Еще одна чашка кофе

КНИГА 1. ЧАСТЬ 3. ГЛАВА 13

ЧАСТЬ 3

РЕШАЮЩИЙ МОМЕНТ

ГЛАВА 13

ЛИНА

Нет, Лина не лгала, когда говорила о том, что у нее было счастливое детство. У нее действительно было счастливое детство; правда, прошло оно не в Петербурге, а на Урале, в суровом, но по-своему славном городе со множеством заводов, чьи трубы дымят в небо и делают городской пейзаж похожим на марсианские хроники. И семья у Лины была счастливая, в том понимании, в каком понимал счастливую семью мальчик Лёня: мама, папа, кошка, дом, где все друг другу рады и где всегда — спасибо маме! — пахнет чем-то вкусным.

Запах испеченных мамой пирогов, походы с родителями в кино и в зоопарк, дача по выходным, чтение мамой книг на ночь, плюшевый мишка, куклы — все было. Обычная жизнь девочки из благополучной семьи — единственного, обожаемого родителями ребенка. Правда, в какой-то миг Лина перестала быть единственным ребенком в семье. Ей было шесть, когда в семье появился ее брат Павлик.

Увидев кричащий сверток с младенцем, Лина страшно расстроилась, ведь с появлением младшего брата она перестала быть центром родительской вселенной. Уже в первый год ей стало казаться, что все планеты теперь вращаются исключительно вокруг беспомощного Павлика, который, с ее точки зрения, пока вообще ничем не заслужил не то что любви, а даже просто внимания к своей никчемной персоне. Этот «маленький безмозглый» Павлик Лине поначалу был решительно неинтересен, и по линии сестра-брат в их семье в первые годы намечался драматический разлад (несколько омрачавший ее доселе безоговорочно безмятежное детство). Лина даже втайне мечтала, чтобы Павлика однажды унесли куда-нибудь сказочные гуси-лебеди или какие-нибудь добрые феи — подальше, подальше отсюда! Но Павлик никуда не исчезал — он всегда болтался под ногами, покушался на ее игрушки и на ее внимание, всюду таскался за ней как хвост, прилипчивый, надоедливый, и страшно ее раздражал. Помимо значительной разницы в возрасте (все-таки в детстве шесть лет — целая разделяющая пропасть), Лина с братом в принципе были очень разные. Она — сдержанная молчунья, весь мир в себе, Павлик — веселый, озорной, эмоциональный (если смеялся, то через край, переживал — так уж со всем надрывом).

Итак, Лина взрослела, Павлик подрастал — они существовали параллельно, не пересекаясь; и даже их мама, проработавшая много лет учителем в школе и многое в детской психологии понимавшая, не могла развернуть своих обожаемых детей лицами друг к другу. Но вот однажды родителям пришлось уехать на неделю, оставив тринадцатилетнюю Лину за старшую наедине с недоразумением по имени Павлик. Тут уж волей-неволей ей пришлось заботиться о зависящем от нее шестилетке и отзываться на его щенячью искренность и желание все время быть вместе.

Лина и сейчас помнит тот снежный вечер — за окном шел снег, она читала Павлику вслух длинную, как уральская зима, книгу о Муми-троллях. От восторга Павлик живо отзывался на события в книге — вскрикивал, встряхивал своими светлыми, мягкими, как одуванчиковый пух, кудрями, иногда обнимал Лину. Снег все падал, мороз к ночи усиливался, а они читали — страница за страницей… Заснули вместе, уже далеко за полночь.

Потом у них было много других книг, и совместных планов, и общих тайн, и большая, вплоть до того рокового лета, дружба. И даже горести у них теперь были общими.

С годами их шестилетняя разница в возрасте стиралась, однако были ситуации, в которых она все еще чувствовалась. Лине было четырнадцать, ее брату — восемь, когда отец объявил о том, что уходит из семьи. Когда он действительно ушел, Павлик заплакал, и все порывался бежать за ним, но Лина его удержала. В свои четырнадцать лет она уже понимала, что даже если очень хочется кого-то вернуть и бежать за ним вслед, делать это не стоит. Все равно ничего не получится. И мама это понимала, а потому известие об уходе мужа к другой женщине, восприняла внешне спокойно (зачем расстраивать детей?!), хотя в душе переживала случившееся очень сильно.

