Брак по расчету. Наследник для Айсберга

Глава 25

Алина

— Господи, Тим! — закрываю лицо руками, чувствуя, как щёки пылают от стыда. — Я почти напросилась к нему в постель, а он просто развернулся и ушёл.

— И ничего не сказал? Даже не попрощался?

Со стоном плюхаюсь на стул у его барной стойки и разворачиваю сэндвичи, которые захватила нам на обед.

— Сказал, что поговорим позже.

Тимур закатывает глаза.

— Ну, значит, не совсем бросил тебя в подвешенном состоянии. Наверное, у него и правда были какие-то свои миллиардерские дела.

— Уверена, весь мир подождёт Кирилла Князева. Он мог бы хотя бы…

Тим одаряет меня лукавой усмешкой.

— Что «хотя бы»? Судя по тому, что ты мне поведала о прошлой ночи, он не похож на человека, который делает что-то вполсилы. Если ты понимаешь, о чём я, — он хихикает. — Спорим, ты ходить не сможешь, когда у вас наконец всё случится.

Качаю головой.

— Ты такой же, как все.

Он швыряет в меня виноградиной.

— А ты, дорогуша, слепая.

Скрещиваю руки на груди и хмурюсь.

— Вовсе нет.

Он обходит стойку и кладёт руку мне на плечо.

— И упрямая. Но даже если забыть про его спектакль в стиле «руки прочь от моей жены», ни один мужик не станет так вылизывать твою киску, если ты ему безразлична.

Отмахиваюсь от него.

— Откуда тебе знать про киски?

Он склоняет голову набок, щурится и улыбается.

— Ходят слухи, я иногда балуюсь. Да и вообще, у каждого свои принципы. Никто не будет так стараться, если ему не нравится человек. А судя по твоим рассказам… — он присвистывает.

Мои щёки вспыхивают ещё ярче при одном воспоминании о том, как Кирилл заставил меня кончить так сильно, что я забрызгала и его, и весь кухонный пол. Сжимаю бёдра, пытаясь унять непрошеную дрожь. Хоть я и не вдаюсь в подробности, Тимур и так понимает достаточно.

— Ох, прости, что напомнил, — его плечи трясутся от беззвучного смеха, пока он наливает нам по стакану газировки.

— Что мне делать, Тим? Я не могу просто сидеть и ждать, пока он соизволит сделать шаг. Мне нужно вернуть хоть какой-то контроль над ситуацией.

— Соблазни его, — бросает он так, будто это проще простого.

— И как, интересно? Этот человек — ледяная глыба.

Тимур хохочет.

— Вчера вечером он таким не казался.

Закатываю глаза, но спорить не могу. Вчера Кирилл был в ударе.

Тим убирает прядь моих волос мне за плечо. Весь его весёлый настрой испаряется.

— Он просто мужик, девочка. Приготовь ему стейк, надень сексуальное бельё, и он будет есть у тебя с рук.

Сделав глоток, смотрю на него поверх стакана.

Не уверена, что Кирилл Князев похож на других, но что я теряю?

Едва выхожу из душа и тянусь за полотенцем, как комнату оглушает вой сирены.

Зажимаю уши.

Что за чертовщина?

Блин, пахнет дымом.

Ужин!

Схватив халат, наспех обматываю им мокрое тело и бросаюсь на кухню. Дым валит из духовки, а сирена воет всё настойчивее.

Какого чёрта?

Я же просто запекала картошку!

Хватаю первое, что попадается под руку — кухонное полотенце, — и распахиваю дверцу, закашлявшись от дыма. От запаха горелого сыра и сливок к горлу подступает тошнота.

Выдёргиваю противень.

Блин, горячо!

Роняю его, и всё это месиво из картофеля и расплавленного сыра рушится на пол. Сую обожжённый палец в рот.

Какого лешего я решила, что это хорошая идея?

Нет, чтобы просто сделать стейк с картошкой фри. Мне же понадобилось выпендриться и замахнуться на картофель «Дофинуа». Теперь расплавленный сыр стекает по стеклянной дверце, а на мраморном полу красуется сливочно-сырная катастрофа.

Вода с волос капает мне на лицо, дым заполняет кухню, а проклятая сигнализация, кажется, вот-вот прорвёт мне барабанные перепонки. Смотрю на источник адского шума. Он метра на два выше меня, и я понятия не имею, как его заткнуть.

— Какого хрена? — Кирилл возникает из дымовой завесы, распахивает все окна и нажимает кнопку на панели у кладовой.

Ужасный визг наконец стихает, но в ушах продолжает звенеть.

Кашляя, машу рукой перед лицом.

— Прости. Я пыталась приготовить картофель, но твоя сумасшедшая духовка, кажется, меня ненавидит.

Он смеривает меня подозрительным взглядом, а затем смотрит на открытую дверцу духовки, по которой медленно стекает к полу какая-то жижа.

