Брак по расчету. Наследник для Айсберга

Глава 68

Кирилл

Телефон на кухонной столешнице вибрирует так неожиданно, что я вздрагиваю. На экране высвечивается сообщение от Егора.

«Я под дверью. С меня капучино и пончики».

Хмурюсь, печатая ответ.

«Ты номером не ошибся?»

Ответ прилетает мгновенно, словно он только его и ждет.

«Да нет же, братан! У твоей двери стою. Открывай давай!»

Он же в Новосибирске должен быть.

Какого хрена он здесь?

Подхожу к домофону.

На экране появляется до боли знакомое лицо — мой брат, сияющий своей дурацкой улыбкой. В одной руке поднос с дымящимся кофе, в другой — крафтовый пакет.

Недоумевая, что его сюда привело, но все равно очень рад его видеть, нажимаю кнопку. Уже через пару мгновений слышу его тяжелую поступь в коридоре.

Он вваливается на кухню, протягивая мне бумажный пакет и поднос с тремя стаканами кофе. На его губах играет легкая улыбка.

— Здарова, братан.

Не могу сдержать ответной ухмылки.

— Обожаю твою привычку никогда не приходить с пустыми руками. — Он водружает свои дары на кухонный остров, и я сгребаю его в охапку. — Но какого хрена ты здесь делаешь?

Егор отстраняется, и его лицо на миг становится серьезным. Он нервно проводит ладонью по затылку, подбирая слова.

— Я хреновым братом был. Должен был быть рядом, а я… застрял с тем судом. — Он тяжело вздыхает, и в его глазах плещется искреннее сожаление. — Прости. За все… за вас с Линой, за ребенка.

— Да ты бы и при всем желании не смог стать хреновым братом, — хлопаю его по плечу, но голос предательски садится. — Но спасибо. Блин, как же я рад тебя видеть.

— Ну, Дима сказал, Лина пока у тебя, но я не знал, здесь ли она еще… — он кивает на третий стаканчик. — Взял и ей кофе с пончиками. На всякий случай.

И тут до меня доходит.

Блин, Лина!

Надо ее предупредить, пока она не заявилась на кухню голой. Ведь именно в таком виде я попросил ее спуститься к завтраку десять минут назад, прежде чем она упорхнула в душ.

Но легкие шаги в коридоре подсказывают, что я уже опоздал.

Резко заслоняю Егору глаза ладонью, и он изумленно вскрикивает.

— Эй, что за?..

Через секунду на кухню входит Лина. К счастью, не совсем голая. На ней лишь моя рубашка, едва прикрывающая бедра. И я отчаянно молюсь, чтобы под ней было хотя бы белье.

Егор вырывается, его взгляд мечется к Лине, а потом останавливается на мне. И в нем читается всё.

— Егор! — Лина радостно всплескивает руками, ее глаза сияют. — Как я рада тебя видеть!

— Я принес пончики, — уголок его рта дергается в улыбке.

Ее глаза вспыхивают еще ярче.

— Тогда я рада тебе еще больше!

Лина подходит ближе, заглядывает в пакет и соблазнительно облизывает губы. Кашляю в кулак, ощущая внезапный приступ неловкости. Ведь в нашу последнюю встречу мы с братом обсуждали… документы о разводе.

— Мне очень жаль из-за ребенка, Лина, — тихо говорит Егор.

В ее глазах мелькает тень печали, но она заставляет себя улыбнуться.

— Спасибо…

— Может, поедим? — поспешно вмешиваюсь, мечтая сменить тему.

— О да, пожалуйста! Я умираю с голоду после… — ее щеки вспыхивают, и она прикусывает губу.

Готов поспорить, она чуть не брякнула о том, как я трахал ее меньше получаса назад.

Хотя это было единственное, чем мы занимались с тех пор, как два дня назад я снова надел ей на палец кольцо.

Но одного воспоминания хватает, чтобы она покраснела, как школьница.

Егор ухмыляется, и в его глазах пляшут чертики.

— Что, брат, не вовремя я? Могу зайти попозже, — он делает паузу, явно наслаждаясь моментом и переводя взгляд с меня на Лину.

Закатываю глаза, но губы сами собой растягиваются в улыбке.

— Ты ничего не прервал, Егор, — сладким, как мед, голосом отвечает Лина, но ее щеки пылают.

Не удержавшись, подмигиваю брату.

— Пока что.

