Брак по расчету. Наследник для Айсберга

Глава 70

Алина

— Я дома, малыш, — бархатный рокот голоса Кирилла эхом разносится по пентхаусу.

Стою в дверях спальни, прислонившись к косяку. Сердце колотится в груди, как сумасшедшее, а руки, спрятанные за спиной, предательски дрожат. Он небрежно скидывает пиджак, и я не могу отвести взгляда от широких плеч, обтянутых белоснежной рубашкой.

В этот самый миг я с оглушительной ясностью понимаю: он — лучшее, что случалось в моей жизни.

Наши взгляды встречаются, и я тону в омуте его глаз. Губы Кирилла изгибаются в той самой дьявольской ухмылке, от которой у меня подгибаются колени. Она такая дерзкая, такая порочная, что внутри все переворачивается.

Кажется, его улыбка соткана из раскаленной лавы, прожигающей меня до самого нутра.

Кирилл медленно сканирует меня взглядом, оценивая мой наряд — его огромную футболку и крошечные кружевные трусики.

— Так вот какие у тебя планы на вечер… — низкий голос вибрирует у него в груди, и мои ноги окончательно превращаются в вату.

Пиджак летит на пол. Кирилл начинает ослаблять узел галстука, не сводя с меня глаз и двигаясь ко мне, как хищник к добыче. Закусываю губу, пытаясь сдержать рвущуюся наружу улыбку.

— Кирилл, подожди.

Он замирает на месте, чуть прищурившись и изучая мое лицо.

— Что такое?

Делаю глубокий вдох.

— Не волнуйся.

Его взгляд на мгновение скользит ниже пояса, а потом снова впивается в мои глаза.

— Я уже волнуюсь, Огонек. Очень.

Не могу сдержать смешок. Он делает еще два шага, его руки обвивают мою талию, притягивая вплотную к раскаленному телу. Губы касаются моих, дразня, обещая поцелуй. Но он отстраняется за миг до того, как я успеваю ответить.

— Что ты прячешь?

Невинно моргаю.

— Прячу?

— За спиной, Корасон.

— А, это… — снова впиваюсь зубами в нижнюю губу.

Кир вскидывает бровь.

— Да, это. Что там?

Закусываю губу, скрывая дрожь в голосе.

— Просто помни, что это только начало, и… — начинаю, но слова застревают в горле, когда его пальцы нежно касаются моей щеки.

— Лина, — его голос, тихий и бархатный, заставляет сердце сделать кульбит. Он заправляет непослушную прядь мне за ухо. — Что у тебя там?

Делаю еще один рваный вдох. Руки дрожат, когда я медленно достаю их из-за спины. Две полоски на маленьком пластиковом тесте — хрупкие, но меняющие абсолютно все.

— Я беременна… — шепчу, и в это мгновение вся вселенная сжимается до точки, до пространства между нами.

Клянусь, в его глазах — тех самых, что обычно пылают хищным огнем — блеснула влага.

А улыбка…

Боже, я никогда не видела его таким — растерянным, беззащитным и до неприличия счастливым.

Открываю рот, чтобы рассказать, как меня трясло в аптеке, как весь день мутило от запаха офисного кофе… Но Кирилл не дает мне и слова сказать.

Его губы накрывают мои с такой силой, что из легких вышибает весь воздух. Этот поцелуй — ураган, сметающий все сомнения и страхи. И, как всегда с ним, я мгновенно теряю контроль.

Пальцы впиваются в его волосы, тело льнет к мускулистому торсу, а разум отключается, оставляя лишь голые инстинкты.

Кир берет то, что хочет.

А я?

Я просто растворяюсь, позволяя ему вести в этом безумном танце.

Кирилл подхватывает меня на руки, словно я пушинка, и несет в спальню. Его движения уверенные и сильные, а я лишь крепче обнимаю его, чувствуя, как тело откликается на каждое прикосновение. Он целует меня так, словно хочет выпить до дна, и я с радостью позволяю ему это.

Кирилл Князев — мой мужчина, мой мир, моя вселенная. И я готова отдать ему все без остатка.

Он опускает меня на кровать и нависает сверху, опираясь на предплечья. Его мощный силуэт заслоняет свет, когда он устраивается между моих бедер. Наш поцелуй становится глубже — его язык властно вторгается в мой рот, разжигая внутри пожар и вырывая из груди тихие стоны.

Кир сильный, властный, но в его поцелуе столько нежности. Его губы говорят со мной на языке, который понимает только мое тело. Наши языки сплетаются в страстном танце, дыхание смешивается, а сердца бьются в одном бешеном ритме.

Когда он наконец отрывается от моих губ, жадно глотаю воздух, чувствуя, как кровь пульсирует в висках.