— Может, дело в том, что ты включила гриль вместо духовки? — спрашивает он напряжённым голосом, явно сдерживая смех.

Вскидываю руки.

— Ну, извини, тут шестьдесят режимов, и все на одно лицо! Зачем одному прибору столько функций? Нельзя просто печь, как в нормальной духовке?

Схватив прихватку, он вытаскивает противень с обугленной картошкой и выбрасывает его в мусорное ведро. Затем поворачивается ко мне, и на его лице расползается ухмылка.

— Готовка — не твой конёк, Алина?

Надув губы, скрещиваю руки на груди.

— Твоя дурацкая духовка мне не помогла.

Он пересекает комнату и оглядывает меня с головы до ног. От мокрой кожи халат прилипает к телу, и он удивлённо приподнимает бровь.

— Ты готовила что-то особенное?

Прочищаю горло.

— Вроде того.

Он склоняет голову набок.

— Зачем?

Чувствую себя полной идиоткой.

— Я… э-э… подумала, это будет мило.

— И собиралась ужинать в халате? — он больше не скрывает веселья.

Так и хочется топнуть ногой, но я сдерживаюсь.

— Нет, — бурчу я. — Я только вышла из душа, как сработала сигнализация. А потом этот сырный апокалипсис, и… — смущённо качаю головой.

Он поджимает губы, оценивая масштаб разрушений, которые я устроила на его безупречной кухне. Обожжённый палец пульсирует, и я снова сую его в рот.

— Поранилась? — его шутливый тон сменяется беспокойством, отчего я чувствую себя ещё большей дурой.

Показываю ему палец.

— Просто небольшой ожог. Всё в порядке.

Он берёт меня за руку и подводит к раковине. Включает холодную воду и подставляет под струю мою ладонь.

— Должно помочь.

— Со мной всё нормально, — настаиваю я.

Его карие глаза сужаются.

— Когда ты в последний раз позволяла кому-нибудь о себе позаботиться?

Моргаю, застигнутая врасплох, и честно отвечаю:

— Не помню.

Он слегка прикусывает губу и касается кончиками пальцев моей ладони, продолжая держать мой палец под холодной водой.

— Что ж, я ценю замысел, даже если исполнение подкачало, — говорит он с улыбкой, заставляя меня улыбнуться в ответ.

— Ага. Надо было просто пожарить стейк.

Он прикладывает свободную руку к груди.

— Пыталась найти путь к моему сердцу? — он подмигивает. — Или в мои штаны?

Мои щёки вспыхивают, а его взгляд скользит по моему лицу к декольте.

— Господи, — бормочет он, понимая, что попал в яблочко.

Плотнее запахиваю халат, но поздно — я чувствую себя абсолютно беззащитной.

Он выключает воду и осматривает мой палец. Капли стекают с моей руки на его пиджак, но ему, кажется, всё равно.

— Лучше?

— Немного, спасибо, — шепчу я.

Не сводя с меня глаз, он подносит мою руку к губам и нежно целует покрасневшую кожу.

— А теперь?

По рукам бегут мурашки.

— Ещё немного, — хриплю я.

Он втягивает мой палец в рот, проводя по подушечке языком так искусно, что я ощущаю это всем телом. Мои губы приоткрываются в беззвучном вздохе, и он снова нежно целует ожог. Его глаза с тоской прожигают мои.

— А сейчас?

— Лучше, — выдыхаю, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Он проводит свободной рукой по лацкану моего халата.

— Под ним ничего нет, Алина?

Жар опаляет моё сердце.

— Нет. Я только из душа. У меня было платье и бельё… — бормочу, тут же жалея о своём признании.

— Халат мне нравится больше.

— Правда?

Он задумчиво смотрит на меня.

— Хотя на самом деле меня больше интересует то, что под ним.

С этими словами он тянет за пояс, и халат распахивается.

Он с шумом втягивает воздух сквозь зубы, его голодный взгляд устремляется вниз.

— Ты прекрасна.

Огонь скользит по моим щекам, шее, груди. Нервно переступаю с ноги на ногу, а он наблюдает за мной с загадочной улыбкой.

— Ты собиралась соблазнить меня ужином и кружевным бельём, а теперь краснеешь, когда я говорю, что ты красива?

— Я не собиралась тебя соблазнять, — бормочу я.

Его глаза блестят.

— Нет?

— Ну… я…

Он притягивает меня к себе за талию.

— Тогда на что ты надеялась, Алина? — его горячее дыхание касается моего лба.

Нервно облизываю губы.

— Скажи мне, corazón, — произносит он с такой страстью, что у меня перехватывает дыхание. Я знаю, что по-испански это значит «любимая».

Cмотрю на него, чувствуя, как между ног становится влажно.

— Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?

Я никогда не боюсь говорить, чего хочу. Но Кирилл Князев пугает меня, и, возможно, поэтому я чувствую себя не уверенной женщиной, а нервным подростком.

