Брак по расчету. Наследник для Айсберга

Глава 33

Алина

Кирилл застает меня в ванной, как раз когда выхожу из душа. От неожиданности вздрагиваю и судорожно хватаюсь за полотенце, торопливо оборачиваясь в него.

— Я думала, ты будешь поздно.

Он прислоняется к косяку, скрестив руки на груди. От его усмешки и взгляда по телу бегут мурашки. Блин, да я готова наброситься на него прямо здесь.

— Ты мне не рада, corazón?

Закатываю глаза, но все равно подхожу ближе.

— Всегда рада, мой повелитель. Просто ужин я еще даже не начинала готовить.

Он заправляет мокрую прядь мне за ухо.

— Встречи закончились раньше, — объясняет он. — Напомни в понедельник уволить того, кто додумался назначить совещание на субботу.

Прижимаюсь к нему, и тело мгновенно отзывается на его жар.

С нашей свадьбы прошло три с половиной месяца, и наши совместные выходные стали для меня лучшей частью недели.

— Могу и я это сделать.

— Может, сходим куда-нибудь? Я знаю один потрясающий испанский ресторанчик.

Живот предательски урчит, и я с трудом сдерживаю смешок.

— Звучит замечательно.

Он согласно мычит и отстраняется.

— Я быстро в душ. Будет идеально, если ты оденешься к тому времени, как я выйду.

Картинно возмущаюсь.

— Намекаешь, что я слишком долго собираюсь?

— Нет, — рычит он, шлепнув меня по заднице. — Просто твое голое тело слишком отвлекает. А я все-таки хочу накормить тебя ужином.

Мое лицо горит, прикусываю губу.

— Ладно, я оденусь. Но мне понадобится минут двадцать, чтобы высушить эту гриву, — встряхиваю волосами.

Он снова целует меня и подмигивает.

— Главное, чтобы это соблазнительное тело было чем-нибудь прикрыто, и тогда я, может быть, смогу держать себя в руках.

Он идет в душ и на ходу стаскивает рубашку. Пару секунд я пялюсь на его мускулистую спину, а потом силой заставляю себя выйти. Еще немного, и я присоединюсь к нему в душе, а тогда прощай, ужин.

— Какое красивое место, Кир, — говорю, когда он помогает мне снять пальто. Это закрытое заведение, но его интерьер напоминает испанский сад, где нежные переливы фламенко сплетались с тихим пением птиц.

Он отодвигает для меня стул.

— Моя мама обожала это место, — с теплотой в голосе говорит он. — Часто приводила нас сюда, когда мы были детьми.

Улыбаюсь, благодарная за эту крупицу откровения. Он редко говорит о матери, я знаю, какая это для него больная тема. Подходит официант, и Кирилл, даже не заглядывая в меню, заказывает для нас вино и какие-то блюда.

Едва официант ставит перед нами бокалы, слышу громкий голос:

— Алина Рождественская!

Подняв голову, вижу своего бывшего однокурсника, который с широченной улыбкой идет прямо к нашему столику.

Не успеваю даже посмотреть на Кирилла, как Костя хватает меня за руку и втискивает в медвежьи объятия.

— Алинка, где ты пропадала? Я тебя не видел с тех пор, как…

Прерываю его, не давая договорить.

— Рада тебя видеть, — говорю, а он сжимает меня еще крепче. От него разит пивом так, что у меня мутится в голове.

— Руки убрал от моей жены! — в голосе Кирилла звенит неприкрытая угроза. Щеки вспыхивают от неловкости, пытаюсь отстраниться, но Костя держит мертвой хваткой.

— Костя, это мой муж, Кирилл.

Он пьяно улыбается мне, продолжая держать за руку, а потом переводит взгляд через мое плечо на Кирилла. Оборачиваюсь как раз в тот момент, когда мой муж поднимается. Плечи напряжены, челюсти сжаты.

Снова пытаюсь вырваться, но Костя стоит как вкопанный.

— Если ты сейчас же не уберешь свою лапу с задницы моей жены, я сломаю тебе обе руки.

Наконец вырываюсь из хватки бывшего однокурсника. Он удивленно смотрит на меня.

— Было приятно увидеться, Костя. Тебе лучше идти.

Он моргает, глядя то на меня, то на Кирилла.

— Костян, хорош, мы сваливаем! — кричит ему кто-то через весь зал.

