Еще одна чашка кофе

КНИГА 1. ЧАСТЬ 2. ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

КУКУШКА, КУКУШКА, СКОЛЬКО МНЕ…

В этом пространстве, занимающем первый этаж старого дома, можно было заблудиться в эпохах и даже в культурах — так много здесь было русских, европейских, китайских, индийских, диковинных этнических товаров. Теона с любопытством оглядывала эту лавку древностей, заполненную гравюрами, картинами, старинной мебелью, статуэтками, ведущими отсчет веков часами, зеркалами, в которых когда-то отражались тысячи людей. Не магазин, а бесконечный лабиринт, в котором можно потеряться в веках, странах, судьбах!

Первой, кто встретил Теону с Лешей в магазинчике, была их старая знакомая — рыжая корги Бобби. Собака, вальяжно расположившаяся на ковре посреди салона, приветственно завиляла гостям хвостом. Теона наклонилась и погладила рыжую лисью мордочку Бобби.

— Добрый день, молодые люди! — раздался мужской голос откуда-то сбоку — из небольшого кабинета, отделенного от салона шторой.

Владелец магазинчика Павел Петрович вышел навстречу посетителям.

— О, кофейные волшебники! — улыбнулся Павел Петрович. — Интересуетесь стариной?

Надо сказать, что Павел Петрович заинтересовал Теону, еще когда она увидела его в первый раз в «Экипаже» — уж очень он выделялся из числа других посетителей кофейни.

На вид ему было лет сорок пять; он обладал высоким ростом, спортивным телосложением и приятной внешностью. Павел Петрович выглядел так подтянуто и моложаво, что его хотелось называть просто Павлом. Теоне нравилось, как он выглядит и одевается. У него были длинные, выбритые на висках, темные волосы, которые он забирал в пучок, на манер самурая, и проницательные серые глаза. Вне зависимости от сезона и времени суток владелец антикварной лавки всегда был стильно одет — классическая рубашка, безупречные брюки, дорогие часы. В нем угадывались интеллект, порода, обаяние. Теона всегда немного стеснялась, обслуживая в «Экипаже» своего ироничного немногословного посетителя.

Вот и теперь ей хотелось сказать что-то нетривиальное и осмысленное, но из-за смущения она выдавила только банальную фразу:

— Как у вас здесь интересно!

Хозяин Бобби вежливо кивнул в ответ.

— Меня всегда интересовал вопрос, как становятся антикварами? — поинтересовался Леша, чтобы завязать беседу.

— А у меня не было выбора, — усмехнулся Павел, — мой отец был реставратором и фанатичным коллекционером старины. А до него этим занимался мой дед. Так что, как говорится, без вариантов. Если других детей отцы водили в зоопарк или в кино, то мой отец по выходным брал меня на блошиный рынок или в музеи, да и вся моя юность прошла в общении с коллекционерами. Видите ли, коллекционирование — это в каком-то смысле болезнь, и притом заразная. В итоге после школы я закончил художественное училище, стал реставратором, долго работал в музее, ну а на каком-то этапе открыл свою лавку древностей!

Леша взял африканскую маску, расположенную на витрине напротив, и повертел ее в руках. Всмотревшись в бездонные, нарисованные на маске глазницы, он вздрогнул: «Жуть какая!» — и поспешно вернул маску на место.

— Это ритуальная маска вождя, — пояснил Павел. — Да, пожалуй, что-то недоброе в ней есть.

— А вам не бывает как-то не по себе среди… — Леша хотел сказать «этого старья», но вовремя спохватился, — этих старых вещей?

— Нет, — рассмеялся Павел. — Я живу в доме, построенном в девятнадцатом веке, охочусь за антиквариатом, восстанавливаю старые яхты (я, кроме всего прочего, страстный яхтсмен), в общем, люблю вещи с историей. В них есть душа, жизнь. Хотя ваш вопрос мне понятен. В моей практике, знаете ли, случалось всякое. Не далее, как вчера, мне вернули старую картину, которую купили неделю назад. Покупатель сказал, что у этой картины плохая энергетика и что после ее появления в доме его якобы наполнили привидения, духи или как их там — короче говоря, нежелательные сущности. Но давайте перейдем к делу. Так что же все-таки вас ко мне привело?

— Понимаете, вот эта девушка, — начал Леша, — думает, что она нашла клад. Не могли бы вы как специалист по старым вещам посмотреть и оценить нашу находку?

Павел кивнул:

— Давайте попробуем.

Леша протянул антикварщику самый ценный, как ему казалось, предмет — серебряное зеркало.