Несмотря на всю горечь, обиду и образовавшуюся в душе пустоту, которую еще долго после ухода отца никто не мог занять, и Лина, и мама, и Павлик пережили эту потерю. Со временем они с ней свыклись, заполняя пустоту любовью и заботой друг о друге. Отец, кстати, вскоре женился, переехал в другой город; иногда он звонил им, с годами, впрочем, все реже.

И вот — время шло. Сыпали долгие снегопады, зимы таяли, половодьем разливалась очередная весна, в мамином саду летом опять созревали яблоки, осень кружила листопадами — обычный круговорот жизни с ее ежедневными делами, заботами, бедами, радостями.

Нехитрую хронику их счастливой жизни можно пролистать как фотоальбом — вот Лина закончила школу, поступила в медицинский институт, вот пролетел первый курс ее учебы, второй, а вот, на третьем, она познакомилась с мужчиной, который соответствовал ее представлениям об идеальном герое.

Ее избранник Дмитрий был на пару лет старше ее, но уже успел состояться — работал в солидной фирме, и казался воплощением всех мужских достоинств. «Этот подарочный экземпляр разве что ленточкой не перевязан! Вот повезло тебе, Лина!» — пошутила одна Линина знакомая, увидев красивого, сильного кавалера подруги.

У Лины с Димой закрутился роман — с ухаживаниями, с подарками с его стороны и с полной взаимностью со стороны девушки. А где-то через год Лина переехала в квартиру Димы. Старомодная мама Лины, правда, поступка дочери не одобрила — она-то считала, что лучше бы, конечно, все шло своим чередом — замужество, а потом уже совместное бытование, но спорить не стала (да и положа руку на сердце — Дима ей всегда нравился, ну поженятся потом — в чем проблема?!).

Пожениться Лина с Димой собирались, когда она закончит институт, то есть, в следующем году. А пока Лина училась, строила планы на будущее, проживала свой яркий, красивый роман.

Впереди была целая жизнь для счастья. Ну, Лине тогда так казалось.

Тем летом, после сдачи сессии в институте, Лина устроилась на работу в больницу. С первой зарплаты она купила родным подарки: маме часы, а Павлику, в честь окончания им десятого класса, велосипед. Лина переживала, что из-за учебы и работы ей не удается встречаться с родными так часто, как ей бы того хотелось, и старалась хотя бы подарками и вниманием компенсировать редкость встреч.

В то лето, как и всегда в это время года, мама часто жила на даче за городом, и Лина с Димой, на машине, ездили ее навещать. Туда же, за город, в свободное от работы и встреч с друзьями время приезжал и Павлик (по просьбе брата еще в начале лета Лина через Диминых знакомых нашла ему работу — расклеивать на улицах афиши). Встречались родные не часто, но каждая встреча становилась праздником.

В конце августа они собрались на даче, чтобы отметить мамин день рождения. У Лины так и осталось в памяти — они с мамой накрывают стол на террасе, Павлик наигрывает на гитаре, Дима возится с грибами, которые он только что принес из леса, а где-то вдалеке, у соседей, звучит песня про уходящее лето.

Мама расспрашивает Лину про ее больничные будни, и та рассказывает ей о своих пациентах и коллегах, потом они обсуждают Павлика. Мама сетует на то, что Павлик пока так и не решил, куда будет поступать в следующем году — он все бредит своей гитарой и мечтает создать с друзьями рок-группу, но при его способностях к математике и к физике ему бы, конечно, самая дорога в технический вуз. «А ты как думаешь, дочь?» — спрашивает мама.

Лина смотрит на сидящего в саду брата — как он вырос за лето, вытянулся и стал таким красавчиком! Ох, мама, наверное, девицы уже сходят по нему с ума!

— Ничего, мам, еще целый год впереди, — улыбается Лина, — к следующему лету решит, куда ему поступать.

Впоследствии она будет часто вспоминать, перебирать в памяти по крупицам этот последний вечер мирной (сейчас так и хочется сказать — довоенной) жизни. Потому что потом оказалось, что ни следующего года, ни другого лета не будет.

А тем временем подходят вкуснейшие мамины пироги с разнообразными начинками. Лина нарезает их и украдкой смотрит на работающего в саду Диму, который укладывает в поленницу дрова.