— Кир! — пищит Лина, заливаясь краской еще сильнее. Не в силах устоять, обнимаю ее за талию, притягиваю к себе и накрываю ее губы поцелуем. Кажется, к вечеру все мои братья будут в курсе нашего воссоединения.

✧

Когда с пончиками покончено, Егор собирается уходить.

— Значит, на ужине у отца увидимся? — его взгляд скользит по нам, полный немого вопроса.

Бросаю взгляд на Лину. Мои планы на день совершенно другие: провести его с ней в постели, исследуя каждый сантиметр ее тела. Но ее глаза сияют, а улыбка такая счастливая, что я не смею ее разочаровать.

И тут я вспоминаю: с тринадцати лет у нее толком не было семьи.

А я… я к своей слишком привык.

— Конечно, придем, — отвечаю, и Лина восторженно пищит, хлопая в ладоши.

Егор одобрительно кивает, а затем заключает мою прекрасную жену в свои знаменитые «медвежьи объятия». Он что-то шепчет ей на ухо, и ее глаза наполняются слезами, но улыбка становится только теплее.

Когда он уходит, притягиваю ее к себе, вдыхая ее аромат. Она прижимается щекой к моей груди, и наши сердца бьются в унисон.

— Что он тебе сказал? — спрашиваю, целуя ее в макушку.

Лина смеется, и этот звук похож на солнечный луч.

— Это наш с ним секрет, Айс.

То, как мои братья и отец носятся с Линой, позабыв обо мне, создает впечатление, будто я привез на семейный ужин голливудскую звезду.

Но я не могу на них злиться. Не тогда, когда вижу ее сияющие глаза и улыбку, от которой в комнате становится светлее.

Братья шумно ретируются на кухню, а отец обнимает Лину так крепко, словно боится, что она растворится в воздухе.

И она… она тает в его объятиях.

Точно так же, как когда-то растаяло мое сердце.

Моя семья влюбилась в нее с первого взгляда.

С первого слова.

И кто бы их осудил?

Когда они наконец отстраняются друг от друга, на глазах у обоих блестят слезы.

— У тебя будет много детей, — глухо, срывающимся голосом произносит отец. — Я чувствую.

Он осторожно стирает слезинку с её щеки, и в этом жесте столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.

— Моя Маша потеряла четверых, прежде чем родить Руслана, — тихо добавляет он, и у меня земля уходит из-под ног. — А потом подарила мне пятерых сыновей.

Комок подкатывает к горлу. Я и не знал, через что им пришлось пройти.

Лина всхлипывает, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции.

— Спасибо, Георгий.

— Нет, это тебе спасибо, девочка моя. Ты растопила лед в сердце старика.

Егор подходит и толкает меня плечом:

— Ну, блин. Да она нашего отца просто охмурила. Не видел, чтобы он так улыбался с тех пор, как…

Он не договаривает.

И не нужно.

Удовлетворенно вздыхаю, не сводя глаз с Лины:

— Он не единственный, кто попал под ее чары.

— О, я это вижу, братец, — Егор обнимает меня за плечи. — Я рад за тебя.

В этот момент позади раздается покашливание.

Мы с Егором оборачиваемся, и я неверяще моргаю. Этого не может быть.

Какая-то галлюцинация.

— Валентин⁈ — голос хрипнет.

Он сбрасывает на пол огромную спортивную сумку и проводит рукой по спутанной бороде.

— Привет.

Егор выдыхает.

— Да ё-моё, Валик!

Наш младший брат лишь пожимает плечами, но в его глазах пляшут знакомые с детства озорные искорки.

— Ну, я услышал, что тут у вас за дела. Решил, что тебе не помешают обнимашки.

— Еще как не помешают! — мы с Егором одновременно бросаемся к нему, сталкиваясь в неуклюжем, но крепком объятии. От него пахнет ветром, мятой и дорожным кофе — точно так же, как в наш последний раз.

— Прости, брат, — он стискивает меня в своих медвежьих объятиях. — Руслан рассказал, что случилось. Полный отстой.

Прижимаюсь щекой к его плечу.

— Черт, я так, блин, рад тебя видеть…

Четыре года.

Прошло четыре года с тех пор, как Валентин ушел из этого дома, пообещав никогда не возвращаться.

— Эй, а по мне что, не скучали? — ворчит Егор, и я отпускаю Валика, чтобы они тоже могли обняться.

Все еще стою, оглушенный, когда тонкие пальцы Лины переплетаются с моими.