Осмотрев зеркало, Павел сказал, что это старинное венецианское зеркало из чистого серебра.

— Оно ценное? — алчно поинтересовался Леша.

Павел усмехнулся:

— Видите ли, если бы мы с вами жили веке в пятнадцатом- шестнадцатом, этому зеркалу не было цены! В те времена на зеркало вполне можно было обменять, к примеру, поместье! Ну а в наше время вы могли бы за него выручить…

Услышав примерную стоимость зеркала, Леша разочарованно хмыкнул и протянул оценщику крест.

— А крест какой-то странный, да? — спросила Теона. — Такая необычная форма!

Павел взял лупу и оглядел восьмиконечный крест.

— Это старообрядческий крест. И поскольку у староверов женские нательные кресты отличались от мужских — они не имели резко очерченной формы, предположу, что это мужской крест. А вот здесь, на обратной стороне, видите, написана молитва «Да воскреснет Бог, и разыдутся враги его».

— Как вы думаете, он старый? — уточнила Теона.

Павел кивнул:

— Думаю — да. Скорее, это конец девятнадцатого века. Скажу еще по поводу ценности… С точки зрения антиквариата рыночная стоимость ваших находок не велика, но наверняка эти вещи имели большое значение для их владельца. Тем более что зеркало и крест вообще не простые предметы, это, если хотите, мистические, сакральные вещи. А позвольте полюбопытствовать, что у вас за третий предмет?

— А, ну это вообще смешно, — отмахнулся Леша.

Теона протянула картину антикварщику.

— Понимаете, мою коллегу очень интересует вопрос — к какому периоду итальянского Возрождения вы бы могли отнести эту птицу? Кватроченто или чинквеченто? — захихикал Леша.

Теона с чувством наступила Леше на ногу.

Павел внимательно осмотрел и картину, и простую, безыскусную раму, в которую она была заключена.

— Пока ничего не могу сказать, — наконец промолвил антикварщик, — если хотите, оставьте ее у меня. Я бы взглянул на нее повнимательнее!

— Вы думаете, что этот попугай может обладать какой-то ценностью? — удивился Леша.

— Возможно, да или же — нет, — пожал плечами Павел. — Просто я никогда не доверяю тому, что лежит на поверхности. Кстати, это полезная привычка.

Теона согласилась оставить картину. Она объяснила антикварщику, что у них нет цели («повторяю это еще раз специально для тебя, Белкин!») продать найденные предметы, но ей бы хотелось узнать, кто и зачем спрятал эти вещи в тайнике и передать их потом тому, кто имеет на них право.

— А как вы думаете, это вообще возможно — найти человека, жившего в этой квартире много лет назад, или хотя бы того, кто имеет к нему прямое отношение? — с иронией спросил Леша.

— Знаете, в этом городе возможно все! — Павел еще раз повертел в руках крест. — Вы не представляете, сколько невероятных историй я перевидал на своем веку. Люди находят клады, тайные комнаты в своих домах, зашифрованные послания из прошлого. В жизни, бывает, случается такое, что не придет в голову ни одному писателю и киношнику.

— Но ведь с тех пор, как этот клад замуровали в стену, прошло уже, небось, лет сто! А это уже глубокое прошлое! — хмыкнул Леша.

Павел усмехнулся:

— Видите ли, я согласен с Фолкнером, сказавшим, что прошлое не умирает. Оно действительно не умирает и даже не проходит. Я вообще не верю в линейную концепцию времени. Я верю в то, что все происходит одновременно. Здесь и сейчас. Но это отдельная тема для разговора.

В сопровождении своей обожаемой Бобби он провел ребят до выхода и на прощание пообещал:

— Я сообщу вам насчет картины.

К обеду Леша готов был заснуть и захрапеть на всю библиотеку. В свой законный выходной — в субботу! — с самого утра он вынужден просиживать в пыльных архивах, где даже мыши давно подохли от скуки. Пухлые папки, бесконечные фамилии, даты, записи о рождении и смерти — нет, это невозможно! «Прошение купца 1 гильдии А.П.Хренникова о выдаче плана на соединение дворовых мест в один общий» — прочел Леша и едва не застонал.

Не вытерпев, он пожаловался сидящей рядом Теоне на то, что от такого количества ненужной ему информации у него скоро случится несварение или депрессия.

— Может, нам уже сворачивать на сегодня, — горячо зашептал Леша Теоне на ухо, — да и пойти куда-нибудь пообе…

— Отстань, Белкин! — Теона придвинула к нему новую папку потолще.

