Бывшие. Кредит на любовь

глава 17

Коньяк не берёт. Водка тоже. Почти приконченная бутылка виски оставляет горькое послевкусие, которое не может перебить главного — вкуса пепла. Пепла от сгоревшей жизни.

Мразь! Подонок! Тварь...

Из всех поступков, которые можно было сделать, чтобы начать путь к возвращению бывшей, я выбрал самый фатальный. Он был сразу обречён на провал, но разве я об этом думал, когда представлял её в своём доме, связанную со мной обязательством по договору и не имеющей права расторгнуть договорённости. Я планировал плавно завоёвывать её расположение, а когда почувствую ответные чувства, быстро закончить штурмом.

Сколько раз представлял упрямые глаза Дашки в сантиметрах от моих, и момент, когда она моргнёт и подарит мне свои губы. Аж ноет под сердцем. Дебил. Кусок идиота. Таких, как я надо сразу казнить, без права на жизнь. Я только всё порчу.

Сижу на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану, и смотрю на хаос из осколков, который я устроил в пьяном угаре. Разбил всё, что только мог, на полу в кухне вообще некуда ступить, одни осколки, в баре ничего не осталось: что-то во мне, но бо́льшая часть на полу, воздух пропитан алкоголем и смертельным отчаянием.

Ничто не может затопить тот огонь, что горит внутри. Однозначный огонь вины и моего бессилия.

В кармане лежит телефон. На нём голосовое сообщение, которое я не могу заставить себя удалить.

Голос врача из клиники, холодный и профессиональный:

«Алексей Николаевич, вынуждены сообщить... внезапное осложнение... тромбоэмболия... спасти не удалось...»

Они не смогли дозвониться Дашке, поэтому этот удар пришёлся на меня. Поделом. Я думал, что помогу, дам денег на операцию, её мама станет здорова... И здесь всё сломал. Нет, я понимаю, что не бог, и оторвавшийся тромб это не моя вина, но... Если бы я в это не влез, возможно всё пошло бы по-другому. Абсолютно по-другому.

Это случилось три дня назад. Три дня я живу с этим. Организовал похороны. Стоял у свежей могилы один. Как вор. Как убийца.

А она... Где-то там. У Серого. В какой-то дыре, о которой я не знаю. Думает, что её мама жива. Ненавидит меня за то, что её не дают позвонить. И я не могу ей ничего сказать. Не могу найти её. Все мои попытки выйти на след — ноль. Серый хорошо её спрятал. Лучше, чем я думал.

Мой старый контакт, «запасной план», на который я так надеялся, перестал отвечать. Испугался. Кто б не испугался Серого?

Я остался один. Совсем один.

Поднимаюсь с пола, подхожу к окну. Город внизу живёт своей жизнью. Где-то в нём — она. Моя бывшая жена. Та, что оставила в моём сердце такую глубокую борозду, что забыть невозможно. А я не могу её найти. Не могу защитить. Не могу даже сказать ей правду о маме...

Хочется сорваться с места и бежать. Бежать в никуда со скоростью, опережающей время, очутиться там, где ничего не будет напоминать о произошедшем. Спрятать внутрь, забаррикадировать, скрыть ото всех, забыть, залить, заморозить... Только поможет ли? Это всё бессмысленно. Они найдут меня и уничтожат, как лишний и ненадёжный элемент, и Дашку тоже, она просто пропадёт без вести, и искать её никто не будет.

Вернуться к Серому? Тогда он точно её не отпустит, будет держать вечно, как рычаг давления, а я превращусь в послушную болванку, которая исполняет любые приказы. Как закончится такой поворот жизни тоже понятно. Абсолютно идентично первым вариантом.

Выход один. Единственный. Безумный.

Достаю одноразовый телефон, который всегда в запасе. Пальцы чуть дрожат. Набираю номер.

— Слушаю, — сухой, официальный голос.

Говорю быстро, чётко. Без эмоций. Они здесь ни к чему.

— У меня есть информация о готовящемся крупном деле группировки Серого. Места, время, схема. Нужна личная встреча с оперативником. Нейтральная территория.

Пауза. Слышу, как на том конце что-то щёлкает. Заносят в базу.

— Ждите звонок на этот номер в течение часа, — голос остаётся безразличным, но я чувствую — зацепил.

Вешаю трубку. Сердце колотится где-то в горле. Я только что перешёл Рубикон. В моём мире за такое убивают. Медленно и мучительно.

Через сорок минут телефон вибрирует. На экране высвечивается неизвестный номер.

— Завтра. Четырнадцать ноль-ноль. Центральный рынок, мясной ряд, секция 19б, скажешь, что у тебя был заказ на рёбра, — мужской голос, молодой, жёсткий, тут же отключается.

Я опускаю телефон. Рука сжимает его так, что пластик трещит.

Завтра. Я стану стукачом. Предателем. Но это единственный способ вытащить её оттуда. Единственный шанс спасти то, что от неё останется, когда она узнает правду о матери.

Подхожу к зеркалу, висящему в прихожей, смотрю на своё безликое отражение. Да, Мухин. Как был придурком, так и остался. Ничего в жизни не поменялось. Никакие деньги и связи мозгов не заменят. Рубанул с плеча, а дерево повело и комелем всё снесло, в мясо...

Прости, Даш. Прости за всё. И за то, что сделал. И за то, что сейчас сделаю. И за ту правду, которую тебе придётся услышать.

Телефон в моей руке внезапно вибрирует, заставляя вздрогнуть. Не тот, одноразовый. Мой личный.

Ледяная волна прокатывается по спине.

Поднимаю трубку. Молчу.

— Лютый, — в трубке — спокойный, узнаваемый голос Серого. Он не кричит, не угрожает. — Заскучал по своей птичке?

Горло пересыхает. Не могу вымолвить ни слова, лишь хмыкаю в ответ, он слышит.

— Расслабься, — тихий смешок режет уши. — С ней всё в порядке. Пока. Она у нас умницей стала, тихая, спокойная. Прямо загляденье.

Он делает паузу, и в тишине я слышу собственное бешеное сердцебиение.

— Но всё когда-нибудь кончается, Лютый. И мое терпение тоже. Так что, насчет нашего общего дела? Готов к работе? Или... — его голос становится сладким, как яд, — мне нужно найти способ тебя... воодушевить?