Мама перехватывает взгляд дочери и как бы невзначай говорит:

— Какой у тебя замечательный парень, такой сильный и ответственный, а, между прочим, это главные качества для мужчины!

Лина смотрит на Диму (как эта футболка соблазнительно облегает его рельефные мускулы!) и кивает:

— Да, ма, он очень сильный!

Она свешивается с веранды и кричит:

— Дима, Паша, идите пить чай!

Пироги, прохладное шампанское, ароматный чай со смородиновыми листьями и мятой, парад сортовых хризантем в мамином саду, опускающийся на поселок вечер… Лина с Димой в тот вечер засиделись на родительской даче допоздна и собрались в город, уже когда стемнело.

У калитки долго прощаются. Мама нагрузила багажник Диминой машины кабачками, помидорами, банками с вареньем (ох уж эти мамы!), а в последний момент бросилась в сад, чтобы нарвать для Лины цветов: вот я тебе самых красивых!

Пока они ждут маму, Лина обнимает Павлика:

— Ты чего такой лохматый? Совсем зарос!

Павлик смеется.

Дима предлагает ему поехать в город вместе, но Павлик отказывается — говорит, что останется ночевать на даче, а утром поедет на работу на своем велике.

Появляется мама — ходячая клумба с цветами. Все обнимаются, смеются. Лина с Димой садятся в машину, и по дороге, пока еще можно, Лина все время смотрит назад и видит, как мама с Павликом стоят у дома и машут ей руками.

Стоп-кадр, обрыв пленки…

Следующим утром она собирается на дежурство в больницу. Еще рано, Дима только проснулся и умывается в ванной. Лина готовит завтрак, заваривает чай. На столе в вазе стоят мамины прекрасные хризантемы. Лина замечает на одном из цветков божью коровку и улыбается: как же тебя освободить из квартирного плена?

Ее мобильный телефон звонит. Лина удивляется — кто это так рано с незнакомого номера? — встревоженно отвечает.

Чужой голос, сухие, отрывистые фразы, и ее жизнь летит под откос, как взорвавшийся поезд.

— Нет, неправда, не может быть, — шепчет Лина, застыв с трубкой в руках.

Вошедший в кухню Дима пугается, увидев ее белое — белее снега и самой седой пряди — лицо.

— Павлика сбила машина, — тихо сказала Лина. — Мне позвонили из полиции. Это какая-то ошибка, да?

Ей и потом, даже когда она опознала тело брата и увидела на дороге отброшенный к обочине велосипед, казалось, что это ошибка, что этот мертвый парень со светлыми волосами, не Павлик, а просто очень похожий на него подросток.

Одновременно с этим в голове у нее кто-то стучал злым молоточком: как сказать о трагедии маме? Но ей пришлось это сделать, даже несмотря на то, что она не могла внутренне признать случившееся правдой (все еще надеясь на ошибку), и именно ей пришлось заниматься организацией похорон.

Единственное, что она запомнила из того дня, когда хоронили ее брата — это огромное море осенних цветов на кладбище и множество юных лиц (проводить Павлика пришла вся школа).

В те дни оглушенная горем Лина (сил у нее хватало только на заботу о маме) не особо вникала в обстоятельства происшествия — что случилось в то утро, как именно произошла та трагедия, кто сбил Павлика, есть ли в трагедии чья-то вина. Она знала, что рано утром Павлик поехал из дачного поселка в город на велосипеде, чтобы успеть на работу, а уже в черте города его сбила машина, но кто был водителем, ей не сказали.

Уже потом, после похорон, она стала интересоваться подробностями. Выяснилось, что ее брата сбил молодой парень на дорогой иномарке и что на него завели уголовное дело. Лина тогда подумала, что этот парень мог бы прийти к родным Павлика, чтобы попросить у них прощения. Если поступить по-христиански, по-людски…

Насчет следствия она не волновалась — знала, что полиция во всем разберется и что, если водитель виноват, его накажут. Но когда дело вдруг закрыли, Лина встревожилась и решила выяснить, что случилось в то роковое утро.

Подробности ей рассказал Дима, узнавший эту информацию по своим каналам. Оказалось, что водитель был пьян, что помимо алкоголя в его крови нашли следы наркотиков и что, сбив Павлика, он уехал с места аварии, оставив еще живого парня без помощи.