Леша вздохнул: эта Тея такая упорная, что ежели ей что в голову взбредет, она ни за что не отступится!

К вечеру на архивной записке «О восстановлении деревянной подземной трубы на 10-й версте перегона» Леша сломался и едва не зарыдал.

И тут Теона ткнула его в бок: смотри! В одной из старых, пожелтевших от времени домовых книг она обнаружила дореволюционную запись со сведениями о жильцах, проживающих по искомому адресу.

— Писали как курица лапой, — хмыкнул Леша, пытаясь разобрать неразборчивый почерк некого человека из такого далекого прошлого, что дальше некуда. — Да тут ничего не различить! Кто вообще придумал писать от руки?!

— Ну вот не было в те времена клавиатур и планшетов, — усмехнулась Теона. — Давай сделаем сканы страниц и дома попробуем их увеличить!

К радости Леши, архив закрывался, и его неугомонной подруге не оставалось ничего другого, как смириться с тем, что на сегодня поиски закончены.

Всю ночь Леше снились купцы первой гильдии и бесконечные тома архивных документов.

В то время как Леша Белкин ворочался в своих беспокойных снах, в старом доме на набережной реки Фонтанки маленькая хрупкая девушка до глубокой ночи разбирала старые записи. Увеличив документ, обработав его с помощью специальной программы, Теона смогла узнать, что в тысяча девятьсот шестнадцатом году в этой квартире жил некий Александр Михайлович Ларичев, инженер Николаевской железной дороги, а с ним проживали его жена Софья Петровна и их дочери Ольга и Ксения. Сопоставив даты рождения сестер, Теона выяснила, что Ольге Ларичевой в тот год было девятнадцать лет, а Ксении — семнадцать.

Получив эти не бог весть какие сведения, не проливавшие хоть какой-то свет на тайну спрятанных в стене предметов, Теона тем не менее осталась довольна. У нее было странное чувство, что она движется в правильном направлении. На завтра она намеревалась продолжить поиски — поднять домовые записи, относящиеся к послереволюционному периоду, узнать, как долго жили Ларичевы в этой квартире и кто поселился здесь после них.

Разламываясь от усталости, Теона выключила компьютер. На часах уже был второй час ночи. Однако, несмотря на усталость, спать ей не хотелось. У нее почему-то не шли из головы эти девушки — Ольга и Ксения. Вот они жили в этой квартире, в этой самой комнате, грустили, смеялись, влюблялись, читали книги, пили чай на кухне, там же, где пьет чай она, а потом… Что же случилось с ними потом? И какие они были — красивые, умные, веселые, задумчивые? Ладили ли сестры друг с другом? Как сложилась их судьба — ждало ли их счастье или беды?

Теона подошла к окну. На город опустился туман, скрадывающий очертания домов на противоположной стороне реки. В этот поздний час окутанная туманом набережная была безлюдна. И только у самого моста, под окнами Теоны, под фонарем, стояла женщина в длинном плаще. Из-за тумана не было видно лица, только женский размытый силуэт угадывался в ночи. И вдруг незнакомка — Теона была готова поклясться, что это именно так — обернулась, посмотрела на ее окно и помахала ей рукой.

Теона машинально подняла руку и ответила незнакомке. После чего задернула штору — так, все, спать, на сегодня достаточно впечатлений!

На следующий день Теона с Лешей вновь пришли в архив и просидели там до обеда, однако на этот раз ничего существенного найти им не удалось. Кроме того, оказалось, что архивные базы более позднего срока, с личными сведениями петербуржцев были засекречены. В следующие дни Теона раскопала записи домовой книги тысяча девятьсот двадцатого года. В списках проживающих в квартире значилась только Ксения Ларичева и ее муж, некий Николай Свешников. Получалось, что за период с шестнадцатого по двадцатый год родители Ксении и ее сестра Ольга выехали из квартиры. Почему? Сменили место жительства или умерли?

Теона провела еще несколько дней в архивах — информации о семье Ларичевых ей найти не удалось, однако она нашла архивные документы, касающиеся Николая Степановича Свешникова. Информации о нем было не так много, но Теона узнала, что Николай Свешников был партийцем, что, по крайней мере, до войны он проживал в Ленинграде и работал на Путиловском (Кировском) заводе. На первый взгляд — ничего странного, обычная, в общем, биография человека того времени, однако было нечто, что удивило Теону. Согласно скупым архивным записям выходило, что в первом браке Николай Свешников был женат на Ольге Ларичевой, а во втором на… Ксении Ларичевой. При этом никаких сведений о самих женщинах Теона не нашла.

