Брак по расчету. Наследник для Айсберга

Глава 63

Алина

— Во сколько ужин? — моя младшая сестра Яна, торнадо в джинсовой юбке, приподнимает крышку со сковороды, и по кухне разносится умопомрачительный аромат.

Кирилл мягко отстраняет её руку:

— В семь.

Она прислоняется бедром к кухонному острову, неотрывно наблюдая, как уверенно и быстро его руки управляются с ножом.

— И твой брат будет, да? Руслан?

— Ага.

Яна игриво вскидывает бровь, и в её глазах загораются озорные огоньки.

— Он такой же горячий, как ты?

Кирилл лишь пожимает плечами, не отрываясь от нарезки.

— Наверное. А что?

На её губах расцветает кошачья ухмылка.

— Яна! — сдавленно выдыхаю, качая головой. — Ты что, флиртуешь с моим мужем?

Слово «муж» обжигает язык, и я инстинктивно сжимаюсь.

Какое право я имею так его называть, когда мы в одном шаге от развода?

Нож замирает в руке Кирилла. Он резко разворачивается, и его серые, обычно холодные, как сталь, глаза широко распахнуты.

— Твоя сестра со мной флиртует?

— Расслабься, Айс, — выдавливаю из себя усмешку. — Она флиртует со всеми.

И тут происходит маленькое чудо. В уголках его глаз собираются знакомые до боли морщинки, и он улыбается. Не криво ухмыляется, как в последнее время, а дарит мне ту самую, его настоящую, широкую и обезоруживающую улыбку.

Присутствие Яны растворяет лёд, сковавший нас. Она — наш буфер, громоотвод, и благодаря ей наэлектризованный воздух между нами на мгновение становится… обычным.

Нормальным.

— Тогда можно я пофлиртую с твоим братом? — не унимается Яна.

— Нет. Он тоже женат, — отрезает он, возвращаясь к своему занятию.

— Блин, — картинно дует губки моя сестра.

Кирилл снова улыбается, на этот раз ей, и кивком просит передать ему брокколи.

Яна тут же переключается на расспросы о его работе, завороженно слушая о самых громких делах страны. А он… он так терпеливо и подробно ей всё объясняет. Боже, каким бы он был замечательным отцом…

Сердце болезненно сжимается, и я невольно прижимаю ладонь к животу, пытаясь унять эту горькую волну сожаления о том, чего у нас никогда не будет.

Их беззаботная болтовня звучит фоном, и эта уютная домашняя сцена по капле заполняет пустоту в моей душе. Впервые за последнюю кошмарную неделю я чувствую, что счастье — это не что-то недостижимое. Что после этого шторма обязательно будет радуга.

Нужно просто дождаться.

↭

Когда в дверях появляется Руслан, Яна тут же бросается ему навстречу, сияя улыбкой. После коротких приветствий она оттаскивает меня в сторону, пока мужчины возвращаются на кухню.

— Алин, он же ещё круче своего брата, — возбуждённо шепчет она мне на ухо, тихонько хихикая.

Ну уж нет.

Никто не может быть круче.

— И намного старше тебя. К тому же женат, — напоминаю шёпотом.

Яна вертится передо мной и высовывает язык.

— Это же не значит, что нельзя просто полюбоваться экспонатом!

Качаю головой, пряча улыбку. Да уж, ужин обещает быть интересным.

Глава 64

Кирилл

Стоит мне кхмкнуть, как Руслан мечет в меня встревоженный взгляд — будто чувствует, что я собираюсь швырнуть гранату прямо посреди нашего мирного ужина.

Перевожу взгляд на Лину и её сестру.

— Мне нужно кое-что вам рассказать.

Яна смотрит на меня с любопытством, а вот глаза Лины расширяются — я буквально ощущаю волны паники, идущие от неё через стол. Похоже, она всё ещё читает меня лучше, чем я думаю.

— Идеального момента для этого не будет, но вы обе должны знать правду.

