуверенно ответил мужчина, тревожно переводя взгляд с неё на меня.

Жрица выскочила на пару мгновений из комнаты, а вернувшись, поставила на стол плошку с жиром, в которой горело с дюжину фитилей. Затем подвинув лавку поближе, пересадила на неё Молчана, расположив его руку на столе передо мной, а сама стала сзади, удерживая его за плечи. Умница! Сразу поняла, что мальчик скорее всего начнёт вырываться.

Я отрешилась. Прикасаться к существу было страшно. А вдруг нападёт? Это моя слизь была аморфной. А тут — какое-то насекомое. Жаль нет толстых защитных перчаток. Ну, да ладно…

Открыв глаза, обнаружила, что пальцы будто окутаны зелёным дымом. Улыбнувшись, уже увереннее протянула руки к существу. Следует схватить с первого раза и не доставлять парнишке лишней боли.

«Я не боюсь!» произнесла пару раз внутри себя, затем выдохнув, схватила обеими руками эту гадость и упёршись всем телом в стол начала отдирать.

Молчан орал так, как будто его режут живьём. Вскочивший и заметавшийся по комнате Ратмир не понимал, что происходит. Сын вопил от лёгкого прикосновения сестры.

Осознав, что просто так оно не сдастся, одной рукой продолжила тянуть, а другой начала отламывать лапки. Дело пошло быстрее и, наконец, мне удалось отодрать извивающееся тельце от руки мальчишки и бросить его в пламя. Огонь в плошке вспыхнул, взметнувшись к потолку, чуть не опалив мне руки.

— Что это было? — спросил Ратмир, впившись пальцами в спинку моего кресла.