Выслушав ее рассказ, Леша удивился:

— Ну и как это понимать? Твой бравый герой был женат на барышнях-сестрах одновременно?

Теона пожала плечами:

— Нет, конечно. Согласно датам регистрации брака он женился сначала на старшей — Ольге, в семнадцатом году, а через несколько лет, в двадцатом, на младшей — Ксении. И не спрашивай меня почему, я сама ничего не понимаю.

Леша отвлекся от своей драгоценной кофемашины и выразительно посмотрел на Теону:

— Хотел бы я знать, куда в таком случае делась старшая сестра?!

Теона сникла — у нее уже от всего голова шла кругом.

— Вообще как-то это все странно, — хмыкнул Леша, — была семья: отец, мать, две дочери, потом все куда-то пропали, а осталась только младшая сестра с мужем старшей. Ну не бред ли?

— Мы же не знаем, что там у них случилось, — вздохнула Теона, — может быть, все умерли, может, еще что. Время-то было, сам понимаешь, революция, гражданская война! Буду еще в архивах искать другие сведения.

— Нет уж, архивная крыса, тебе надо взять паузу, — заявил Леша, — этак ты скоро загнешься! Во-первых, давай-ка поешь, вот твоя гениальная тетушка как раз испекла пирог, я тебе и кофейку сейчас хорошего сделаю. А во-вторых, у меня к тебе есть предложение…

Леша не успел договорить, потому что в кофейню вошел Данила Суворов с фотокамерой в руках.

Данила коротко — на ходу — кивнул барменам и прошел за столик Ники.

Леша бросился к приятелю:

— Привет, старик! Куда пропал, три дня тебя не было?! Тебе самый нежный девичий капучино, как обычно?

Однако, к удивлению Леши, Данила не хотел ни капучино, ни разговоров о жизни. Вместо этого он отмахнулся от Леши и стал как-то странно крутиться за кофейным столиком, словно изучая точку обзора с этого ракурса, чтобы понять, что вообще в него входит. Потом он достал камеру и стал фотографировать свой дом, улицу, окна на противоположной стороне. И вдруг на его лице отразилось изумление — озарение, какая-то неясная для окружающих, но очевидная даже для непосвященных реакция. Данила подхватил камеру и быстро вышел из кофейни.

Леша с Теоной выразительно переглянулись.

— Что это с ним? — спросил Леша.

— Возможно, он только что понял, что именно видит та странная девушка из этого окна, — задумчиво сказала Теона.

— И что же? — страшно заинтересовался Леша.

— Вот это ты у него спроси. Мне откуда знать?! Так что там у тебя было за предложение?

Леша вдруг почему-то смутился и, немного сбиваясь, предложил:

— Завтра у нас выходной. А еще завтра — последний день лета. Давай вместо этих скучных архивов поедем с утра ну хоть в Павловск? Велики, лавочка… Помнишь?

— Я все помню, — улыбнулась Теона. — Поедем провожать лето? А что — давай!

Завтракали на веранде у Мананы. Довольная Манана расстаралась для своих любимцев — на столе стояли румяные, только из печи маковые рулеты, шанежки с нежнейшим рассыпчатым творогом, румяные пирожки с черникой, крынка деревенского, такого, что его можно было намазывать на блины вместо сметаны, молока. Леша с довольным, как у закормленного хозяйского кота, видом, ел как-то все и сразу. А вот тоненькая дюймовочка Теона отбивалась от своей любвеобильной тети, отчаянно хотевшей ее накормить.

— Нана, умоляю! — взмолилась Теона, решительно отодвигая от себя тарелку с яблочной коврижкой. — Я стану толстая, как бочка!

— Толстая девушка — добрая девушка, — тут же вставил Белкин, — тебе даже пойдет!

И не дожидаясь ответа, Леша схватил коврижку с ее тарелки и быстро съел без какой-бы то ни было рефлексии.

Манана одобрительно закивала:

— Молодец, Лешка! А вот-ка попробуй меренговый рулет с малиной!

— Отчего бы и не попробовать? — замурлыкал, только что не заурчал Леша.

Теона не выдержала:

— Вы столько сладкого едите, кошмар! И в кофейне, и дома! У вас диабет будет!

— Слушай, какой диабет? Зачем диабет?! — обиделась Манана.

Теона возмущенно посмотрела на Лешину тарелку и покачала головой:

— Это все для тех, кто вообще махнул на себя рукой!

— Э? Ну и ладно! — безмятежно кивнул Леша.