Первой не выдерживает Яна.

— О чём ты? Что-то случилось?

— Это касается убийства вашего отца. Ковалёв и Яровой — те двое, которых застрелили на месте, — действительно его убили. Это было ограбление, которое пошло не по плану… — провожу рукой по подбородку. — Но это не было случайностью. Всё подстроил Ярослав.

Лина ахает, прижимая ладонь ко рту, её глаза мгновенно наполняются слезами.

— Что⁈ — Яна едва не подскакивает на стуле. — Откуда ты это знаешь? Я не понимаю…

— Когда Лина сказала, что Ярослав всегда винил её в случившемся и что это была его идея поехать на пляж — у меня закрались подозрения. Я попросил одну знакомую, гениальную хакершу, копнуть поглубже. Она выяснила, что Ярослав задолжал огромную сумму очень опасным людям. Денег у него не было, и он нанял Ковалёва и Ярового, чтобы они ограбили ваш собственный дом.

Лина впервые подаёт голос, её слова звучат как эхо из прошлого:

— Но дома никого не должно было быть.

— Именно. У них были коды от сейфа, они ушли бы почти с десятью миллионами. Но ваш отец оказался там…

— Из-за вечеринки у Дарины, — шепчет Лина, и Яна тут же сжимает её руку.

— Ярослав не смог вовремя их предупредить, чтобы отменить дело. Эти двое были старой закалки, принципиально не пользовались телефонами.

— Так папа застал их, и они… они его застрелили? — в глазах Яны плещется ужас.

— Да, баллистика подтверждает именно эту версию. Но Ярослав хоть и не дозвонился до исполнителей, зато дозвонился до своего дружка в полиции — следователя Синицына, который подстроил всё так, чтобы прибыть на место первым. Когда Синицын нашёл вашего отца мёртвым, он понял: чтобы скрыть причастность Ярослава, есть только один выход — убрать свидетелей. Он включил сигнализацию, сообщил коллегам, что только что подъехал, а потом застрелил Ковалёва и Ярового якобы в целях самообороны. Идеальное прикрытие.

Лина молча смотрит на меня, приоткрыв рот, а Яна тихо присвистывает.

— И откуда у твоей хакерши такие сведения? Ты уверен, что им можно доверять?

— Её методы меня не волнуют. Но да, информация железная. Я видел распечатки звонков между Синицыным и Ярославом в день убийства. Четыре звонка за час. Как раз в то время, когда убили вашего отца.

Яна наклоняется вперёд, не отпуская руку сестры.

— И что теперь? Ярослава арестуют? Или этого Синицына?

— К сожалению, прямых улик против Ярослава, чтобы обвинить его в организации, нет. Ковалёв и Яровой мертвы. Следователя Синицына убили лет семь назад. По иронии судьбы, застрелили при исполнении, во время другого ограбления. А те люди, которым был должен Ярослав… они точно не пойдут на сотрудничество с полицией, рискуя всем своим рэкетирским бизнесом.

— Блин, — бормочет Руслан.

— Вот именно, — зло выдыхает Яна.

— Значит, Ярослав расплатился с этими ублюдками деньгами нашей семьи, как только получил наследство и стал директором холдинга? — спрашивает Лина еле слышно.

Киваю.

— Знаешь, а меня это даже не удивляет, — Яна качает головой, её курносый носик морщится от отвращения. Но меня волнует не она.

Вся гамма эмоций проносится на лице моей девочки.

Шок.

Гнев.

Предательство.

Её ресницы трепещут, влажные от слёз, которые она из последних сил сдерживает. Вилка со звоном падает из её ослабевших пальцев на тарелку, и в следующую секунду Лина выбегает из столовой.

Мы с Русланом и Яной обмениваемся тревожными взглядами.

— Я пойду к ней, — говорит Яна.

Качаю головой, уже отодвигая свой стул.

— Ешь десерт. Я сам.

Яна мерит меня изучающим взглядом, словно решая, можно ли доверить мне её сестру в таком состоянии, но через мгновение молча кивает.