Тем не менее делаю глубокий вдох и выпаливаю:

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Он тут же подхватывает меня, обвивает моими ногами свои бёдра и переносит на кухонный остров. Ловкими, нетерпеливыми движениями он срывает с меня халат, его ладони сжимают мою грудь, дразня затвердевшие соски. Стону, выгибаясь ему навстречу.

Он выдыхает сквозь зубы:

— Чертовски красивая.

Запускаю пальцы в его волосы, притягивая его лицо к своему, но он опускает голову и впивается губами в мою шею, одновременно раздвигая мои бёдра. Когда его пальцы скользят в мою влажную плоть, стону его имя.

Самонадеянный ублюдок усмехается, и я ненавижу себя за то, как сильно его хочу.

— Я отчаянно хочу оказаться в тебе, corazón, — рычит он, и это вызывает у меня улыбку.

— Тогда, пожалуйста, — всхлипываю я.

Он погружает в меня палец, и я выгибаюсь в спине от удовольствия.

— Господи, это даже лучше, чем я представлял, — стонет он. — Ты вся мокрая, малышка.

Он нежно целует мою шею и вводит второй палец, вызывая серию стонов, которые срываются с моих губ. Моя спина выгибается дугой, и я впиваюсь ногтями в его затылок.

— Прошлой ночью мне пришлось дважды кончать в душе после того, как я попробовал тебя на вкус. Как только войду в твою тугую киску, я стану зависимым. Буду брать тебя при каждой возможности, заставляя кончать на всех поверхностях этого пентхауса. Ты готова к этому?

Он нежно ласкает меня, и я чувствую, как наслаждение захлёстывает моё тело.

— Д-да!

Его звериный рык вызывает дрожь возбуждения и предвкушения.

Внезапно его пальцы исчезают. Прежде чем я успеваю возразить, он наваливается на меня, прижимая к столешнице. Расстёгивает ремень, штаны и высвобождает свой внушительный член.

— Знаю, надо бы отнести тебя в постель, но я не могу больше ждать.

Притягиваю его к себе, показывая, что это взаимно. Он прижимается к моему входу набухшей головкой. Вскрикиваю от резкой боли, когда он входит в меня, наполняя до предела.

Он нежно обнимает меня, его губы едва касаются уха.

— Ты в порядке?

— Да. Просто… ты такой большой, — признаюсь. Он нежно целует меня за ухом.

— Ты сможешь принять меня всего, corazón. Просто скажи, когда будешь готова, потому что после этого я не смогу быть нежным.

Обнимаю его, и он прижимается лбом к моему. Его дыхание сбивается, мышцы напрягаются. Гортанный звук, который он издаёт, когда я качаю бёдрами, заставляет меня сдержать улыбку.

Один из самых влиятельных мужчин страны дрожит от усилия, чтобы не вбить в меня свой член.

— Я готова.

— Слава богу, — хрипло выдыхает он, погружаясь в меня. Жжение сменяется волнами чистого удовольствия.

Обхватываю его ногами за талию, но он опускает их.

— Нет, corazón, раздвинь для меня эти красивые ножки как можно шире, — приказывает он тем низким рыком, который превращает меня в пластилин.

Прикусываю губу и киваю. Он входит глубже, и я вскрикиваю от эйфории.

— Тебе нравится? — он выходит и снова входит. — Нравится, как мой член наполняет твою тугую киску?

Боже, от его грязных словечек я готова мурлыкать.

— Угу, — мычу я.

Он целует меня в лоб.

— Завтра при каждом движении ты будешь чувствовать меня внутри.

— Пожалуйста! — шепчу, вцепившись в его пиджак. Кирилл двигается грубо, первобытно, и я хочу именно этого.

Поднимаю глаза и вижу наше отражение в хромированных светильниках. Он — в костюме, я — обнажённая, распластанная под ним, и одного этого зрелища хватает, чтобы мои бёдра задрожали в преддверии оргазма.

Влажный шлепок наших тел кажется самой горячей музыкой на свете.

Губы Кирилла обжигают моё ухо.

— Какая хорошая жена. Ты так хорошо принимаешь мой член.

— О боже, — мои мышцы сжимаются вокруг него, и всё тело затапливает горячим удовольствием.

— Думаешь, я смогу заставить тебя снова сквиртануть для меня? — хрипло спрашивает он.

— Я н-не… — откидываю голову назад, не в силах закончить фразу. Оргазм накрывает меня, расплавляя каждую клетку моего тела на этой столешнице.

— Моя девочка, — бормочет Кирилл, сжимая мои запястья по обе стороны от головы. Он замирает, впиваясь зубами в мою шею. Выкрикиваю его имя, задыхаясь.

Мой разум переполнен эмоциями.

Но одна мысль вытесняет все остальные: я хочу стать настоящей женой Кирилла Князева.

Навсегда.