Брак по расчету. Наследник для Айсберга

Глава 51

Алина

Косые взгляды и перешептывания за спиной жгут кожу, но я заставляю себя идти вперёд, к его кабинету. Останавливаюсь у стола секретарши. Легкий кашель, чтобы привлечь внимание.

Елена поднимает на меня глаза, и на её губах появляется сочувственная полуулыбка. Расправляю плечи, отчаянно пытаясь наскрести остатки уверенности, которой во мне нет ни на грош. В голове всё казалось так просто, но реальность оказалась куда страшнее.

Смотрю ей прямо в глаза.

— Мне нужно его увидеть.

— Кирилл Георгиевич сейчас занят.

Мой мир на мгновение замирает.

— Я знаю, что он у себя.

— У него встреча.

Сцепляю пальцы в замок.

— Пожалуйста, Лена. Это очень важно.

Она смотрит на меня с такой неприкрытой жалостью, что у меня предательски щиплет в носу. Сжимаю руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, лишь бы не расклеиться прямо здесь, в приёмной его офиса.

— У него совещание через десять минут, — тихо говорит она, склонив голову.

— Мне хватит пяти. Умоляю.

Кажется, моё отчаяние звенит в воздухе. Бросив на меня ещё один сочувственный взгляд, Лена обещает узнать, что можно сделать, и скрывается за массивной дверью.

Не проходит и двух минут, как она приглашает меня войти. Кирилл даже не поднимает головы, когда я захожу. Весь в своих бумагах.

Самовлюблённый ублюдок.

Ноги становятся ватными, сердце колотится где-то в горле. Опускаюсь в кресло напротив, изо всех сил стараясь не вспоминать, что здесь было в последний раз. Что он мне говорил. И что я ему чуть не сказала.

Кирилл по-прежнему не смотрит в мою сторону.

Шумно выдыхаю.

— Мне сказали, у тебя всего несколько минут.

Его голова резко взмывает вверх, брови сходятся на переносице.

— Какого хрена тебе нужно? Если ты здесь, чтобы обсудить условия…

— Я не по поводу развода.

Его взгляд становится колючим, изучающим.

— Тогда какого?

Господи, дай мне сил. Просто пережить это и не сломаться. Судорожно вздыхаю и кладу руки на колени, сжимая их, чтобы унять дрожь.

— Алина!

Вздрагиваю от его ледяного тона. Так и хочется встать и уйти, оставив этого засранца в неведении. Он не заслужил знать правду. Не заслужил делить это со мной, даже если каким-то чудом захочет.

Но наш ребёнок…

Он заслуживает знать своего отца. Даже если этот отец сейчас — самый большой козёл на планете.

— Прежде чем я скажу, хочу, чтобы ты понял: это не уловка и не способ манипуляции. Я прекрасно проживу свою жизнь и без тебя, можешь не сомневаться, но… — делаю глубокий вдох, — я считаю, что ты имеешь право знать.

Кир мрачнеет ещё больше.

— Знать что?

— Я беременна.

Его рот приоткрывается, но слов не следует. Великий и ужасный Кирилл Князев лишился дара речи. Готова поспорить, такое с ним впервые.

Он откидывается на спинку кресла и проводит пятернёй по густым волосам.

— Как?

Закатываю глаза.

— Тебе провести лекцию по биологии?

Уголок его рта кривится в усмешке.

— Ты же была на таблетках.

— Да. Когда мы были вместе. Но в ту ночь, у Тимура… — голос срывается, когда память подкидывает воспоминания. Даже спустя четыре недели боль от его предательства всё такая же острая.

— То есть ты просто перестала их пить? — он качает головой, будто уличает меня во лжи.

— Вообще-то, у меня были дела поважнее, — язвлю. — Прости, если мой мозг был занят не мыслями о контрацепции, а тем, как жить дальше после того, как ты примчался ко мне, чтобы устроить прощальный трах, а потом швырнул в лицо бумаги на развод!

У него дёргается щека, он с хрустом поворачивает шею.

Выдыхаю.

Злость сейчас не поможет.

— Я говорю это, потому что считаю, ты должен знать. Но мне ничего от тебя не нужно, Кирилл. Честно говоря, я лучше справлюсь одна, чем с кем-то, кто на меня и смотреть-то не может. Но если ты захочешь участвовать в жизни нашего ребёнка, я не буду мешать.

Его кадык дёргается.

Он буравит меня стальным, холодным взглядом.

— И ты уверена, что он мой?

Его слова — как удар под дых. Воздух выбивает из лёгких.

Отшатываюсь, чувствуя, как горячие слёзы обжигают глаза. Он только что вырвал ещё один кусок из моего истерзанного сердца.

Собрав последние крохи достоинства и молясь, чтобы гормоны не дали ему увидеть мои слёзы, поднимаюсь на дрожащие ноги.

— Живи счастливо, Кирилл.

Развернувшись на каблуках, вылетаю из его кабинета, со всей силы хлопая дверью.