Бывшие. Кредит на любовь

глава 12

Не ложусь, сижу в кресле, тупо уставившись в окно, жду, когда она проснётся. В голове — каша, полный бардак из мыслей и образов. Даша была права. Я не изменился. Не думаю о завтрашнем дне, не просчитываю последствия. Всё, что снаружи: пентхаус, деньги, статус, это лишь декорации. Они пришли и уйдут. А что останется внутри? Пустота. Грязь.

И эту грязь я принёс ей. Зачем? Покрасоваться? Показать, какой я теперь успешный, а она когда-то ошиблась? Но ей это не нужно. Она всегда была выше денег. Даже на операцию матери соглашалась с таким страхом, будто брала в долг не деньги, а кусок собственной свободы.

А я? Я, как последний эгоист, втянул её в свой ад. Сделал её уязвимым местом, мишенью. Теперь Серый и ему подобные получили идеальный рычаг давления. Через неё меня можно сломать.

Я даже этого не предусмотрел.

Нужно заканчивать. Немедленно. Пока не случилось непоправимое.

Поднимаюсь с кресла, иду на кухню. Достаю бутылку коньяка, наливаю в стакан. Два глотка, янтарная жидкость обжигает горло, тепло растекается по телу. Циничная насмешка. Калечить посторонних людей меня не пугает, а сказать этой женщине, чтобы она ушла, от этого сжимается желудок. Какой же я Лютый. Обычный идиот.

Решение приходит вместе с алкогольным жаром. Тяжёлое, неизбежное, как приговор. Так будет правильно. Снова стать для неё тем Лёхой Мухиным, безответственным подонком, который ломает её жизнь одним махом. Чтобы на этот раз — спасти.

Подхожу к двери её комнаты. Не стучу. Вхожу.

Она сидит на краю кровати, обхватив колени руками. Поднимает на меня взгляд. Глаза воспалены, но сухие.

— Собирай вещи, — говорю я, и голос звучит чужим. — Уезжай.

_________

(от лица Дарьи)

Я слышала, как он пришёл. Слышала, как долго он мыл что-то в ванной, как затих, иногда громко вздыхая в просторной гостиной, как пошёл к холодильнику и гремел стеклом, явно наливая себе какой-то напиток.

И вот его шаги решительно приближаются к моей спальне. Чего ждать не знаю, голова раскалывается от боли, я так и не смогла заснуть после его ухода. Ненадолго отключалась и снова смотрела в чёрное ночное окно.

— Собирай вещи, уезжай.

Без стука, без приветствия, без единого подготовительного слова, сразу в цель, сразу к сути. Но…

Поднимаю на него взгляд, полный непонимания. Он реально меня сейчас прогоняет? Или мне послышалось?

— Даш, не смотри на меня так. Я долго думал и передумал. Ты мне не нужна. Не хочу всего этого, договор порви, про деньги не думай, воспринимай их как благотворительную помощь. Всё. Пока!

Разворачивается, выходит из спальни, оставляя меня не просто в подвисшем состоянии, а в реальном ступоре. Я слышу, как он заваливается на диван в гостиной и врубает на стене плазму. Звук делает нарочно громко, мне даже здесь уши закладывает, а там перед колонками, наверное, оглохнуть можно.

Скидываю свои вещи в сумку, медленно выхожу и беру направление к выходу. Чтобы уйти, приходится пройти мимо него, на несколько секунд загородив собой экран огромного телевизора. Плазма вещает какие-то новости, репортаж журналистов про криминальные разборки, крупным планом показывают потерпевшего лежащего на койке в палате больницы.

— Проводишь? — останавливаюсь, не понимаю его, эта резкая смена поведения, эта холодность, он изменился до неузнаваемости после своей поездки куда-то в ночь.

— Ключ в личине, просто иди, Даш, я потом закрою, — коротко отвечает он, даже не поднимая на меня глаз.

В его руке полупустой стакан с коньяком, он делает глоток и нервно машет рукой, чтобы я отошла от экрана. Я делаю шаг, но потом что-то внутри словно перещёлкивает, не могу я просто так уйти. Я что, игрушка?

Захотел — взял, не захотел — выбросил. Без объяснений, без разговора, чувствую себя превратно.

— Лёш, объясни, что произошло, — подхожу ближе к плазме и отключаю её с кнопки.

Зачем я это делаю? Мне предложили уйти, просто, без условий, вставай и топай, зачем я включаю спасателя?

Он, наконец, поднимает на меня глаза, и я обжигаюсь ледяным холодом.

— Дарья, ты не хотела со мной жить, я отпускаю тебя, иди, — он цедит эти слова сквозь зубы, и я вижу, чего ему это стоит.

— Я не могу просто так уйти, ты оплатил моей маме операцию, я чувствую себя обязанной, — упрямо стою на своём, не отводя взгляда с его прожигающих яростью зрачков.

— Да ёб твою мать! — он как спущенная пружина подскакивает на диване и в два шага подлетает ко мне, хватая рукой за плечо и сжимая его так крепко, что я шиплю от боли. — Даша, я сказал иди, значит, иди. Дверь там. Нужно проводить? Я тебя провожу, давай, топай! Свободна!

Он чуть не волочёт меня в прихожую, а я замечаю свежесбитые в кровь костяшки на его кулаке.

— Это ты его? — указываю рукой на чёрный экран, имея в виду только что показанный там репортаж.

Говорю просто так, хочется чем-то задеть, чтобы он не молчал, чтобы говорил, объяснил, почему у него такое поведение, и на этом вопросе Лёха замирает. Буквально на пару секунд, одно мгновение, ничего не поменялось, может мне это показалось, но ведь показалось.

Мой бывший муж толкает меня к двери, возвращается к спальне за моей сумкой, приносит и швыряет её к моим ногам.

— Во что ты вляпался? Лёш? Ты связан с чем-то противозаконным? Оттуда шикарное жильё и куча долгов в блокноте? Расскажи? Почему ты молчишь? Ты же именно из-за этого меня сейчас выгоняешь? Скажи мне, Мухин! Скажи!