Бывшие. Кредит на любовь

глава 22

Артём Викторович звонит через неделю. Его голос в трубке звучит сухо и безразлично, как зачитывание справки.

— Дарья Сергеевна, я по поводу свидания с Алексеем Николаевичем. Пока не получается. В связи с характером обвинений и этапом следствия, режим содержания ужесточили. Встречи запрещены. Полагаю, возможность появится не раньше чем через два-три месяца, ближе к слушаниям. Я буду держать вас в курсе.

— Понятно, — отвечаю я. Голос у меня ровный, деловой. — Благодарю вас за информацию.

Внутри нет ни злости, ни разочарования. Есть тихое принятие, как будто бы я знала, что так и будет. Правда от меня никуда не денется, она будет ждать меня все эти два или три месяца, потом я всё равно её узнаю. А пока у меня есть чем заняться.

Папка с документами Алексея теперь лежит раскрытой. Я перестала бояться прикасаться к ней. Теперь это просто цифры, адреса, печати. Я изучаю их методично, как инженер изучает чертёж многоэтажки с системами водо-, электро- и газоснабжения.

«Финансовая Опора» — это не просто название банка. Это целый действующий механизм с сотрудниками, вкладчиками, кредитами. Пентхаус — это не только престижный адрес в дорогом районе, это квадратные метры, охранная система, коммунальные платежи. Акции — это тикеры, котировки, дивиденды.

Пора заняться тем, что мне доверили. И если пентхаус и вклады могут функционировать сами, то банк, как организация, точно не может без руководителя. Нужно проверить, что меня там ждёт, и познакомиться с тем, кто введёт меня в курс дела.

На следующий день я уже сижу в кабинете №5. Стол передо мной пуст, если не считать папки с файлами. Напротив не Алексей Вольский, а Николай Петрович, управляющий, который временно заправляет делами банка. У него седая щётка волос и спокойные, всё понимающие глаза. Он не задаёт лишних вопросов. Мы говорим на языке отчётности, ликвидности, стратегии.

Приглашённый штатный юрист «Финансовой Опоры» одновременно с управляющим поясняет мне возможные пути перерегистрации бизнеса по договору дарения. Вместе ищем наиболее оптимальный вариант, и после я, полностью измотанная этими терминами и количеством предстоящих действий, еду в свой следующий пункт назначения: агентство элитной недвижимости «Эльбрус».

Здесь я уже рассказываю про пентхаус Вольского, показываю документы, выслушиваю расценки на жильё такого типа. Менеджер приятная женщина, примерно одного со мной возраста, предупреждает, что площадь большая, и не факт, что покупатель найдётся быстро. Я сообщаю, что не спешу со сделкой, и мы договариваемся на фотосъёмку выставляемого на продажу объекта.

Уставшая и вымотанная, как собака, я не даю себе возможности отдохнуть и еду в пентхаус Алексея, чтобы посмотреть, не нужно ли заказать клининг перед продажей. На часах уже почти пять вечера, а я в такси подъезжаю к знакомому подъезду. В сумочке ключи, поднимаюсь на лифте на последний этаж и подхожу к той самой двери. Именно здесь он изначально желал меня мариновать фиктивным браком. Именно здесь я должна была по договору быть его женой в течение целого года, за это он обещал мне миллион на операцию маме...

Маме.

Внутри всю трясёт от напряжения, головой я понимаю, что Вольский под стражей, его здесь нет, здесь вообще никого нет, и это по документам теперь моя собственность, но всё равно я очень сильно нервничаю.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, вытаскиваю из сумочки ключ и вставляю его в замочную скважину. Тихий щелчок и можно входить, но я всё равно медлю. Перед глазами встаёт образ Лёхи, тот самый, когда он мне бинтовал ногу. Его прищур, полуулыбка, цепкий, внимательный и прожигающий насквозь взгляд. Почему он всегда такой? Почему не может быть как все? Ему вечно нужно было выпендриться, показать себя крутым, хотел добиться всеобщего восхищения, а меня это дико бесило.

Толкаю дверь и захожу в прихожую.

Ведь если он хотел меня вернуть, мог бы начать и с другого... Но нет, Лёха не такой, он любит стремительность и эффектность. Он не мог просто прийти и поговорить, предложить помощь по-человечески тоже не в его стиле, ему нужно было это сделать с шиком, показать себя мне во всей красе, чтобы я увидела и (возможно, он планировал именно так) офигела от того, каким он стал за те годы, пока мы были врозь. Дурак!

Самый настоящий дурак.

Интересно, в противозаконные дела он влез с тем же расчётом? Хотел стать круче? Что ж, с одной стороны, у него получилось, с другой — сейчас он за это заплатит ограничением свободы. Стоила ли игра свеч?

Оставляю сапоги и пальто в прихожей на вешалке, щёлкаю выключателями на стене, в огромной гостиной пентхауса и кухне загорается яркая иллюминация. Ну вот, теперь посмотрим, в каком состоянии здесь всё.

Сделав первые шаги в направлении гостиной, я ощущаю запах, который ни с чем невозможно перепутать. Крепкий алкоголь. Оставил не закрытой бутылку? Или не вымыл после себя стакан? Но то, что открывается моим глазам, повергает меня в тихий шок. Стеклянный шкафчик-бар и его содержимое горой осколков рассыпано по ковру. Коричневые пятна от пролитых напитков откровенно воняют.

Обвожу гостиную внимательным взглядом, и в голове складывается чёткая картинка, как Вольский сидит возле дивана прямо на полу (это я поняла по сбившемуся на пол пледу и стоящему рядом стакану с остатками виски или коньяка) и бросает в угол, где стоит шкафчик-бар, толстостенные стаканы, пустая коробка из-под них стоит рядом, сами же стаканы валяются в груде стекла и пролитого алкоголя.

Мучился или развлекался? А может, на фоне алкоголя крышу сорвало? Агрессия и взрывной характер этому мужчине свойственны.

Осторожно перемещаясь в сторону кухни, внимательно смотрю себе под ноги. Наступить на стекло снова не хочется. Когда дохожу по ковру до кафельного покрытия помещения для приготовления и принятия пищи, вообще выпадаю в осадок. Здесь ещё хуже, чем в гостиной, с тем лишь отличием, что горы осколков не только из стекла, а ещё и из керамики. На полке и в сушилке нет ни единой живой тарелки и чашки.

Да, Лёша... Похоже, несладко тебе было.

Больше здесь ничего не смотрю, клининг заказывать однозначно придётся, сама я с этим не справлюсь. Решительно иду к спальням, собираю все его вещи в найденный здесь же чемодан и спортивную сумку. Кроме одежды и нескольких книг, здесь ничего личного. Даже тот блокнот с надписью «долги» не нашла, видимо, он его сам утилизировал.

Окей, вещи определю пока к себе, потом придумаю, что с ними делать. Устала — ужас как. Домой хочу.

Вызываю по адресу такси, выволакиваю из пентхауса вещи Алексея и спускаюсь на лифте. Звонить в клининговые компании буду уже завтра. Сегодня голова раскалывается от обилия действий и мыслей. Хочу одного: таблетку и спать.