Заложница. Черный корсар (СИ)

Глава 45

Петр пришел в себя внезапно. Открыл глаза и огляделся.

Он опять лежал в каком то облезлом сарае. Стены были увешаны сетями и снастями для ловли рыбы. Похоже снова лачужка рыбака, как и накануне когда он на миг пришел в себя от жажды.

Но сейчас о ощутил, что чувствует себя гораздо лучше чем вчера. Голова совсем не кружилась, а сознание прояснилось.

Она стояла к нему с спиной, в дверном проеме. И утренние лучи солнца хорошо освещали ее изящную фигурку, в обтрепанной одежде. Ее густые волосы шоколадного цвета чуть развивал ветер, она смотрела куда-то в даль. Скорее всего на море. Чуть облокотившись стройным станом об облезлый косяк, она была недвижима.

Поднявшись с постели бесшумно, он оглядел себя. Он был в одних штанах, босой, с перевязанной грудью. Он ощущал в себе нужные силы. Чувствовал, что рана совсем не болит от его движений, и это обрадовало его.

Медленно он поднялся на ноги, ощущая, что голова совсем не кружится как это было вчера. Тихо приблизился к девушке сзади. Ласково провел ладонью по ее шелковистым распущенным волосам. Она резко обернулась к нему, явно не ожидая его увидеть так близко. Ее взор яркий изумрудный вклинился в его лицо

— Моя девочка, — проворковал он над нею, чуть слоняясь к ней и опалая ее лицо горячим дыханием. — Ты все же не послушала меня, моя сладкая, и сделала все по своему.

Его рука обвила ее талию, и он неумолимо притянул ее к себе, склоняясь к ее губам. Она же проворно подняла руку и прикрыла его губы своей ладошкой, словно отталкивая его и сомневаясь в его словах.

— Отчего ты так говоришь? Я не твоя девочка…

— Именно моя, ибо я спас тебя от турков, а ты не бросила меня там на берегу, оттого ты моя, а я твой, — заявил он улыбаясь и легко целуя ее в губы. Она попыталась отстранится, но Петр не позволил ей, сильнее прижимая ее к себе и страстно шепча ей на ухо. — А сладкая оттого, что я прекрасно знаю какая ты на вкус…

— Боже! Что ты говоришь? Это невозможно слушать.

Она снова попыталась вырваться из его объятий, но безуспешно.

— И теперь тебе не удастся вырваться, теперь мои силы вернулись ко мне и не немощен.

— Когда ты молчал, ты нравился мне гораздо больше, — выпала она нервно. — Пусти, не надо так обнимать меня.

— Я все же нравился тебе? Какое приятное откровение, — тут же поднял он брови и как то коварно улыбнулся.

— Я не это хотела сказать, — выпалила она, и начала вырываться сильнее. И возмущено добавила. — И ты мне не нравишься сейчас, до того я сильно ошибалась на твой счет, Петр!

Ей удалось отойти от него на шаг. Он недоуменно взглянул на нее.

— Тебе не удастся меня обмануть, Анна. Вряд ли я поверю теперь в то, что безразличен тебе, когда ты столько часов тащила меня по этому чертову берегу. Не бросила и перевязываала мои раны.

— Я же не бесчувственная, ты ранен, я просто боялась что ты умрешь. Я бы не простила себя.

— Не думаю что это правда, — вынес вердикт он, и снова попытался обнять ее.

Но она яростно взглянула на него, и отошла от него и заявила:

— Я хочу чтобы ты немедленно все мне объяснил, Петр!

— Что же?

— То что ты говорил мне в лодке в шторм правда? Это ты тот незнакомец в маске, с которым я говорила в кладовке?

— Да. — кивнул он, поджав губы.

Анна долго смотрела на него не мигая. И он видел негодование в ее глазах, и как она бледна. Он видел что она что-то хочет сказать, но не решается, подбирает слова.

— Я виноват перед тобой. Ты можешь накричать на меня, или…

Он не успел договорить, как девушка стремительно приблизилась к нему, и залепила ему пощечину. Он помрачнел, понимая, что она имела право это сделать, но все он ожидал, что после того что между ними было, их чувства к друг другу, она бы могла не так бурно реагировать на его горькую правду.