Узнав, что Павлик умер не сразу, Лина бесконечно задавалась вопросом: можно ли было его спасти, если бы сразу доставить в больницу?! Если бы вовремя помочь? Но тот человек не оставил Павлику и этого шанса.

Ночь опустилась на город, в окна заглядывала луна.

У Лины сорвался голос, и она замолчала, будто у нее разом иссякли силы. Данила молча принес ей воды — на, выпей.

Он смотрел на нее, пытаясь ответить себе на вопрос, который интересовал его сейчас больше всего. «Какое отношение эта трагедия имеет ко мне, по какому краешку моей судьбы проходит эта история?!» А был ли он вообще на Урале? Да, был, в том числе ему доводилось бывать и в Екатеринбурге. В самом начале рассказа она упомянула, что эта трагедия случилась шесть лет назад. Данила пытался сопоставить время своего пребывания в тех местах и не мог, сейчас уже и не вспомнить, когда именно он бывал в тех краях, может, и шесть лет назад, а, может, пять. Но вот за что он мог поручиться точно, так это за то, что ни разу в жизни не садился за руль пьяным, и — небольшая поправочка — он и пьяным-то никогда не бывал (если случается, что выпивает, то всегда умеренно).

Лина поставила стакан с водой рядом с креслом, вдохнула воздуха.

— Ну так что было потом? — требовательно спросил Данила.

…Вскоре, благодаря Диминым знакомым, Лина узнала и другие факты, позволившие собрать пазлы трагедии, случившейся в тот августовский день.

На рассвете ее брат Павел выезжает из дачного поселка в город, в это же время некий двадцатилетний Виктор К., изрядно расслабленный алкоголем и наркотиками, выходит из ночного клуба и садится за руль своей машины. А еще через полчаса судьбы шестнадцатилетнего Павла и Виктора К. пересекутся в роковой точке. Невменяемый Виктор сбивает подростка и уезжает с места аварии. Через полчаса лежащего на обочине парня находят другие водители, а еще через какое-то время Виктора К. задерживают. Вина водителя очевидна, однако вскоре происходят странные вещи — уголовное дело на Виктора закрывают, поскольку он якобы не имел «технической возможности предотвратить наезд на жертву аварии».

Узнав некоторые подробности биографии злополучного водителя — про многочисленные нарушения им правил дорожного движения, про его отца-олигарха, сколотившего свой бизнес в лихие девяностые, и про его специфическую репутацию (оказалось, что в свое время на Виктора было заведено дело о сбыте наркотиков, однако его также закрыли по необъяснимым причинам), Лина решила встретиться с ним. Она хотела взглянуть ему в глаза, чтобы интуитивно понять: виновен — не виновен. Если бы тогда она почувствовала хоть какой-то проблеск раскаяния, сожаления в его глазах, все могло бы сложиться иначе!

Лина раздобыла адрес этого человека и отправилась к нему домой.

Она долго звонила в его квартиру, однако ей никто не открыл. Тогда она села на лавочке у подъезда и стала ждать. Уже за полночь к подъезду подкатила дорогая машина. Из нее вышел плотный бритоголовый парень; его сопровождали две девушки.

— Вы Виктор? — окликнула его Лина, чуть задыхаясь от волнения.

— Ну допустим, — ухмыльнулся он. — А ты кто?

Лина встала с лавочки, подошла к нему вплотную и тут же почувствовала характерный алкогольный запах.

— Пошли с нами, — подмигнул Виктор. — Будет весело.

— Я сестра Павла, — сказала Лина.

— Какого еще Павла? — он посмотрел на нее мутным взглядом, но вдруг его взгляд стал проясняться — до полного осознания того, кто сейчас стоит перед ним.

Девицы удивленно разглядывали Лину.

— И что тебе надо? — скривился он. — Пришла денег просить?

Лина усмехнулась:

— А за что денег? Вы же не виноваты в смерти моего брата? По крайней мере так решило следствие.

У него было нагловатое, смазливое лицо. Лина машинально подумала, что такие красавчики обычно нравятся девушкам.