— Так это тот самый младший брат? — шепчет она, и ее глаза светятся любопытством.

Улыбаюсь, глядя то на нее, то на Валентина.

— Да. Тот самый.

Валентин шагает к нам, с неподдельным интересом изучая Лину.

— А это, значит, та самая девушка, о которой я столько слышал?

Чувствую, как Лина сжимает мои пальцы.

— Да. Это моя жена, Лина.

Валик улыбается и вдруг вытаскивает что-то из кармана.

— Лина, — он протягивает ей маленькую деревянную фигурку женщины, гладко отполированную и теплую на ощупь. — Это тебе. Шаман благословил. Это… для плодородия.

Лина замирает, а затем осторожно, словно величайшее сокровище, берет фигурку и прижимает к груди.

— Это так… трогательно. Спасибо тебе, Валентин.

Тишину разрывает хриплый голос отца:

— Сынок?

Валик нервно облизывает губы. Его темно-карие глаза, кажется, становятся еще глубже, полные то ли грусти, то ли сожаления.

— Привет, пап.

— Мне так нравится быть здесь, — шепчет Лина, закидывая ногу мне на бедро и прижимаясь всем телом. Ее теплая кожа обжигает сквозь тонкую ткань сорочки. — Видеть тебя с отцом и братьями… Это так трогательно.

Мои пальцы медленно скользят по ее позвоночнику, ощущая каждый вздох.

— А мне нравится видеть тебя с ними, Корасон.

— И познакомиться с Валентином было так здорово.

Крепче прижимаю ее к себе, касаясь губами макушки. Возвращение Валика становится вишенкой на торте этого идеального дня. Проснуться с женой в объятиях, увидеть свое кольцо на ее пальце, завтракать пончиками с братом, а потом собраться на ужин со всеми, кого я люблю.

— Рад, что вы поладили.

— Он такой интересный! — ее глаза загораются тем самым огоньком, который я обожаю. — У него столько невероятных историй…

«Ты и половины не знаешь», — проносится у меня в голове. Но эти истории не мои.

Я лишь улыбаюсь.

— А твой отец… Он так счастлив, что тот вернулся.

— Да, мы все счастливы.

Лина сладко зевает и уютнее устраивается в моих объятиях.

— Я люблю тебя, Айс.

Мое сердце пропускает удар.

— И я тебя люблю, Огонёк.

Вскоре ее дыхание выравнивается. Осторожно высвобождаюсь из ее объятий и встаю с кровати. Обычно ее близость успокаивает, но сегодня нахлынули воспоминания. Картинки из детства: мы с братьями, шумные и счастливые…

Родители, вечно влюбленные…

Потом — смерть мамы.

И уход Валентина.

Натягиваю спортивные штаны и бесшумно подхожу к окну. Сердце сжимается: на той самой скамейке, где они с мамой провели столько летних вечеров, сидит отец. Его одинокая, сгорбленная фигура заставляет меня накинуть худи, сунуть ноги в кроссовки и тихо выскользнуть из дома.

Холодный воздух обжигает легкие. Подхожу к отцу и молча сажусь рядом.

— Что ты тут делаешь в такой час? Задницу отморозишь.

Он медленно поднимает голову к звездам.

— Просто дышу.

— Все в порядке?

Отец прикрывает глаза, и на его губах появляется улыбка — та самая, что появлялась, когда мама касалась его руки.

— Лучше, чем в порядке, сынок.

— Хорошо, что Валентин вернулся.

У отца дергается кадык.

— Это больше, чем хорошо. Я думал… я его больше никогда не увижу.

Сжимаю его плечо.

— Знаю, пап.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах блестят не только слезы, но и мудрость, пронесенная сквозь годы.

— Он вернулся. Вы с Линой снова вместе… Сегодня был хороший день.

Откидываюсь на спинку скамейки.

— Да. Очень хороший.

— Ты любишь ее, сынок?

— Всем сердцем.

Отец хлопает меня по колену.

— Я рад за вас.

— Ты не злишься, что я не послушал твоего совета? Про «никогда не влюбляйся»?

Его смех разрывает ночную тишину.

— А когда вы, мальчишки, вообще слушали мои советы? К тому же, это был самый дурацкий совет, который я когда-либо давал.

— Может, стоит остальным об этом сказать?

Он снова усмехается, закидывая ногу на ногу.

— Они и так знают, сынок. Так же, как знал и ты.