Бывшие. Кредит на любовь

глава 7

Всё во мне сопротивляется, когда я иду за ним. Чувство такое, будто меня ведут в тюрьму, а не в богатый пентхаус.

«Дашенька, тебе теперь здесь целый год куковать, привыкай», — даже внутренний голос надо мной издевается. Или просто готовит к новым реалиям?

Иду по огромной гостиной. Белый мраморный пол, ослепительно-белая диванная группа — страшно даже приблизиться. На стене — огромная плазма. Имея такую, и в кино ходить не нужно. Потом замечаю стеллаж, тоже белый, с абсолютно пустыми полками.

— Недавно снял? — не хочу с ним говорить, но не могу удержаться от колкости, пусть не думает, что он идеальный.

— Недавно купил, — коротко бросает он, подводя меня к двери. — Проходи. Располагайся.

Алексей толкает белую дверь со вставками из матового стекла, и передо мной открывается вид на спальню. Мою новую спальню.

— Спасибо, что хоть она не белая, — бурчу, думая, что он не услышит. Но он услышал.

— Ты имеешь что-то против белого цвета?

— Слишком он стерильный. Словно всей этой чистотой ты пытаешься прикрыть какую-то грязь, — вкладываю в слова весь накопленный заряд злости.

— Даш, у нас с тобой договор, — он смотрит прямо в глаза, и в его взгляде — стальной нажим. — Я предложил, ты согласилась. Понимаю, что я не святой, но не надо со мной так.

Он акцентирует на последнем слове, а меня ещё больше взрывает.

— По договору у нас фиктивный брак на год и раздельное проживание! А ты притащил меня сюда!

Хочется кричать, топать ногами, разбить что-нибудь. Но к моему великому сожалению у моего бывшего нет ни одной вазы.

— Ты плохо читала условия. Перечитай, когда отдохнёшь. Там есть интересные пунктики, тебе понравится, — его губы растягиваются в ироничную улыбку, но глаза полны усталости. Неужели он так хорошо играет? — Я свою часть выполнил. Теперь твоя очередь.

— Сволочь ты, Мухин…

— Вольский, — тут же поправляет он сквозь зубы, и я вижу, как напрягается его челюсть.

— Поменянной фамилии мало, чтобы измениться! Ты всё тот же Лёха Мухин! — вкладываю в слова всю накопленную желчь, наслаждаясь, как темнеет его лицо.

Жду холодной улыбки, стеклянного презрительного взгляда. Но нет. Его терпение лопается.

— А ты тоже не изменилась, Даш! — его голос срывается на резкий крик, и я инстинктивно отшатываюсь, Алексей делает резкий шаг вперёд, загоняя меня в дверной проём. — Гордая? Принципиальная? А маму на что лечила бы? На свои принципы? Ты бы до последнего тянула, унижалась везде, лишь бы не брать у меня! Залезла бы в микрозаймы! А время бы шло! Или ты думаешь, я не знаю, как это терять близких из-за денег?!

Он кричит. Его лицо искажено злобой, в глазах та самая дикая ярость, что так пугала меня в прошлом. Это не игра. Это настоящий Лёха.

Но так же быстро, как и вспыхнул, он гаснет. Отводит взгляд, проводит рукой по лицу. Его плечи опадают. Мухин отступает, давая мне пространство. В гробовой тишине слышно его тяжёлое, сбитое дыхание.

— Чёрт... — выдыхает он, сжимая переносицу. — Прости. Я не хотел кричать. Всё не так... Я не для этого...

Он не смотрит на меня. Ему стыдно. Этот резкий переход от ярости к раскаянию сбивает сильнее любой ледяной маски и нарочитого презрения.

— Я свою часть обязательств выполнил, — глухо повторяет он, поворачиваясь, чтобы уйти. — Отдохни. Если захочешь есть, холодильник на кухне.

Он уходит. Его шаги — тяжёлые, гулко отдаются по огромной гостиной. Я стою на пороге своей спальни, вся дрожа от адреналина. В ушах ещё звенит от его крика. И от слов, что прорвались наружу: «А маму свою на что лечила бы? На свои принципы?!»

Да, чёрт возьми! На свои принципы! Лучше бы я вгрызлась в землю, продала почку, пошла по рукам, но не брала у него ни копейки! А он... он специально подстроил всё так, чтобы у меня не было выбора. Сначала создал проблему пять лет назад, а теперь играет в благодетеля!

Бью ладонью в ту самую белую, идеальную дверь. Боль отдаётся покалыванием, но это хоть какая-то разрядка.

Он не «поступил как человек». Он поступил как садист, который сначала ломает тебе ноги, а потом великодушно подаёт костыли. И требует за это благодарности.

Мои слёзы — это не слёзы стыда. Это слёзы бессильной ярости. Оттого, что он снова всё контролирует. Оттого, что даже его «срыв» был расчётом: он показал, как ему больно, чтобы я почувствовала себя виноватой.

Но я не виновата. Вообще, ни в чём. Ненавижу его. Всей душой. И буду ненавидеть все эти 365 дней. А потом уйду и постараюсь забыть, как страшный сон.

С грохотом захлопываю дверь, на секунду прислушиваясь к звону в ушах. Поворачиваюсь и впервые по-настоящему оглядываю свою новую клетку.

Спальня просторная, выдержана в удивительно тёплых, персиковых тонах. Никакой давящей белизны. Механически прохожу вдоль стенки шкафа, скользя пальцами по глянцевым фасадам. Открываю одну дверцу, потом другую. Внутри абсолютная пустота. Ни одной вешалки, ни одной вещи.

Подхожу к панорамному окну. Где-то далеко внизу кипит жизнь. Я стою над всем этим, в золотой ловушке, и чувствую себя невероятно одинокой.

Отворачиваюсь от ночного города и опускаюсь на край кровати. Матрас мягко пружинит подо мной. Взгляд автоматически падает на прикроватную тумбочку. Такую же минималистичную, как и всё здесь.

Без особой цели, почти на автомате, я тянусь к ней и открываю ящик.

Я была уверена, что здесь пусто, но…

Сверху лежит «мужской журнал», который я могла бы ему предъявить как доказательство его неизменной сущности. Но мой взгляд уже проваливается глубже.

Под журналом лежит тонкий, потрёпанный блокнот. Ничего общего с дорогими ежедневниками в его кабинете. Простой, дешёвый.

И на обложке, выведенное чёрным перманентным маркером, жирно и небрежно, одно-единственное слово: «ДОЛГИ»