Нахожу я её в спальне. Она сидит на краю кровати и смотрит в пустоту. Дверь приоткрыта, но я всё равно стучу. Лина вздрагивает и торопливо смахивает слёзы.

— Кажется, в последнее время я только и делаю, что реву, — она криво усмехается. — Ты, наверное, устал от моих слёз.

Сажусь рядом и касаюсь её плеча своим.

— Хотел бы я, чтобы ты не была так строга к себе, mi corazón.

Лина шмыгает носом.

— Я знаю, это больно. Но решил, что вы обе заслуживаете знать правду.

Лина поджимает губы, втягивая воздух.

— Похоже, правда всегда ранит сильнее всего.

Убираю тёмную прядь с её лица, заправляя за ухо.

— Не всегда.

Она поворачивается ко мне, её зелёно-карие глаза блестят от слёз.

— Нет, ты прав. Ложь ранит гораздо сильнее. Особенно та, что въедается в тебя так глубоко, что становится твоей сутью. Определяет, кто ты есть. Влияет на каждый твой поступок.

Беру её ладонь в свою, переплетая наши пальцы.

— Он заставил меня поверить, что папа погиб из-за меня. Мне было тринадцать, Кирилл, а он внушил мне, что это я во всём виновата, — её тело содрогается от беззвучных рыданий.

Сжимаю её руку крепче, едва сдерживаясь, чтобы не пообещать прямо сейчас поехать и «решить вопрос» с Ярославом раз и навсегда.

Это подождёт.

Сейчас ей нужно выплеснуть всю ту боль, что гноилась в ней годами.

— Он напоминал мне об этом каждый божий день. Поэтому я не могла разорвать с ним связь. Поэтому соглашалась на все его идиотские авантюры. Каждый мой выбор после той ночи был продиктован мыслью, что я виновна в смерти отца.

Лина грубо вытирает щёку свободной рукой, и её взгляд становится жёстким, как сталь.

— Я ненавижу его, Кирилл. Блядь, как же я его ненавижу!

И я его ненавижу.

— Тебе больше никогда не придётся его видеть, Лина. Если захочешь, мы оборвём все связи с ним и с твоей матерью. Или ты можешь отомстить им, отобрав всё, что у них есть. Скажи, чего ты хочешь, и я это сделаю.

От её взгляда у меня бешено колотится сердце, а в паху разгорается пожар. Член каменеет в джинсах.

— Ты ведь и правда сделаешь… — на её губах появляется слабая, измученная улыбка.

Сделаю для тебя всё, что угодно.

— Тебе нужно лишь попросить.

— Я не хочу, чтобы с ними что-то случилось. Мне не нужен этот грех на душе. Карма их сама настигнет. Но я хочу оборвать все связи. Хочу, чтобы моё имя вычеркнули отовсюду, что связано с холдингом. Это возможно? Чтобы мне больше никогда не пришлось иметь с ними дела?

Хмурюсь.

Холдинг Рождественских — это наследие её отца. И пусть Ярослав семнадцать лет высасывал из компании все соки, её ещё можно спасти.

— Ты уверена? Я могу убрать Ярослава с поста гендиректора, мы назначим временного управляющего…

— Нет, — она качает головой. — Я устала, Кирилл. Я просто хочу уйти. От всего.

Даже от меня?

Мысль обжигает ледяным страхом, но я не смею спросить.

Что, если она ответит «да»?

— Тогда я всё устрою.

Её глаза снова блестят, и она тихо вздыхает.

— Спасибо, что ты такой… хороший.

Лина прижимается ко мне, и я обнимаю её, зарываясь лицом в её волосы.

Хороший.

Меня никогда так не называли. Безжалостный, хладнокровный, жестокий — да. Мне всегда плевать, что обо мне думают, и это работает.

Так почему сейчас слова этой хрупкой девушки заставляют меня отчаянно хотеть стать тем, кем она меня видит?