— Ну правильно решили, — он пожал плечами, — пацан сам был во всем виноват, зачем-то начал маневры на своем драндулете выделывать, вот и попал мне под колеса.

— Может, он был пьян или под наркотой? — спросила Лина. — Наверное, возвращался из ночного клуба?

В ее иронии была бездна горечи и боли.

Он жестко, оценивающе оглядел ее, потом кивнул:

— Отойдем в сторону.

Когда они отошли чуть поодаль, оставив девиц скучать, он больно сжал ее руку:

— Тебе что нужно? На хер пришла?

— Посмотреть тебе в глаза, — Лина попыталась выдернуть руку.

— Посмотрела? Ну теперь вали отсюда. Пацан сам виноват. Точка. И это… В глаза мне смотреть не надо, не советую, — отрезал он. — Такое можешь увидеть, что испугаешься.

— А что, например? — Лина почувствовала, как внутри нее разгорается белое пламя ярости.

— Да всякое, — усмехнулся Виктор, — у тебя вроде мать есть? Ну так приглядывай за пенсионеркой, мало ли что, такой возраст.

Он повернулся, пошел к подъезду, и махнул своим девицам, как собакам. Компания скрылась из глаз. Лина стояла и смотрела на его окна, в которых вскоре зажегся свет, и откуда понеслась разухабистая музыка.

«Виновен», — решила она. По дороге домой она прокручивала в голове их короткий разговор — стало быть, он знает про маму, наверняка все про их семью выяснил. Дома она спросила Диму: а что теперь со всем этим делать? Как жить дальше, зная, что этот подонок так и не ответил за свое преступление?

Дима долго молчал, потом вздохнул:

— Да ничего мы с этим уродом сделать не сможем. Я уже узнавал. Там такая протекция. Короче, достать его не в нашей компетенции, проще говоря — нам не по зубам.

— И ты предлагаешь мне смириться и забыть эту историю? — изумилась Лина.

— Я знаю, что ты не забудешь. И это правильно, — Дима попытался обнять ее, но она резко отстранилась. — Но ни ты, ни я, мы ничего не сможем сделать. Считай, что с Пашей случился несчастный случай!

— Но это не был несчастный случай!

Она повернулась и, несмотря на то что на дворе была ночь, ушла в родительскую квартиру, к маме. Это была их первая с Димой серьезная размолвка.

На следующий день Лина отправилась в полицию и написала заявление с требованием возобновить расследование гибели ее брата. А через день, когда она вечером возвращалась домой, на нее напали в подворотне. Трое парней в надвинутых на лоб капюшонах повалили девушку на землю и избили, причем били ее профессионально — не оставляя следов.

Кое-как она доплелась до квартиры. Увидев ее, мама охнула и заплакала: «Что с тобой?»

Лина, как могла, успокоила ее, не став рассказывать, что это нападение было явным посланием от Виктора и его напоминанием о том, что ей не следует настаивать на возбуждении уголовного дела. Она закрылась у себя в комнате, решив отлежаться, но вскоре услышала телефонный звонок.

Выйдя в коридор, она увидела маму, застывшую с трубкой в руках. Оказалось, что ей только что позвонили «неизвестные доброжелатели» и предупредили, что, если ее дочь не перестанет обращаться в полицию, в следующий раз она отправится вслед за братом.

Позже Лина вспоминала тот вечер и неизменно приходила к выводу, что этот звонок послужил неким триггером, спусковым крючком для инфаркта, случившегося у ее матери, и без того пребывавшей в сильнейшем стрессе после смерти сына… Ночью у мамы случился сердечный приступ, приехавшая скорая помощь отвезла ее в больницу.

О смерти мамы Лина узнала утром; в памяти отпечаталось: пустой больничный коридор, печальное лицо реаниматолога, сообщившего ей скорбную весть, и ощущение своего, теперь уже полного сиротства.

После похорон Лину накрыло лавиной горя. Если после смерти брата она держалась ради матери, то теперь все потеряло смысл. Она стремительно погружалась в депрессию. Дима старался поддерживать ее, надеялся, что постепенно она выйдет наружу — к нему, к людям — из своего кокона горя. Он даже нанял ей психотерапевта, который терпеливо беседовал с ней, внушал очевидные правильные вещи, но который был совершенно бессилен ей чем-то помочь. Пожалуй, единственное, что ее еще интересовало — это возмездие. Она считала, что человек, разрушивший ее жизнь, должен быть наказан. И если государственная система не может в этом помочь, значит, она должна взять миссию справедливости на себя.