Он бросает взгляд в ту сторону и снова поворачивается к нам.

— И мне было приятно, — фыркает он и, пошатываясь, идет к своему столику.

Сажусь обратно, чувствуя, как горит лицо.

— Зачем ты так?

Кирилл тоже садится, его брови грозно сдвинуты.

— Ты серьезно?

— Да, это просто парень из универа.

— Он держал руку на твоей заднице, мать твою.

Закатываю глаза.

— Это была поясница.

Его взгляд буравит меня насквозь. Он подается вперед.

— Уж я-то знаю разницу между твоей поясницей и задницей, Лина.

Тоже наклоняюсь, вызывающе вскинув подбородок. Ему можно принимать объятия от смазливых девиц, а когда я встречаю старого друга — это проблема? Лицемер!

— Я свое тело знаю лучше.

Его взгляд темнеет, он придвигается еще ближе.

— Я бы на это не ставил, corazón.

Сглатываю, чувствуя, как кожа горит под его взглядом.

— Он был пьян, вот и все. Уверена, он даже не понял, что делает.

— Так он все-таки лапал тебя за задницу?

Качаю головой.

— Я этого не говорила. Он мой старый друг, а ты повел себя как ревнивый собственник из-за простого объятия. Зато женщинам можно вешаться тебе на шею, а когда я задаю вопросы, ты…

Резко обрываю фразу, вспомнив вечер на прошлогоднем благотворительном балу. Жар обжигает бедра. Кирилл хватает меня за запястье.

— Что я?

— Если я правильно помню, ты обещал «укротить мой дерзкий нрав».

Его лицо мрачнеет — он тоже вспомнил ту ночь.

— И я сделаю это снова, если понадобится. Прямо здесь, за этим столом.

Моя губа дрожит, но я смотрю на него с вызовом.

— Не посмеешь.

— Больше всего на свете мне бы сейчас хотелось поставить тебя на колени и выбить из тебя всю эту спесь, corazón.

— Рискни, — бросаю вызов.

Он несколько секунд держит мой взгляд, уголок его губ дергается, а затем он отпускает мое запястье и подзывает менеджера. Я лишь наблюдаю за их коротким, но оживленным разговором на испанском, который, кажется, накаляется. Но вот менеджер улыбается и хлопает Кирилла по плечу.

Вежливо кивнув мне, официант подходит к ближайшему столику.

— О чем вы говорили? — спрашиваю я.

— Паоло освободит для нас ресторан.

Моргаю.

— Что, прости?

— Он попросит гостей уйти, — как ни в чем не бывало говорит Кирилл. — Его сотрудники тоже уйдут, а сам он поднимется в свою квартиру наверху. Ресторан будет наш.

Открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба.

— Ты… что? Ты не можешь так поступить.

Он не сводит с меня глаз.

— Уже поступил.

— Но… люди едят. Нельзя просто выгонять их посреди ужина.

Кир игнорирует мои слова.

— Им дадут двадцать минут, чтобы закончить. Счета оплатят, а следующий визит для них будет за счет заведения.

Растерянно смотрю на него.

— Это же будет стоить целое состояние.

— Это того стоит, corazón, — отвечает он, бросая взгляд на часы и ухмыляясь. — У тебя есть примерно двадцать минут, прежде чем мы останемся наедине.

Тяжело сглатываю, ощущая в его голосе неприкрытую угрозу.

Он зол.

У нас не было серьезных ссор со дня свадьбы, и я понятия не имею, как он ведет себя в конфликтах. В суде он ледяной, но со мной всегда был обжигающе страстным. И что-то мне подсказывает, что я рискую серьезно обжечься.

Нам приносят еду.

Пью вино и ковыряю вилкой пасту, пока Кирилл неторопливо расправляется со стейком. Мне бы хоть каплю его спокойствия. Ноги под столом мелко дрожат, но не от страха, а от предвкушения.

Когда последний гость уходит, а персонал спешно исчезает, Паоло желает нам доброй ночи и напоминает Кириллу запереть за собой дверь.

Теперь мы одни.

Не смотрю на Кирилла, но физически ощущаю его взгляд, прожигающий кожу.

Все тело гудит от нервного напряжения.

— Посмотри на меня, — его голос не терпит возражений.

Поднимаю голову, скользя взглядом по его сильной шее, щетине на подбородке, полным губам и, наконец, встречаюсь с его глубокими карими глазами.

