Брак по расчету. Наследник для Айсберга

Глава 23

Алина

Кирилл смотрит на меня с самодовольной усмешкой.

Неужели я только что на это согласилась?

Да.

Чёрт возьми, да.

Пару минут назад он ворвался на кухню, назвав меня своей женой. Теперь я видела его другую сторону — властную, грубую, собственническую. И это было до дрожи горячо. Между нами уже несколько недель висело это напряжение.

Если мы хотим детей, нам придется заняться сексом. Я догадывалась, что он на это намекал. Но то, что он чувствует ко мне… это нечто иное.

Парней, достаточно терпеливых, чтобы доставить мне оргазм, можно пересчитать по пальцам одной руки. Но если Кирилл Князев подходит к сексу так же, как и ко всему остальному в жизни, могу поспорить, он не остановится, пока не добьется своего.

— Как предпочитаете получать удовольствие, госпожа Князева? — спрашивает он, небрежно закатывая рукава, будто говорит о чем-то обыденном.

Застываю, глядя на его сильные предплечья, пока он не касается пальцем моего подбородка, заставляя поднять голову.

— Так как?

Моргаю, пытаясь сфокусироваться.

— Что?

— Мне использовать пальцы, рот или все вместе?

О, святые небеса.

— У меня нет предпочтений, — лгу я.

Еще как есть, и они связаны с его дьявольски-грешным ртом. Но признаться в этом слишком стыдно, тем более я не была в душе с самого утра.

— Выбор за Вами.

Он одобрительно хмыкает и потирает подбородок. В его темных глазах пляшут опасные огоньки.

— Что ж, у меня предпочтения определенно есть, — говорит он, подхватывая меня за бедра и усаживая на кухонный остров.

У меня перехватывает дыхание. Прежде чем успеваю опомниться, он стаскивает с меня пижамные штаны. Трусиков на мне нет. Моя нижняя половина тела совершенно обнажена, и я чувствую себя беззащитной и уязвимой.

Кожа горит огнем.

Это Кирилл Князев, и он собирается… Я даже думать об этом боюсь. Он встречался с самыми красивыми женщинами мира. Могу поспорить, у них у всех еженедельная эпиляция и идеальная интимная прическа. У меня там, конечно, не заросший лес, но на процедуру давно пора.

Кирилл придвигает табурет и, к моему ужасу, садится прямо между моих разведенных ног. Он медленно наклоняется вперед, его широкие плечи заставляют меня раздвинуть ноги еще шире.

Кирилл приподнимает край моей пижамной кофты, проводит кончиками пальцев по животу, спускаясь ниже, к самому сокровенному. Его голодный взгляд следует за каждым движением.

Твою ж мать!

— Я не принимала душ с утра, — выпаливаю я. — Тимур забрал меня с работы, я была такая голодная, мы болтали, и я просто надела удобную пижаму и…

— Господи, Лина, — рычит он, прикусывая губу и прикрывая глаза.

Смотрю на него, разинув рот.

Это плохо?

Или хорошо?

— Просто ложись.

Жар лавиной несется по телу.

Голова кружится.

Он мягко кладет руку мне на грудь, подталкивая назад. Опускаюсь на локти, не в силах оторвать от него взгляда. Но он смотрит не в глаза. Все его внимание приковано к точке между моих ног, будто это самое захватывающее зрелище в мире.

Прекрасно понимаю, насколько уже промокла, как мое возбуждение сочится наружу, хотя он ко мне еще даже не прикоснулся.

— У меня запись на эпиляцию на следующей неделе, — шепчу, чувствуя, как щеки пылают ярче солнца.

Он проводит кончиком пальца по моей складочке.

— Твоя киска идеальна.

Блядь.

Что?

Обычно я ненавижу это слово, но из его уст оно звучит так дерзко, так порочно и так горячо, что мне хочется расплавиться и впитаться в столешницу. Его теплые ладони скользят по внутренней стороне моих бедер. Они дрожат от его умелых прикосновений.

Кир смотрит на меня с откровенным вожделением.

— Ложись и расслабься, Лина, — приказывает он.

«Легко сказать, когда твое лицо в паре сантиметров от моего самого интимного места, Кирилл», — вот что я хочу ответить, но вместо этого покорно подчиняюсь и ложусь на стол.

— Моя девочка, — рычит он.

Из меня вырывается тихий стон. Кажется, я слышу и его ответный. Он прижимает мои бедра к столешнице. Чувствую, как из меня вытекает капля смазки.

Глубоко дышу, разрываясь между желанием умереть от смущения и ткнуться ему в лицо.

Чего он ждет?

