Брак по расчету. Наследник для Айсберга

Глава 47

Кирилл

Смотрю на старшего брата, и его слова никак не укладываются у меня в голове.

— Ты ездил к ней?

— Отвез письмо, как ты и просил.

— Я думал, ты отправишь его почтой, Руслан. Какого хрена ты там забыл?

Он тяжело вздыхает, ерошит густую бороду и садится напротив.

— Прости, если нарушил приказ, но мне нужно было взглянуть ей в глаза, — говорит он. — После всего, что она натворила…

Руслан с шумом выдыхает.

— Знаешь, она ведь не только тебя ранила. Я ей тоже верил. Думал, она… — он осекается.

Хорошо, что он не стал напоминать, кем она для нас была. И все же сердце сжимается в тиски от одной мысли: он ее видел, а я — нет. Но хочу, — шепчет внутренний голос, но я его затыкаю.

— Как она?

Рус отводит взгляд.

Классика.

Значит, мне не понравится то, что он сейчас скажет.

— Как она, Руслан? — повторяю уже жестче.

Брат снова вздыхает.

— Когда я приехал, там был Ярослав.

Ну конечно.

Надо было догадаться.

Криво усмехаюсь.

— Планировали следующую аферу?

— Нет, Кирилл. Он… — брат качает головой. — Он ее ударил.

Меня накрывает волной слепой ярости. Кулаки сжимаются сами собой.

— Что он сделал?

— Я увидел, как он заходит в дом, и пошел следом. Они ругались на лестничной площадке. Он обозвал ее тупой сукой, а она ответила, что надеется, что он сгниет в тюрьме за то, что сотворил с тобой. Тогда он и врезал ей.

Кажется, из моего кабинета выкачали весь воздух.

Не могу дышать.

Наконец, получается сделать судорожный вдох, но сердце колотится как бешеное.

— Он ее ударил?

— Да. Прямо по лицу.

Картинка, как его лапа касается ее кожи, взрывает во мне такую ярость, что перед глазами темнеет.

— Она в порядке? Ты ему руку сломал?

— Я велел ему убираться. Подумал, ты не захочешь, чтобы я его покалечил, пока ты не решил, что с ним делать.

— Это было до того, как он посмел поднять руку на мою жену, Руслан!

Он медленно проводит языком по зубам, оценивающе глядя на меня. Мы оба замираем, услышав, как я ее назвал. Но никто не решается это комментировать.

Да, блин, я назвал ее своей женой!

И что с того?

По бумагам она все еще ею и является. И это ничего не меняет.

Руслан прочищает горло.

— Если мое мнение что-то значит…

— Нет, — рычу я.

Но он все равно заканчивает:

— Не думаю, что она была с ним заодно.

С силой бью кулаком по столу.

— Но она мне лгала! Она вышла за меня из-за денег!

Сердце рвется в клочья. Я мог бы простить ей и то, и другое, но…

— Она заставила меня поверить, что я ей небезразличен. Что я нужен ей.

Вот этого я не прощу.

Никогда.

Руслан сочувственно кивает.

— Понимаю, брат.

Обхватываю голову руками.

Господи, как же я хочу вырвать из памяти Лину и то, как отчаянно я ее до сих пор люблю.

— Не глуши, я ненадолго, — бросаю Эду, выскакивая из машины.

Адреналин и ярость гонят кровь по венам, пока я иду к офисному зданию. Поднимаюсь на этаж, где сидит руководство холдинга Рождественских, пролетаю мимо ресепшена и иду прямиком в кабинет этого самодовольного ублюдка. Двое сотрудников пытаются меня остановить, лепеча что-то про совещание, но я их просто не замечаю.

Ярослав поднимает на меня глаза в тот самый момент, когда я распахиваю дверь без стука. Его холеное лицо мгновенно бледнеет. С наслаждением захлопываю дверь и поворачиваю ключ в замке, смакуя его испуг.

Подхожу к его столу, вырываю у него из рук телефон, сбрасываю вызов и швыряю мобильник на пол.

— Это был…

— Мне плевать, кто это был, кусок дерьма.

Он пытается поправить пиджак, изображая спокойствие.

— Но я думал, мы договорились.

Ярость, кипевшая во мне с самого утра, прорывается наружу. Перегибаюсь через стол, хватаю его за грудки и встряхиваю, как паршивого котенка.

— У тебя со мной нет и не будет никаких договоренностей, урод.

Его рот беззвучно открывается и закрывается, губы трясутся. Отпускаю его и прохожусь по кабинету, пытаясь взять себя в руки. Если я сейчас сорвусь, то убью его голыми руками, а от обвинения в убийстве при полудюжине свидетелей за дверью не отмажет даже мой адвокат.

Глубокий вдох.

Еще один.

Когда я снова могу смотреть на него, не желая свернуть ему шею, сажусь в кресло напротив. Он следит за мной с опаской, вцепившись пальцами в подлокотники.

Смотрю на его самодовольную рожу и не могу поверить, что такой достойный человек, как Леонид Рождественский, мог вырастить такого ничтожного сына.

— Ты ведь знаешь, чем я занимаюсь, Ярослав?

Он судорожно кивает, его глаза расширены от ужаса.

— Тогда ты должен понимать, что заставить исчезнуть такое жалкое ничтожество, как ты, для меня не составит труда. Я даже рук не испачкаю. Я уже так делал.

Его кадык дергается.

— Да.

Наклоняюсь вперед, упираясь руками в его стол, и заглядываю ему в душу.

— Но ради тебя, Ярослав, я с удовольствием сделаю исключение.

Он затравленно оглядывается, словно ища спасения.

— Если ты хоть раз коснешься ее… даже волоска на ее голове… я сделаю тебя своим личным проектом. И поверь, Ярослав, когда я за тебя возьмусь, тебя не найдут ни в одной точке земного шара. Я тебя просто сотру.

Ярик смотрит на меня, потеряв дар речи. Хватаю его за галстук и тащу на себя.

— Ты меня понял?

— Да, — сипит он в ответ.

Мой взгляд падает на антикварный нож для писем на его столе. Беру его, отпускаю галстук, а вместо этого хватаю его правую руку и распластываю ее на столешнице.

— Н-нет… — качает он головой. — Пожалуйста.

Не обращая внимания на его скулеж, одним резким движением всаживаю острый клинок прямо в его ладонь, пригвоздив ее к столу. Он открывает рот в беззвучном крике, но я зажимаю ему губы.

— Тише, Ярослав. Ты же не хочешь, чтобы сюда кто-то вошел? Мне ведь тогда придется рассказать всем, как ты присвоил их пенсионные накопления и обчистил собственную семью. Как спустил все на шлюх и карты. Не хочешь ведь?

Он плотно сжимает губы и мотает головой, слезы текут по щекам.

Презрительно хлопаю его по лицу.

— Хороший мальчик. А теперь держись подальше от моей жены.