Брак по расчету. Наследник для Айсберга

Глава 38

Кирилл

Янтарная жидкость в стакане лениво плещется в такт моим мыслям, и все они, так или иначе, возвращаются к Лине. К моей Лине, которая прямо сейчас ждет меня дома. Наверняка сидит на диване в дурацких штанах для йоги и моей старой толстовке, смотрит какую-нибудь слезливую мелодраму.

Улыбаюсь своим мыслям.

Если бы не последняя встреча завтра утром, я бы уже сидел в самолете, летел к ней. К тому времени, как я вернусь, она уже будет сладко спать, и я… Господи, как же я мечтаю залезть под наше общее одеяло, прижать к себе ее сонное тело, раздвинуть податливые бедра и до самого утра тонуть в ее горячем, влажном тепле.

— Скучаешь в одиночестве? — мурлычет у меня над ухом соблазнительный женский голос.

Мотаю головой, даже не поворачиваясь.

— Нет, спасибо.

Ее пальцы настойчиво скользят по моей руке.

— Ну хоть на чуть-чуть?

Брезгливо стряхиваю ее ладонь и впервые поднимаю на нее глаза. Потом демонстративно показываю правую руку с обручальным кольцом.

— Я женат.

Она насмешливо окидывает взглядом полупустой бар.

— Но жены-то рядом нет, так ведь? — хихикает она, кокетливо хлопая ресницами.

— От этого я не перестаю быть женатым. Так что иди и вешайся на кого-нибудь другого, а меня оставь в покое.

Она картинно ахает и, оскорбленная, удаляется на другой конец зала.

— Она тут каждый вечер пасётся, новую жертву ищет, — с усмешкой замечает барменша, забирая мой пустой стакан. — Повторить?

Давно пора спать, но без Лины сон не идет. Я и не помню, когда в последний раз так зависел от другого человека. Часть меня бесит эта уязвимость, но другая, бо́льшая часть, счастлива, что в моей жизни есть кто-то, по кому можно так отчаянно скучать.

Что ж, еще один стаканчик не повредит. Может, хоть он поможет мне отключиться.

Голова раскалывается.

Пытаюсь открыть глаза, но свет, режущий сквозь жалюзи, заставляет тут же зажмуриться.

Снова начинаю проваливаться в тяжелую дрему, но меня вырывает из нее тихий женский стон.

Стон рядом.

В моей постели.

Инстинкт, или просто знание каждого изгиба ее тела, каждого оттенка ее запаха, орет мне в ухо: это не Лина. К горлу подкатывает ледяная волна тошноты. Рывком сбрасываю с себя одеяло и вскакиваю, но от резкого движения становится только хуже.

Меня выворачивает прямо на серый гостиничный ковер.

— С тобой все в порядке? — спрашивает женщина.

Зажмуриваюсь, молясь, чтобы она оказалась лишь плодом моего больного воображения. Снова рушусь на кровать. Желудок сводит спазмом, но я сдерживаю новый приступ и провожу тыльной стороной ладони по липкому от пота лбу.

— Может, принести тебе воды? — снова раздается тот же голос.

Заставляю себя обернуться.

Она сидит в кровати, и сползшая простыня полностью обнажает ее грудь.

Я тоже голый.

Блин.

Какого хрена эта девица из бара делает в моей постели?

— Какого лешего ты здесь делаешь⁈ — рычу я.

Она испуганно натягивает одеяло до самого подбородка, ее нижняя губа дрожит.

— Что? Мы же… ну…

Резко вскакиваю и натягиваю боксеры, валяющиеся на полу.

Живот снова скручивает.

Господи, только не это. Только не говорите мне, что мы…

— Что «мы»? Что произошло? — лихорадочно оглядываю простыни и пол в поисках улик, хотя бы использованного презерватива, но ничего не нахожу. И не знаю, радоваться этому или нет.

— Да расслабься, мы просто дурачились. Ты был в стельку пьян, ни на что не способный, — раздраженно бросает она и, выбравшись из кровати, начинает собирать свою одежду.

Закрываю глаза, пытаясь собрать воедино обрывки прошлой ночи.

Я не такой.

Я бы никогда не изменил Лине, я люблю ее.

Я не подонок.

Вот только голая женщина, одевающаяся в моем номере, говорит об обратном. Роняю лицо в ладони, силясь хоть что-то вспомнить.

Помню, как она наливает мне виски. Рассказывает что-то про домик своих родителей у моря. Смутно припоминаю, как мы смеемся над общей нелюбовью к музыке кантри, но на этом все.

Память обрывается.

Ни малейшего понятия, как мы оба оказались голыми в моей постели.

— Я ничего не помню, — стону я.

— Правда? Совсем? Я понимаю, ты был мертвецки пьян, но…

Провожу рукой по волосам, пытаясь унять подступающую дурноту и хоть как-то мыслить логически. Я не изменял своей жене. Этого не может быть.

Она уже полностью оделась, и я смотрю на нее, как на единственного свидетеля.

— Я же говорил тебе, что женат?

Она пожимает плечами.

— Через этот отель постоянно проходят женатики. Это ничего не значит.

Ярость вскипает во мне. Вскакиваю и шагаю к ней.

— А для меня — значит! Всё значит!

Она останавливает меня презрительным взглядом.

— Что-то прошлой ночью это не сильно тебя волновало, козел.

Она хватает с пола туфли и, даже не обуваясь, выскакивает из номера. А я остаюсь стоять посреди комнаты, голый, разбитый, на грани обморока. Ноги подкашиваются, и я рушусь на кровать.

Я изменил.

Изменил своей Лине.

Моей нежной, моей любимой… которая ждала меня дома, пока я трахался с какой-то шлюхой из бара.

Господи, что я наделал?

Взгляд падает на телефон, лежащий на тумбочке. Сердце пропускает удар, когда на экране высвечивается ее сообщение: «Спокойной ночи, любимый».

Как я посмотрю ей в глаза?

Как скажу ей?

Эта правда убьет ее.

И меня заодно.

Глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться.

Я все исправлю.

Объясню, что был так пьян, что…

Что я сделал?

Я даже не знаю, что именно произошло.

Что я делал?

Как далеко все зашло?

Я целовал ее?

Касался губами ее тела?

Меня снова выворачивает.

На ватных ногах доплетаюсь до ванной и рушусь на колени перед унитазом. Когда желудок окончательно пустеет, бессильно опускаюсь на холодный кафель, прижимаюсь мокрым лбом к стульчаку и молюсь. Молюсь всем богам, каким только могу, чтобы Лина нашла в себе силы меня простить.