Когда она однажды поделилась своими мыслями с Димой, тот схватился за голову:

— Ты должна отпустить прошлое, жить настоящим! Нашим настоящим!

Лина вздохнула:

— Но я не могу предать их. Он должен ответить за их смерть. И если ты не можешь мне помочь, значит, я сама пойду до конца.

Дима покачал головой:

— Послушай, мне жаль, что с тобой это случилось! Что с нами такое случилось! Но что ты от меня хочешь? Чтобы я сломал свою жизнь? Сел в тюрьму из-за этой мрази? Ну вот мы живем в такой системе, и нам не дано ее изменить. И я не Дон Кихот, чтобы бороться с ветряными мельницами.

Она молчала — не могла же она в самом деле требовать от него такого самопожертвования.

— А ты и впрямь сильный и ответственный! Молодец! — единственное, что она сказала перед тем, как уйти из его квартиры.

— Извини, что не оправдал твоих надежд! — с горечью бросил Дима.

Больше они не общались. Где-то через полгода она случайно встретила его в центре города. Он шел с девушкой — красивый, такой же сильный и ответственный, настоящий подарок для любой женщины.

И вот так в одночасье она стала (как говорил один философ, определяя жанр «чистой трагедии») непоправимо несчастной. Она понимала, что нужно собрать себя по частям, жить ради какой-то призрачной цели, но не могла. Все чаще у нее случались дни-провалы, когда, проснувшись утром, она понимала, что не сможет встать и пойти в институт, да что там — даже просто подняться, умыться и позавтракать ей сейчас не под силу.

Вскоре она ушла из института; декан долго уговаривал ее остаться — выпускной курс, диплом почти у тебя в кармане, ты будешь отличным врачом, девочка! Но Лина забрала документы — жанр чистой трагедии не подразумевал компромиссов. Она уходила в горе, как в болото.

Два месяца прошли в отчаянии, а потом она нашла в себе силы снова пойти к тому дому. Она поджидала Виктора в его подъезде, сжимая в руках нож.

Когда он появился, она подскочила к нему сзади и замахнулась ножом:

— Будь ты проклят, тварь!

Слишком много горячности и эмоций! Он быстро перехватил ее руку и заставил разжать пальцы. Когда нож выпал, он ударил ее. Она бросилась на него, не помня себя от ярости. Он отшвырнул ее так, что она ударилась головой о стену, и пригрозил, что в следующий раз убьет.

Дома, разглядывая разбитое лицо, Лина подумала, что на эмоциях далеко не уедешь, что для того, чтобы отомстить этому подонку, ей потребуется время, холодная голова и бесстрастное сердце. Месть — это блюдо, которое подают холодным.

Первое, что она сделала — вытравила, выжгла все эмоции и чувства; затем, продав кое-что из дорогих вещей, через своего бывшего одноклассника, имеющего криминальные связи, приобрела пистолет. Три месяца она ходила по выходным в тир, как на работу, и научилась стрелять без промаха. И вот когда она уже почувствовала, что готова исполнить свой приговор, выяснилось, что Виктор пропал. Через все того же одноклассника она раздобыла, заплатив за нее немалую сумму, скудную информацию о Викторе.

Поговаривали, что он недавно попал еще в какую-то мутную историю, что якобы кто-то умер в его квартире от передоза наркотиков и что его отец, поняв, что на сей раз запахло жареным, спешно отправил Виктора за границу. Узнав, что враг скрылся из города, Лина отчаялась. Ее план рассыпался, жизнь лишалась смысла — не успела, не успела.

Несколько лет прошли в тихом отчаянии — работа в больнице, одинокие бессонные ночи в маминой квартире. И все-таки она искала его, продолжала искать. И вот прошлой зимой она узнала, что он вернулся в Россию и осел в Петербурге. Это был решающий момент, которого она ждала несколько лет. За пару дней она собралась, доехала на такси до пригородной станции, где без всяких проверок, досмотров, металлоискателей и рамок (пистолет в сумке!) села в пассажирский поезд и отправилась в Петербург.