— Я почти слышу, о чем ты думаешь, — говорит он, и его теплое дыхание, скользящее по моей влажной плоти, заставляет меня содрогнуться.

— Ничего не могу с собой поделать.

Он целует верхнюю часть моего бедра.

— Что тебя беспокоит?

— Я же сказала, я не была в душе, — хриплю я.

Он целует другое бедро.

— Я так предпочитаю. Хочу попробовать твой день на вкус.

О, милостивый Боже.

— А что если… запах?

Он целует снова, на этот раз ближе к моему центру.

— Ты пахнешь невероятно. У меня член каменеет от одной мысли о твоем вкусе.

— Большинство парней, с которыми я была, не доводили меня до оргазма. Это слишком долго, — признаюсь я.

В награду получаю еще один нежный поцелуй, на этот раз его нос касается моей ложбинки.

— Куннилингус — одно из величайших удовольствий в жизни, Лина. Чем дольше я буду тебя ласкать, тем лучше для нас обоих.

Раскаленный жар обжигает сердце.

— Мне нужна эпиляция…

— Твоя киска красивая, розовая и манящая. Я бы поставил ее фото себе на рабочий стол, но тогда его увидит кто-то еще, а это… — он проводит горячим языком от моего входа до клитора, и моя спина выгибается дугой. — … только мое.

— Кирилл! — выдыхаю, отчаянно желая еще.

Кажется, я готова на все, что он попросит.

— Боже, какая же ты вкусная, Огонек, — почти мурлычет он, снова погружая язык в мои влажные складки. Я могу лишь стонать от покалывающего жара в бедрах и делать глубокие, рваные вдохи.

Его руки скользят по задней стороне моих бедер, притягивая меня ближе. То, что он делает, кажется невероятным, но он начинает двигаться быстрее. Он вылизывает и посасывает мою сверхчувствительную плоть, двигаясь от входа к набухшему клитору, снова и снова поднимая меня на вершину головокружительного экстаза и тут же опуская вниз.

С каждым разом потребность в разрядке становится все сильнее. Раскаленное добела удовольствие растекается по телу, ища выхода. Голова кружится, глаза закатываются.

Теряю способность мыслить.

Извиваюсь на столешнице, умоляя его позволить мне кончить, но Ледяной Князь с самым горячим ртом во вселенной отказывается проявить милосердие.

Его шепот, полный похвалы и грязных словечек, лишь усиливает мою агонию и наслаждение. Тяжело дышу, пока он уводит меня с гребня очередной волны, и знаю, что умру, когда он наконец позволит мне кончить. Моя душа просто покинет тело и забудет дорогу обратно.

— Пожалуйста, Кир! — делаю последнюю попытку взмолиться о пощаде, но не могу выговорить даже его имя.

Он стонет, его пальцы сжимают нежную кожу моих бедер. Он притягивает меня еще ближе, погружаясь в меня глубже. Стон за стоном, он исследует меня, прижимается губами к моему клитору, сильно всасывая и лаская кончиком языка набухший бугорок.

Мое тело бьет дрожь. Каждая клетка на грани взрыва. Дергаю бедрами, но Кирилл крепко держит меня. Кажется, я схожу с ума.

Тугой узел напряжения затягивается внизу живота, расползаясь между ног. Выкрикиваю что-то нечленораздельное. Когда он едва ощутимо касается меня зубами, я теряю контроль.

Волна за волной пронзают меня, пока не достигают самого центра. И тогда происходит что-то незнакомое, эйфорическое, сметающее все на своем пути.

Моя разрядка вырывается из меня, как прорвавшая плотину река, заливая Кирилла, столешницу и мраморный пол.

— Твою мать, — стонет Кирилл, утыкаясь лицом в мою кожу, продолжая нежно вылизывать меня, успокаивая.

Дрожу с головы до ног, чувствуя головокружение, будто только что прокатилась на всех американских горках мира. Теплое удовольствие проникает в самые кости. Задыхаюсь, пытаясь вдохнуть хоть немного кислорода, прежде чем отключиться.

Когда у меня появляются силы, поднимаю голову. Кирилл тоже отстраняется. Его горящие глаза впиваются в мои, и между нами возникает такая прочная связь, какой у меня не было ни с кем и никогда.

Неразрывная.

Пока он сам ее не разрывает.

Кирилл вытирает блестящий от моей влаги подбородок тыльной стороной ладони.

— Я же говорил тебе, Огонек.

Затем он отодвигает табурет, оставляет мимолетный поцелуй на моем животе и выходит из комнаты.

Откидываю голову назад и вздрагиваю, когда она с глухим стуком ударяется о столешницу.

Что это, черт возьми, только что было?