Заложница. Черный корсар (СИ)

Глава 43

Анна-Милана

Слова мужчины повергли меня в полный шок. Вихрь безумный, трагичных и нервных мыслей пронесся у меня в голове. Я даже на миг забыла где мы находимся и что безумный вихрь и волне струи раскачивают лодку.

Я смотрела на Петра и словно видела его впервые. Меня охватило тоже чувство, что и тогда на корабле, когда он сказал что он русский и служит агентом — шпионом. Но сейчас потрясение было еще сильнее.

Он смотрел на меня трагично и мрачно, чуть морщился от боли. А по его мужественному лицу катились капли воды, лившейся с небес.

В полном возмущении и неистовстве я наконец решила заявить, что я думаю обо все этом, но Игнатьев неожиданно закатил глаза и начал заваливаться на бок. Я едва удержала его отпадения, когда он потерял сознание.

Раздался жуткий треск и я только успела осознать, что лодку швырнула так сильно о скалы, что она вмиг раскололась пополам.

Сильные воды развернули лодку, и она начала тонуть. Огромная волна тут же окатила нас с головой, и я в ужасе закричала, хватаясь что было силы за Игнатьева. Вцепилась в его бессознательное тело, словно дикая кошка, которая пыталась выкоробкаться из воды.

Через миг мы оказались в бушующей пучине, и я яростно шарила свободной рукой по сторонам, пытаясь ухватиться за лодку. Но ее не было, только большие куски древесины плавали в бурной воде. Меня швырнула о скалы, и я выставила руку перед собой, чтобы не удариться головой. Она истерично закричала, понимая что это конец, и нам точно не выбраться из этого ада.

— Держись! — раздался крик мне в ухо, а в мою грудь что-то уткнулось.

Я увидела мокрое бледное лицо Петра, он был радом, и держал меня за талию в бурно воде, совал мне в руки обломок лодки.

Я даже возликовала на миг. Он пришел в себя! Тут же схватилась за обломанную доску, которую он совал мне в руки в бушующей воде. Он также держался за другую. Я вцепилась в дерево, чувствую как его рука мощно и сильно удерживала меня. Деревяшка хорошо удерживала меня на воде, словно легкая доска для плавания.

Ощутила, что животный страх начал отступать. Но тут же волна опять набросилась на нас окатив с головой. Я закашлялась и снова вынырнула, хватая ртом воздух. Такого точно никогда со мной не случалось. Чтобы я была далеко от берега, в бушующем море в шторм. Это было что жутко ужасное и страшное.

— Греби за скалы, там берег! — прокричал мне Петр.

Он подтолкнул меня вперед и начал мощно грести другой рукой вперед. Я постаралась сделать тоже. Но бушующая стихия была слишком сильна, и на сопротивление ей уходило очень много сил. Мужчина огладывался на меня, но я не могла угнаться за ним. В какой то момент он дождался меня, и приказал:

— Держишь за мое плечо!

Я так и сделала. Ухватившись за него одной рукой, второй так и держась за доску. Он мощно поплыл вперед. Волны тои дело накрывали нас с головой, но упорно выныривали и следовали за скалы. Наконец мы выбрались за каменный мыс и увидела, что берег совсем рядом. Он был пологим и каменистым. Я даже выкрикнула от радости.

Игнатьев отпустил доску, и начал грести уже двумя руками, так было гораздо быстрее. Я видела, как он яростно сжимает зубы, и понимала, что он держится из последних сил. Я тоже гребла ногами и понимала, что надо отпустить доску, чтобы так же грести рукой, но безумно боялась волн, которые то и дело накрывали нас с головой. Чувствовала, что без этой плавающей штуковины точно пойду ко дну. Я не так хорошо плавала как Петр. Потому как дикая кошка и цеплялась за доску.