— Ты просто нереальная, Алина Князева, — хрипит он и игриво целует меня в кончик носа.

— Если ты намекаешь на мой «интересный» статус, — задорно вскидываю бровь, — то ты, кажется, тоже приложил к этому руку, Князев.

Кирилл подмигивает, и я буквально мурлычу от удовольствия.

Неужели это моя жизнь? Разве бывает так — получить всё и сразу?

Его, нашу любовь, и это маленькое чудо внутри меня…

Закрываю глаза, и предательская слеза скатывается по щеке.

— Эй… — его губы мягко касаются соленой капли, слизывая ее.

Когда снова открываю глаза, он смотрит на меня с такой всепоглощающей любовью, что у меня перехватывает дыхание.

— А что если… — кусаю губу, не решаясь закончить.

Кирилл не говорит банальностей, не обещает, что все будет хорошо. Вместо этого его пальцы нежно тонут в моих волосах, а голос звучит твердо и уверенно:

— Мы справимся, Корасон. Ты и я. Что бы ни случилось — мы вместе. Пока у меня есть ты, у меня есть всё.

Мои пальцы скользят по его густым волосам, и я шепчу:

— Как ты всегда находишь нужные слова?

Он целует меня в лоб, затем его губы скользят к моему уху, и горячее дыхание обжигает кожу:

— Секрет в том, что я не ищу слов. С тобой… — его голос становится тише, интимнее, — с тобой все просто.

— Просто? — приподнимаю бровь, делая вид, что обиделась.

Кир тихо смеется, его зубы легонько прикусывают кожу на моей шее, заставляя вздрогнуть.

— Слишком просто. Просто любить тебя. Просто говорить с тобой. Просто заботиться… — его поцелуи скользят ниже, по ключице. — И о-о-очень просто заставить тебя кончать снова и снова.

— Какое у тебя однобокое мышление! — фыркаю, но смех все равно вырывается наружу.

Кирилл приподнимает край моей футболки, и его губы опускаются на мой живот, вызывая россыпь мурашек.

— Ты сама мне это доказываешь, Князева. Например, когда встречаешь после работы в одной моей футболке… — его зубы цепляют край кружевных трусиков, и я непроизвольно выгибаюсь ему навстречу. — … и в этих крайне сексуальных маленьких кружевах.

— Ну да, потому что я такая простая, да? — дразню его, хотя дыхание уже сбивается.

Он рычит — низкий, животный звук, который заставляет мою кожу покрыться мурашками. Но вместо того чтобы продолжить, он внезапно откатывается и садится, прислонившись к изголовью. Я уже готова надуть губы, но он ловко подтягивает меня к себе и хлопает по бедрам — немой приказ устроиться сверху.

Повинуюсь без раздумий.

Блин, он прав.

Я действительно простая — но только для него.

Его пальцы нежно убирают прядь волос с моего лица, а ладони окутывают с такой бережностью, будто я хрустальная ваза.

— Ты не простая, Алина Князева, — его голос звучит твердо, почти сердито. — Ты сложная, глубокая, бесконечная. Ты — мой личный сорт хаоса. Ты острая как лезвие, и я знаю, что никогда не выиграю наш спор — стоит тебе раздеться, и я капитулирую.

Его губы касаются моего лба, и я чувствую, как тает мое сердце.

— Но ты делаешь мою жизнь простой, Огонек, — его большой палец нежно проводит по моей нижней губе. — С тобой так просто возвращаться домой. Ты любую мою проблему превращаешь в пыль. И я не боюсь стать отцом, потому что ты… — его голос дрожит, — ты будешь лучшей мамой на свете.

Слезы снова подступают к глазам, но я упрямо моргаю.

— Если ты хочешь детей, — он целует мои веки, — они у нас будут. Любым способом.

Больше не могу сдерживаться.

— Я люблю тебя, — шепот срывается с губ, обжигая.

Кир притягивает меня ближе, и в его объятиях я чувствую — это навсегда.

— Я люблю тебя сильнее, Огонек.

Его руки сжимаются на моей талии, прижимая так близко, что я чувствую каждый мускул его тела.

— Я даже не заметил, что у тебя задержка, — его голос звучит приглушенно, словно он говорит сам с собой.

— Я тоже не сразу поняла. После всего, что было, цикл сбился, — мои пальцы невольно сжимают его плечи. — Но сегодня Кира принесла тайскую еду, и меня от одного запаха чуть не вывернуло. Поэтому по дороге домой я заскочила в аптеку. Попросила Эдварда остановиться.

Закусываю губу.

— Наверное, стоило дождаться тебя. Прости.

Кир мягко приподнимает мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Все в порядке.

— Ты… рад? — спрашиваю, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.

Его взгляд скользит вниз, к явному доказательству его возбуждения под тонкой тканью брюк.