— И что теперь?

Его зрачки расширяются.

— Разденься.

Моргаю, будто не поняла. На его скулах ходят желваки.

Оглядываю пустой ресторан.

Свет приглушен, но все равно достаточно светло, чтобы чувствовать себя уязвимой. А еще тут огромные окна. И пусть мы в углу и нас не видно с улицы, это все равно публичное место.

— Я сказал, разденься, — повторяет он.

Мое сердце колотится.

Склоняю голову набок.

— А если нет?

Он усмехается, берет меня за подбородок и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Вздрагиваю.

— Ты знаешь, что значит доводить до грани, но не давать разрядки?

Киваю.

Он крепче сжимает мое лицо.

— Я буду мучить тебя, corazón, пока мы не выйдем из этого ресторана. Всю дорогу домой ты будешь умолять меня о том, чего я тебе не дам. А потом я буду трахать твое прекрасное тело снова и снова, пока ты не начнешь выкрикивать мое имя, сгорая от желания кончить. А завтра, — он нежно целует меня в лоб, — я все повторю. Так что к понедельнику ты не сможешь думать ни о чем, кроме пульсации между ног и моего имени, звенящего в ушах.

Сглатываю.

Сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Не заставляй меня повторять, — его голос становится ниже, требовательнее, но я не чувствую себя униженной. Что бы ни происходило, я доверяю этому мужчине. Он никогда не причинит мне боль и не поставит в неловкое положение, как бы ни злился.

Высвобождаю подбородок, встаю и, не сводя с него глаз, тянусь к молнии на спине платья. Медленно тяну ее вниз, и черная ткань падает к моим ногам.

Его лицо непроницаемо.

— Все догола, corazón.

Пальцы дрожат на застежке лифчика, но я справляюсь и роняю его на пол.

Челюсть Кирилла напряжена, руки сжаты в кулаки. Не такой уж он и хладнокровный. Демонстративно цепляю трусики большими пальцами и медленно стягиваю их вниз, покачивая бедрами.

Он подается вперед, вырывая из груди рык, и жадно пожирает меня взглядом. По венам бежит электрический разряд. Он не скрывает своей реакции, и осознание того, что он хочет меня так же сильно, как и я его, наполняет пьянящим чувством власти и собственной сексуальности.

Отбрасываю трусики.

— Каблуки оставь, — его голос густой, как мед, и я с трудом сдерживаю вздох.

Его пальцы скользят по изгибу моего бедра, опускаются к животу. Свободная рука лежит на моем бедре, он сжимает и разжимает кулак, словно ладонь горит от желания меня отшлепать. При мысли об этом между ног становится влажно и жарко.

— Ты прекрасна, Лина! — он хватает меня за запястье и дергает на себя. Вскрикиваю и падаю ему на колени, оказавшись в идеальной позе для порки. — Но можешь не рассчитывать, что я пожалею твою задницу, corazón.

— Кир, — сдавленно выдыхаю.

— Тебя когда-нибудь шлепали, Лина?

— Н-нет, — заикаясь, отвечаю.

Он проводит ладонью по моим ягодицам, а затем сжимает одну так сильно, что, наверное, останется синяк. Но это лишь заставляет меня плотнее прижаться к его бедру.

— Я ждал повода отшлепать тебя с нашего первого свидания.

— Я не дерзила, — возражаю.

Из его груди вырывается мрачный смешок.

— Еще как дерзила. Ты с самого начала проверяла меня на прочность.

Хорошо, может, это и правда. Смотрю на него через плечо и выгибаю бровь.

— Кажется, ты себя немного накрутил, Айс.

Первый обжигающий шлепок.

Вскрикиваю — скорее от шока, чем от боли. И самое странное, что отзывается не там, куда пришелся удар, а горячей вспышкой между ног.

Делаю глубокий вдох.

Он бьет снова, на этот раз сильнее.

Опускаю голову на руки и трусь о его твердое бедро, сдерживая стон от восхитительного трения.

Мне нужно больше.

Приподнимаю бедра, насаживаясь на его руку, нежно потирая ноющую плоть.

Он стонет и снова шлепает меня.

С моих губ срывается протяжный стон.

— Кир, пожалуйста…

— Тебе нравится лежать вот так, на моих коленях?

— Да!

Еще один шлепок.