В эти жуткие моменты я молилась только об одном. Чтобы Игнатьев не потерял сознание. Потому что понимала, что я его точно не смогу тащить в бушующей воде к берегу, хоть бы самой не захлебнуться.

Оставалось всего сотня метров от берега, когда случилось того чего я более всего боялась. Я ощутила, как Петр хлебнул, и тут же начал уходить под воду. Глаза его закрылись, он снова потерял сознание. Я истошно вскрикнула и вцепила в него. Тут же обхватила его шею не давая ему уйти с головой под бурлящую воду.

Я схватила его за шею, притиснула его большое тело к себе. В этот жуткий момент, я вдруг вспомнила как когда-то давно я видела еще в своем времени как спасатель вытаскивал утопающего из воды. Тут же эти воспоминания предали мне силы.

Быстро обхватив бессознательного Петра за шею и плечо, я откинула в сторону доску, и начала грести. Мне было неимоверно трудно, так как приходись сопротивляться волнам. Но я упорно гребла то и дало сплевывая воду. Я понимала, что надо как можно быстрое выбраться на берег, потому что и мои силы были на исходе.

Мы уже были совсем близко, но я все равно не чувствовала дно ногами, и потому продолжала грести их последних сил свободной рукой. Петр так и не приходил в себя. Я ощущала, что совсем выбилась из сил, и вот-вот мои руки просто откажутся двигаться, но все равно продолжала.

Нас начали накрывать волны с головой с дикой силой, но именно они и двигали нас к берегу очень быстро. Последняя пятая волна швырнула нас на камни.

Я яростно радостно закричала, пытаясь ухватится за каменный пологий берег, чтобы волна обратно не затащила нас с море. И у меня полилось. Еще одна сильная волна прямо швырнула нас на камни, и мы наконец оказались на берегу.

Грохнувшись на берег, я уткнула лицо в мокрые камни, и пыталась отдышаться. Понимая что я все же жива и почти даже не ранена. Только через миг осознала, что моя правая рука до с сих пор с неистовством удерживая большое тело мужчины, прижимая его к себе. Тут же расслабила руку, отпуская Петра. Он так и был без сознания.

В тот миг ощущала себя дохлой медузой, выкинутой на берег. Даже на миг отключилась, провалившись в небольшой сон дрему. Сколько я была в ней неведомо, четверть часа или час не понятно.

Вскоре пришла в себя. Видимо мой организм решил восстановить так силы. Я медленно села на камни, и огляделась.

Мы находились на пустынном берегу. Бушующее море так и продолжало зазывать ветром. Дождь так же накрапывал, став чуть меньше. Серые тучи не предвещали ничего хорошего.

Но я была счастлива в этот момент. Задрав голову к небесам, я смотрела вверх и ощущала себя невероятно живой. Так наверное бывает, когда человек находился на краю гибели но вдруг остался в живых.

— Благодарю тебя, Боженька! Благодарю… — шептала я едва соображая что происходит, но понимая, что мы все же выкарабкались из этого водного ада.

Наконец мои мысли стали соображать нормально.

Склонившись над Петром, я приложила руку к его шее. Удостоверилась что он все еще жив, только находился без сознания.

Надо было где то укрыть от дождя и перевязать раненого Петра. Я огляделась. Ничего не было видно. Только каменистый берег и далее трава и небольшие кустарники. Надо было наверное пройти по берегу и поискать людей. Но может это было опасно. Игнатьев говорил, что местное население под властью османов. А до границы с Мегрелией была не одна верста.

И не понимала, что теперь делать. Тащить бессознательно мужчину к ближайшему поселению и искать лекаря или что? У меня даже не было сухих тряпок чтобы перевязать его. А его кровавая рана уже испачкала весь его бок.

Но одно я знала точно. Что эта Мегрелия находилась справа, так сказал мне Петр еще в лодке.

Я проворно встала, решила оглядеться. Поднялась повыше и заметила вдалеке впереди справа нечто похожее не рыбацкую хижину. Надо было укрыться от дождя и обсохнуть, перевязать Петра.