— Ты жесткой, гадкий человек! — заявила она. — Я ждала тебя год назад. Через три месяца ты обещал появиться, но пропал.

— Я не смог, Милана, — сказал он тихо, назвав меня моим именем из будущего.

— Не смог или не хотел? И скажи на милость, ты появился у Али Хасана ради меня или…

— Нет не ради тебя. Я получил миссию у турков, командование дало мне это задание. Мне надо было войти к ним в доверие, и узнавать об их планах. Внедрение к туркам было довольно трудным, именно потому я не смог вернуть в Россию спустя три месяца. Если бы я покинул Стамбул, то обратно я бы уже не мог вернуться и все мое задание бы провались.

— Ясно. Дела важнее чем какая-то глупая девица из будущего.

— Я этого не говорил.

— Но думаешь и так считаешь. Тебе на меня наплевать. Главное, чтобы исполнить то что тебе поручило командование. Так? Надо оживить Анну, пожалуйста. Хватаешь женщину посреди улицы и волочешь ее в свое время. Потому что командование приказало. Надо найти древний манускрипт — заставляешь ее служить себе, угрожая что не вернешь ее обратно.

— Все было не так, Милана.

— Так! Даже еще хуже. Ты оставил меня одну в чужом времени, среди незнакомых людей, зная что за мной охотятся и хотят убить. И не вернулся. Я думала, что навсегда останусь здесь. А если бы Евгении все же удалось меня…

Она запнулась, ибо голос сорвался, а в глазах заблестели слезы.

— Прости…

— Мне нечего тебе прощать, ты такой какой ты есть. Жесткий и расчетливый.

Она отошла от него, обхватив себя руками. Отвернулась от него.

Не в силах вынести ее неприязнь и справедливые обвинения, Петр медленно приблизился к ней. Встал за спиной, опаляя ее волосы горячем дыханием. Но она не повернулась. Заставила себя стоять на месте и смотреть в маленькое оконце наружу. Лишь сильнее сжала пальцами руки.

— Ты права. Во всем. И я совершил много ошибок, и виноват перед тобой, — хрипло произнес он над ней. — Но я знаю одно — я люблю тебя.

Анна-Милана

Я замерла, услышав его слова. Конечно, он уже говорил мне эти слова, но сейчас они прозвучали по другому чем раньше. Как-то обреченно и трагично.

Я медленно обернулась и тут же попала в плен его горящего взора.

Меня охватили противоречивые чувства. Смесь сострадания к нему, раздражения от его поступков по отношению ко мне, и ликование от его слов о любви.

В этот миг я поняла, что все еще люблю его, и простила ему все сейчас.

Но я как будто сомневаясь в реальности происходящего Он был так близко ко мне. Я ощущала его запах. От него пахло морем и песком. Его лицо властное и одновременно красивое показалась ей родным. И я ощутила яростное желание, чтобы он поцеловал меня. И забыть обо всем.

Не понимая что делаю, я невольно потянулось к нему, ощущая нарастающую потребность принадлежать этому таинственному, отважному мужчине. Испугавшись своих неожиданных ощущений, я глухо выдохнула. Мне показалось, что он прочитал мои мысли и тут де быстро сделал два шага ко мне и заключил меня в объятья. Жадно и пламенно впился в мои губы.

По началу я пыталась сопротивляться, но уже через миг сдалась на милость этого невозможного загадочного мужчины. Я чувствовала, что так же люблю его всем сердцем. И с каждым мгновением этого поцелуя моя злость и недовольство по поводу его поступков в прошлом испаряется из моего существа.

Когда Петр отпустил мои губы, я попыталась отстранится, смущенная и взволнованная. Ощущала себя полной дурочкой, влюбленной в того, кто был виновен в том, что я застряла в этом времени. Но именно в этот миг я осознала, что не хочу возвращаться домой. Хочу остаться здесь с ним. С этим мужчиной, который вызывал у меня столь противоречивые чувства. Ведь он единственный за много лет, что в моем мире, что здесь, вызывал у меня подобные чувства.