— Кажется, мы это уже выяснили.

Шлепаю его ладонью по груди, но не могу сдержать улыбку.

— Он у тебя всегда рад! Я про ребенка спрашиваю.

Его глаза теплеют, и в них можно утонуть.

— Конечно, я рад, Корасон. Я очень счастлив.

Моя улыбка становится еще шире, нос смешно морщится от переполняющих эмоций.

— Я тоже.

— Завтра же позвоню врачу, запишемся на самое ближайшее время, — его голос хрипнет от возбуждения, но в нем все равно слышна забота.

Киваю, но вместо ответа медленно провожу бедрами по его паху, ощущая, как твердый член упирается в меня. Он резко втягивает воздух, зубы впиваются в нижнюю губу, а пальцы сжимаются на моих бедрах.

— А что касается… другого твоего волнения, — наклоняюсь к его уху, облизывая мочку, прежде чем прошептать, — чем могу помочь, господин?

Кирилл запрокидывает голову, обнажая мощную шею, и стонет, когда мои пальцы ловко расправляются с его ремнем и ширинкой.

— О, у меня столько идей, Огонек… — его слова прерываются, когда моя ладонь скользит под ткань боксеров и обхватывает его член.

Горячий, гладкий и твердый, как мрамор.

— Вот так? — медленно веду рукой вверх-вниз, наслаждаясь тем, как напрягается его тело.

Его пальцы впиваются в мои бедра почти до боли.

— Блядь, да…

Наклоняюсь ближе, губы касаются его уха.

— Может, мне стоит… облегчить Ваше состояние ртом, господин?

Кир резко качает головой, темные глаза горят, как угли.

— Нет.

Делаю преувеличенно-обиженное лицо, прекрасно зная, чего он хочет.

— Вы точно уверены? — дразню, нарочито медленно проводя языком по нижней губе.

Его губы скользят по линии моей челюсти, оставляя влажный, горячий след.

— Точно, Лина.

Смахиваю подушечкой большого пальца каплю смазки с его головки и кокетливо опускаю ресницы.

— Тогда чего же Вы хотите, господин?

Кир резко вдыхает, сжимая зубы.

— Хочу твою узкую, мокрую киску, которая будет сжимать мой член, как тиски.

Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— Ой, а я не расслышала, господин. Вы хотите мою… что?

Рычание, вырывающееся из его груди, заставляет меня дрожать от предвкушения. Он грубо хватает мою футболку и срывает ее через голову.

— Ты все слышала, — его ладони впиваются в мои бедра, оставляя красные следы. — А теперь сделай, как я сказал. Или я переверну тебя и пригвозжу к этой кровати.

Жар разливается по телу, пульсируя внизу живота.

— А если я именно этого и хочу? — выгибаю спину, бросая ему вызов.

Одна его бровь медленно ползет вверх.

— Если я это сделаю, Корасон, — он наклоняется, и его губы касаются моего уха, — ты не кончишь.

Пауза.

Его дыхание обжигает кожу.

— А теперь. Слушайся. Моего. Приказа.

Каждое слово — удар хлыста, обещание наказания.

С преувеличенно-драматичным вздохом отодвигаю в сторону кружевную ткань трусиков и приподнимаюсь, проводя его стальным членом вдоль своих влажных складочек.

— Так? — дразняще шепчу, чувствуя, как его дыхание сбивается.

Кирилл запрокидывает голову, глаза вспыхивают, но руки остаются на моих бедрах.

На секунду.

А потом он одним резким движением насаживает меня на себя, заполняя до предела.

Вскрикиваю.

Волна чистого удовольствия смывает все мысли.

— Боже, Кир!

— Знаю, Огонек, — его голос хриплый, как гравий. — Ты такая узкая.

Его руки становятся тисками на моих боках, задавая ритм. Каждый толчок бьет точно в ту точку внутри, от которой темнеет в глазах. Мой клитор трется о его лобок, и я больше не могу сдерживать стоны.

Запрокидываю голову, обнажая шею — немой приказ, который он тут же выполняет. Его губы и зубы выжигают путь по моей коже, оставляя метки, которые завтра будут напоминать об этой ночи.

— Ты… ты везде, — стону, когда его ладони сжимают мою грудь, пальцы играют с сосками, а рот опускается ниже, оставляя влажный след между грудей.

Кир втягивает в рот один сосок, одновременно сжимая другой пальцами, и мир взрывается миллионом искр. Цепляюсь за его плечи, чувствуя, как внутри все сжимается тугим узлом, а затем разливается волной экстаза.

Мое тело обмякает, но он не отпускает. Его ухмылка шире, чем положено.

— Видишь, Корасон? — он нарочито медленно проводит пальцем по моей вздрагивающей коже на внутренней стороне бедра. — Проще некуда.