Бывшие. Кредит на любовь

глава 10

Ставлю швабру на место, тщательно мою руки с мылом и вытираю их насухо. Спиной чувствую, как Дашка сверлит меня взглядом. Оборачиваюсь. Точно, сидит на столешнице и не отводит глаз. Какая же она упрямая. Всё такая же.

Смотрю в её упрямые, полные немого вызова глаза, я снова чувствую тот самый будоражащий разряд тока. Тот самый, что сводил меня с ума пять лет назад. Та же жара разливается по венам, то же бессильное желание сломать её сопротивление и снова увидеть, как она тает в моих руках. Пять лет. Целых пять лет я не мог подступиться. Не после того, как она ушла. Не после того, во что я сам себя втянул, думая, что всё контролирую. Идиот.

— Можно я уже пойду? — почему-то спрашивает она, а не просто ставит меня в известность.

— Я тебя не держу, — отвечаю я и слышу, как голос срывается на хрипоту.

Ты думаешь, что сможешь растопить это сердце? Да она будет ненавидеть меня вечность. Может, так даже правильнее?

— Извини... за стакан. И... за то, что тебе пришлось меня бинтовать, — она пытается соскочить со стола, и я инстинктивно подаю ей руку.

— Даш, стаканов у меня много, не парься. Только постарайся больше не ходить по осколкам, если что-то разобьёшь, хорошо? — хочется вывести её хоть на какую-нибудь эмоцию, чтобы увидеть в ней жизнь, чтобы она не пряталась за мнимым спокойствием, чтобы высказалась, даже накричала, спустила пары, мне так легче будет, но кто сказал, что будет так, как удобно мне?

Она соскальзывает со столешницы и оказывается так близко, что я чувствую её дыхание. Лёгкий запах её духов бьёт в голову как алкоголь. Внутри всё разгорается жарким пламенем. Рука, всё ещё держащая её локоть, сама по себе сжимается сильнее. Хочется дёрнуть её к себе. Сжать в объятиях. Хочется... Чёрт.

Резко отпускаю её локоть, будто обжёгся.

— Дойдёшь? — уточняю, хотя мысленно уже подхватываю её на руки и несу в спальню, прямо на свежие простыни.

Дашка кивает, и, не говоря больше ни слова, ковыляет к выходу из кухни.

— Стой, — не выдерживаю я, наливаю в стакан воды и протягиваю ей. — Бери. Чтобы не пришлось ночью снова бродить по тёмной кухне.

Она снова кивает и молча берёт стакан. Провожаю её до спальни, она бы и сама дошла, но мне безумно хочется быть рядом. Дарья присаживается на кровать, и я ставлю стакан на тумбочку рядом. Не могу уйти, не хочу, чего-то жду от неё, сам не знаю чего. Смотрю на неё. На опущенные ресницы, на прядь волос, которая выбивалась из её пучка. В груди что-то ноет и щемит, старая рана, которую я сам себе нанёс. Ещё один миг, ещё секунда этой тишины, и я, кажется, сорвусь. Скажу что-то глупое. Попрошу...

Именно в этот момент в кармане джинсов начинает вибрировать телефон. Не обычный звонок, а та специфическая, настойчивая вибрация, которую я назначил на определённый круг абонентов.

Ледяная волна накатывает на только что кипевшую кожу. Всё внутри обрывается.

Достаю. По определившимся на экране цифрам понимаю кто это, подношу трубку к уху.

— Да, — говорю я, и голос мгновенно становится плоским и чужим.

— Через два часа. Место знаешь, — дают мне короткие указания, без приветствий и лишних слов.

Отворачиваюсь к окну, смотрю в чёрную бездну ночи, прижимаю телефон к уху крепче, чтобы она ничего не услышала.

— Слушай, сегодня не могу. Перенеси на завтра, на утро, — тихо, но настойчиво говорю я, пытаясь выторговать эти жалкие несколько часов, хотя бы эту ночь.

— Через два часа, Вольский. В твоих интересах сделать всё быстро. А то сам знаешь, что будет.

Звонок отключается тут же, на том конце не пытаются тянуть резину, есть договорённости, которые нужно выполнять. Без этого не было бы ничего того, что я сейчас имею. Медленно опускаю телефон.

Стою, уставившись в своё бледное отражение в чёрном стекле. За спиной слышу её тихое, почти беззвучное дыхание. Она здесь, ждёт. И этот её тихий вопрос, который она не решается задать, давит на виски сильнее, чем любой приказ из трубки.

Поворачиваюсь. Она сидит на краю кровати, поджав здоровую ногу, и смотрит на меня. В её глазах уже нет прежнего вызова, только усталая настороженность.

— Это… кто-то важный? — задаёт она тот самый вопрос, на который я никогда ей не отвечу.

Тихо хмыкаю, надеясь, что она не услышит. Нет, Дарья, не важный. Смертельно опасный. И не дай бог, тебе с ним встретиться.

— Работа, — отрубаю я, отводя взгляд, иду в прихожую, открываю шкаф, достаю куртку, руки чуть трясутся, и я сжимаю их в кулаки. — Срочный вызов. Неотложное совещание.

— В два часа ночи? — в её голосе слышится неподдельное изумление, смешанное с недоверием.

— В моей жизни много чего бывает в два часа ночи, — рычу я, натягивая тонкий свитер, а на него кожанку. Цепляю с крючка ключи от мотоцикла, с полки беру шлем. — Отдыхай, меня не жди. И постарайся больше ничего не разбивать.

Говорю это резко, почти грубо, чтобы отгородиться. Чтобы она не полезла дальше, не задавала больше вопросов, на которые у меня нет для неё правдивых ответов. Подхожу к двери, чувствуя её взгляд на своей спине. Он обжигает, как раскалённое железо.

— Алексей…

Её голос останавливает меня на пороге. Так тихо, так беззащитно. Я оборачиваюсь. Последняя ошибка.

Она смотрит на меня, и в её глазах стоит не просто вопрос. Стоит понимание. Слишком глубокое, слишком страшное.

— Ты… Ты ведь не на совещание едешь?