Игнатьев не позволил мне отстранился, и я невольно посмотрела прямо ему в глаза, и замерла. Я не понимала, что происходит, но в его облике что-то изменилось.

— Странно, но мне кажется твои глаза стали светлыми, — пролепетала я удивлено.

— Так и должно быть, — ответил он. — Мои глаза голубые, это их естественный цвет. Я волос темно-русый.

— Я не понимаю.

— Чтобы походить на грузина я пил специальные травы и капал в глаза настойку. Оттого мои глаза и волосы были темными, а тело смуглым. Но теперь с каждым днем эта чернота уходит из моего тела, я ведь уже три дня не пью эти трав. Скоро моя настоящая внешность возвращается к мне.

— Боже, сколько в тебе еще загадок, — пролепетала она. — И впрямь твои волосы стали светлее, а я думала это просто на солнце они выгорели.

— Моя матушка была светловолосой, а отец темно русым, и моя внешность славянская. Я играл лишь роль, чтобы турки не заподозрили меня, вот и все.

Она внимательно смотрела на него и теперь отчетливо видела, что его внешность мало походила на грузина.

— Тебе не нравится?

— Отчего же? — улыбнулась я. — Я просто хочу привыкнуть к твоему новому облику.

Он тоже мне улыбнулся.

— Я голоден, а ты? — спросил Петр. — Думаю, перед дальнейшей дорогой домой нам следует подкрепиться.

— Но у нас нет еды.

— Чувствуется твое дворянское воспитание, моя девочка, — поморщился он. — Думаю, я смогу найти для нас еду.

Быстро отойдя к стене, он начал рассматривать висевшие рыбацкие сети, перебирать их руками.

— Если это укор в мою сторону, Петр, то да я не умею выживать в экстремальных условиях, — надувшись заявила я.

— Я же не в укор тебе это сказал, Милана, — обернувшись ко мне. — Зато у тебя есть я. Предлагаю поставить рыбацкие сети и попытаться поймать рыбу.

— Но у нас нет огня, чтобы запечь ее.

— Предоставь это мне, моя нежная мамзель, — отмахнулся он от меня, уже стягивая длинную сеть с крюка и расправляя ее. — Ты поможешь мне?

— Конечно, — кивнула я, приблизившись и взялась за другой край. — Но ты болен, тебе надо лежать

— Я уже вполне оправился от раны. Чувствую себя сегодня замечательно, и все благодаря тебе, моя девочка.

— Не называй меня так.

— Как?

— Моя девочка, словно мне десять лет.

— Ладно девятнадцать, — улыбнулся он, привлекая ее к себе спиной, и целуя в шею. — Но если тебе не по нраву, не буду

— Благодарю, — довольно вымолвила я и предложила: — Может вытащим сеть наружу, там явно больше места чем здесь.

— Ты права.

Позже мы сидели у рыбацкой лачужки на берегу и ели с деревянных палок вкуснейшую рыбу. Она правда была без соли, но это нисколько не умоляло ее прекрасный вкус. Петр сдержал обещание и в течении получаса в его кинутые сети попалась целых три небольших рыбины. Правда для этого он все это время стоял по шею в воде и крепко удерживал сети в руках, чтобы их не вырвали набегавшие волны.

— Я могу вернуть тебя назад, Милана, — сказал он вдруг.

В этот момент я засунула в рот большой жирный кусок рыбы, и едва не поперхнулась.

— Назад? — переспросила я, и мое сердце сильно забилось.

Я поняла о чем он говорил, но опасалась, что не верно услышала его.

— Да. В твое время. Я очень виноват перед тобой. Втянул тебя в эту авантюру со шпионами и бумагами. Не стоило этого делать изначальною. Теперь я это очень хорошо понимаю.

— Согласна, ты заставил меня играть по своим правилам. Но теперь все это в прошлом, Петр. И я хотела бы…

— Только скажи, и я сделаю это… верну тебя обратно.

От его слов я задрожала, не понимала зачем он это говорил сейчас. Неужели ему было все равно что я вернусь. Что мы больше никогда не увидимся? Я медленно отложила недоеденную на большой лист подорожника, и устремила свой взор на море. Оно было спокойным и … Я ощущала что мои глаза увлажнились. Слова Петра были слишком жестокими и страшными.