— Ты что, не понимаешь? Вот ты сейчас съешь этот кусок пирога, а он останется с тобой навсегда! — пригрозила Теона.

— Да? — Леша засмеялся. — Это как раз очень хорошо!

Теона махнула рукой — да ну вас!

Чаепитие по третьему кругу, смех, разговоры, и где-то вдали была слышна старая песня про осень. Резной, уже в легкой рыжине, клен протягивал ветки за околицей, мохнатые тетины терьеры гоняли наперегонки по саду, в воздухе пахло сдобой, яблоками и чем-то горьковато осенним.

Теона подумала, что ей хотелось бы сохранить это кристально чистое, последнее утро лета и запомнить этот букет белых и желтых хризантем в вазе на столе, и кусты прекрасных георгинов, что покачивались на тонких ножках на соседних клумбах, словно раздосадованные, что их не пригласили к столу, не взяли в вазу. И добрую улыбку Мананы, и дураковатых терьеров, которые так радуются происходящему со всем терьерным пылом. И даже вот Белкина она хотела бы сохранить в памяти — у него сейчас такое блаженное, счастливое лицо!

После завтрака, предупредив, что они уйдут на весь день, Леша с Теоной на велосипедах уехали в парк.

А кривенькая прикольная лавочка так и стояла в поле, словно ждала их все это время. И вот — луг с разнотравьем и многоцветьем, солнце, то выходящее на сцену, то прячущееся за облака, словно бы оно решило поиграть в прятки, и уплывающее на осенней пироге лето.

И где-то далеко в небе пролетел самолет. Жизнь как она есть.

Лешу разморило, и (он и сам не понял как) его голова оказалась на плече Теи. А Тея что ж, хоть у Белкина и тяжелая башка, но не отстранилась — пусть человек отдыхает! Она была не против, что он сейчас так близко, чуть не глаза в глаза, губы в губы.

Долго так сидели — пару часов и целую безмятежную вечность. А потом оседлали велосипедных коней и погнали в лес — тот, что поглуше, поинтереснее, уже не парковый, а густой, берендеевский. И вот там на полянке они остановились, запрокинули головы вверх и поплыли в небе, которое пронзали вековые, корабельные сосны.

— Слышишь? — встрепенулся Леша. — Это же кукушка!

Теона прислушалась: и впрямь, где-то совсем рядом куковала кукушка.

— Кукушечка, скажи, сколько мне жить осталось? — весело прокричал Леша.

Теоне почему-то захотелось крикнуть: не надо, Лешка, не надо! Зажать ему рот рукой, но вот не успела.

— Сколько мне жить осталось? — повторил Леша.

И кукушка, словно ждала этого вопроса, прокричала короткое «ку» и споткнулась так резко, словно бы ее оборвали.

— Вот дура, — усмехнулся Леша. — Все, что ли?

Теона замерла и ждала: ну же, ну?

Над лесом повисла тишина. Никого вокруг, кукушка и та улетела, успев недобро пошутить на прощание.

— Выходит, что все. Ну спасибо, кукушечка! Ладно, я не суеверный, — пожал плечами Леша. — Поехали.

Леша подготовил для Теи сюрприз — он захватил с собой в Павловск небесный фонарик, чтобы потом запустить его в ночное небо.

Где-то в полночь, на переломе лета и осени они стояли на берегу старого пруда, в котором отражались луна и сотни звезд. Леша снарядил фонарик в долгое путешествие и протянул веревочку Тее: отпускай!

Фонарик бился у Теи в руках, как прирученный зверек, и ей было жаль отпускать его, как и жаль расставаться с этим летом. Но вот рука дрогнула и отпустила зверька на волю. Осенний ветер подхватил фонарик и понес его. Фонарик полетел в ночное августовское небо — из лета в осень.

Леша и Теона молчали. И такая была в этих минутах переполненность светлой печалью, летним теплом и осенней уже грустью, что от избытка чувств Леша вдруг потянулся к губам Теи. А губы у Теи теплые-теплые — не оторвешься.

Небесный фонарик летел над прудом, деревьями, парком. И лето улетало птицей под облака, куда-то в край уже отлетевших лет. А Леша с Теоной провожали его в путь. Ничего не поделаешь — просто вышел срок этому лету, как всему на свете.

Леша обнял Теону:

— Ну все! Тебе наша весна не нравилась? Ну так скоро познакомишься с петербургской осенью.

И так вздохнул, что Теона поняла: петербургская осень — это вам не шутки, тут уж все будет серьезно.