Никогда я так не хотела почувствовать его внутри. Это первобытное, животное желание. Это должно было казаться неправильным, но в его руках все кажется правильным.

Когда через мгновение он вводит в меня два пальца, я выкрикиваю его имя так громко, что, уверена, меня слышно на улице.

Но мне плевать.

Есть только Кирилл.

— Ты уже вся мокрая для меня, corazón. Я знал, что это тебя заведет, — он снова шлепает меня, двигая пальцами внутри.

— Как же хорошо…

— Ты так прекрасна, голая, на моих коленях.

О, господи, этот его грязный рот!

В тот момент, когда думаю, что он уже не сможет сделать все еще более порочным, он касается кончиком пальца моего набухшего клитора, скользит ниже, по ложбинке между ягодицами, и упирается в тугой сфинктер. Замираю от незнакомого ощущения, но я зашла слишком далеко, чтобы останавливаться.

— Тебя когда-нибудь ласкали здесь, corazón?

— Н-нет.

Он надавливает сильнее, и я дрожу от предвкушения. Он, кажется, воспринимает это как приглашение и вводит в меня кончик пальца.

— Ох, блин, — закрываю глаза, когда по телу пробегает мощная судорога.

Его стон — низкий, гортанный, полный удовлетворения.

— Но ты позволишь мне войти в тебя так, правда?

Боже, он может войти в меня где угодно и когда угодно.

— Д-да.

Он двигает одним пальцем в моей попке, одновременно удерживая два других в моем лоне.

— Хорошая девочка.

Чувствую, как из горла вырывается стон.

Я так близко.

— Кирилл, прошу!

Но вместо того, чтобы сжалиться, он убирает пальцы. Стону от потери и безвольно обмякаю на его коленях.

Он все-таки решил меня наказать?

— Иди ко мне, corazón, — шепчет он, усаживая меня на скамью так, чтобы я оседлала одно из его мощных бедер. Он обхватывает меня за талию, а другой рукой запускает пальцы в волосы, удерживая на месте. — Есть что-то невероятно сексуальное в том, что ты голая сидишь у меня на коленях, пока я в костюме.

Начинаю двигать бёдрами.

Твердость его мышц между моих ног заставляет удовольствие скручиваться в тугой узел.

— Да, похоже, у тебя на это пунктик.

Кирилл прижимается губами к моему уху.

— Ты не заслужила разрядки.

Обиженно дую губы.

Он нежно проводит языком по моей шее, очерчивая подбородок.

— Но я бы хотел посмотреть, как ты доведешь себя сама, прямо на моем бедре.

Дрожу от его слов, а он, не теряя времени, припадает губами к моему соску, нежно втягивая его в рот. Стону его имя, запуская пальцы в густые волосы и извиваясь на его бедре.

Несмотря на свои слова, он медленно подводит меня к пику, лаская мою грудь, дразня ноющие соски, пока я не оказываюсь на грани. Он крепко обхватывает мои бедра, прижимая к себе, и я с силой трусь о его ногу.

Больше не в силах сдерживаться, запрокидываю голову, и меня накрывает оргазм.

Теплый, тяжелый, всепоглощающий.

Кирилл возвращает меня в реальность, обнимая за талию и нежно покусывая шею.

Когда зрение проясняется, смотрю в его потемневшие глаза, все еще пытаясь отдышаться.

Он усмехается, глядя вниз.

— Ты тут все залила, corazón.

Прослеживаю его взгляд.

Щеки вспыхивают, когда я вижу влажное пятно на его дорогих брюках. Все его левое бедро мокрое от меня.

— Прости, я…

Он прерывает меня, крепко сжимая мой подбородок. Его темные глаза опасно сужаются.

— Даже не думай извиняться за то, что оставила на мне свой след.

Сжимаю губы, чтобы не извиниться снова.

— Одевайся, corazón. Мы уходим, — говорит он, снимая меня с колен. Затем берет со стола тканевую салфетку, вытирает брюки и прячет влажную ткань в карман пиджака.

— Это воровство, — с озорной ухмылкой говорю, подбирая с пола трусики.

— Чтобы никто, кроме меня, не мог прикоснуться к соку моей жены? — рычит он. — Или даже почувствовать его запах?

Не знаю, злится ли он до сих пор, но даже если и так, секс-примирение с Кириллом Князевым обещает быть еще жарче, чем наша прелюдия.