Быстро стянув с себя мокры плащ я расстелила его на камнях, перетянула тяжелое тело мужчины на него. Начала тянуть.

Да это было не легко, но лучше чем просто волочь его за руки по камням. Спустя полчаса все же я доволокла его до хижины. Она оказалась пуста. Здесь было скорее не жилище рыбака, а сарай где он хранил рыболовные снасти и сети. Всюду они были развешаны. Я заволокла Петра внутрь и устало присела около него, пытаясь отдышаться.

Уже через пять минут снова вскочила на ноги, ища сухие тряпки. Надо было перевязать раненого.

В углу валялась старая парусина, уже изодранная, и вряд ли бы пригодилась бы для паруса. Она была плотная но ткань ветхая и мягкая, потому хоть и с трудом но мне удалось оборвать от нее пару длинных кусков — полосок.

Присев к Петру на колени, я начала раздевать его, быстро расстегивая его одежду.

Смотрела на неподвижное смуглое лицо Игнатьева и напряженно думала.

Все это время с минуты спасения, когда волна выкинула нас на берег, его слова вертелись в моей голове словно безумные жалаящие пчелы. О том, что именно он переместил меня из будущего. Я не знала, случайность то что он теперь оказался Тимуром и около меня, или же нет, но понимала одно. Теперь едва он придет в себя, я потребую чтобы он объяснился, как следует, и ответил почему пропал на долгие полтора года, и оставил меня в этом времени совсем одну.

Надеялась, что совесть у него все же есть и он раскаивается в совершенном.

Раздев его до пояса, я увидела жуткую рану, длинную и глубокую. Евгения хорошо постаралась. Пырнула его что было мочи. Я начала перевязывать его тряпками. Да они были нечистыми, но все равно это было лучше, чем ничего. По крайней мере остановлю кровь. Надеялась только на то, что грязные тряпки не вызовут у него заражения крови. Но опять же не перевязать его было нельзя, он мог умереть от потери крови.

Когда я справилась с этим, то переложила Петра на старые сети, чтобы он не лежал на голой земле. Снова начала осматривать хижину. Здесь были только старые сети, парусина и веревки, немного гвоздей. Более ничего. Ни крошки воды и еды.

Потому я поняла, что надо отсюда выбираться, к тому же мы были все еще на вражеской территории, и нас могли обнаружить в этом сарае в любой момент.

Я снова выглянула наружу, дождь так и лил и совсем стемнело. Ничего не было видно. Я решила переспать ночь в этой хижине. По крайней мере здесь было сухо. Да и рыбак владелец этого сарая так и не появился. Наверняка оттого, что на море был шторм, или оттого что было уже поздно. Только это и утишало в данный момент.

Возможно он придет рано утром. Ведь в море выходили по утрам. Но опять же если шторм на море продолжиться и дальше то может рыбак и завтра не появится. Но остановиться здесь было глупо. Очень хотелось пить. Тут меня осенила идея. Я порылась в сарай и нашла небольшую разбитую крынку. Выставила ее за дверь на дождь, чтобы она наполнилась водой. Сама же вышла ненадолго, и открыв рот подставила его под падающие с небес капли. Думала о том, что дождь не так уж и плох сейчас, хотя бы можно было напиться пресной воды. Вскоре ушла внутрь, снова вся промокнув.

Когда плошка набралась, я с удовольствием попила, поставила ее снова под дождь. Позже занесла ее внутрь, думая что Петр захочет пить, едва придет в себя.

Отметив, что перевязанная рана Игнатьева не намокла от крови, и прикрыла его обнаженную грудь опять же старой ветхой парусиной, и улеглась с ним рядом на жесткие сети. Уже засыпая тревожным сном, думала о том, что ветхая парусина спасла нас. Будь она новой, я бы точно не смогла порвать ее или же прикрыться ею.