Я не понимала зачем он это мне говорит, но знала одно — что не хочу покидать этот мир, где жил он.

— Значит ты мне врал, Петр? — спросила я дрогнувшим голосом, поворачивая к нему голову.

— Врал? В чем же?

— Что любишь меня.

— Это правда.

— Но тогда отчего ты хочешь избавится от меня? Я тебе уже надоела?

— Нет, Милана это не так, — замотал он категорично головой. — Ты до сих пор желанна, и мое сердце полно любви к тебе.

— Но ты хочешь отослать меня в мой мир! — возмутилась я. — Чтобы мы никогда больше не увиделись! Так? Ты же это сейчас сказал?

— Я хочу лишь исправить ошибку, которую совершил. Я не должен был перемещать тебя в это тело.

— А я уже свыклась с ним! И оно мне нравится. И знаешь что? Это тело очень похоже на мое, только чуть моложе. И когда я поняла это, мне даже привыкать не пришлось.

— Я рад, Милана. Но я вижу что тебе тяжело в этом мире, ты…

— Потому ты и решил сейчас все за меня? Решил отправить меня и все! Но ты спросил, чего хочу я?

Он долго смотрел на меня, хмурился и явно понимал, что сказал что-то не так.

— И что же ты хочешь? — спросил он тихо.

— Если ты отправишь меня обратно я буду несчастна. Оттого что в том мире нет тебя, Петр. Неужели это так трудно понять?

Опять он долго как-то трагично смотрел на меня, и я, поджав губы, так же смотрела на него.

— И ты готова быть со мной даже несмотря ни на что? На мои ошибки, на то что я бросил тебя на год, на то что моя жизнь неспокойна и непроста?

Я поняла, что он говорил сейчас о своей службе.

— Да. Ведь я люблю тебя, а это главное.

— И ты станешь моей женой?

— Да.

— Моя любимая девочка, — проворковал он, тут же поднимаясь со старого полена на котором сидел.

Он порывисто сделал два шага ко мне и обвив сильной рукой мою талию, понял меня и прижал к себе. Его поцелуй был горяч и жаден, как впрочем и всегда. Но тут я вспомнила об одной вещи, которая тоже должна была разрешиться между нами.

— Я только хотела сказать, — произнесла я тихо. — О той бумаге. Которую ты просил найти меня, ну или вспомнить о ней.

— И что же?

— Мне не удалось это, Петр. К сожалению все мысли бывшей Анны закрыты для меня до сих пор, и я ничего не помню о бумагах отца Анны. Надеюсь ты не сердишься?

— Нет, — облегченно выдохнул он. — Я даже рад этому. Теперь ничего не будет стоять на пути нашей любви. Ни бумаги, ни турки, ни наши разные миры. И ты останешься со мной. И этому я очень рад.

Я радостно прижалась к его груди, а Петр крепко обнял меня.

Смотря на нежную темно-синюю гладь моря, я думала о том, что все сделала верно.

Ведь воспоминания Анны вернулись ко мне еще полгода назад. И я нашла в тайнике Николая Ковалева, отца Анны, ту самую бумагу, за которой охотились разведки многих стран. Прочла ее. И в тот миг поняла, что если эта бумага попадет на всеобщее обозрение, то действительно войну с Наполеоном удастся избежать.

Но так же я поняла, что этого делать нельзя. Ведь тогда весь ход нашей истории изменится. И как это скажется на будущем один Бог знает. Именно поэтому в ту же ночь я положила тот ценный фолиант, найденный академиком Ковалевым в каменный ларец из малахита. И закопала его в саду в нашей усадьбе, у надгробного камня на могиле бабушки Анны.

В ту полночь я решила судьбу этого мира. Позволив ему развиваться тем путем, который был понятен мне и знаком.

И сейчас находясь в объятиях Игнатьева, я была поистине счастлива. И осознавала, что именно этот старинный фолиант свел меня с Петром, которого я любила всем сердцем теперь.