Еще одна чашка кофе

КНИГА 1. ЧАСТЬ 3. ГЛАВА 17

ГЛАВА 17

СТАРОЕ ЗЕРКАЛО

К Новому году Леша Белкин обычно начинал готовиться заранее — примерно с июля. Ему хотелось, чтобы «Экипаж» в новогодние праздники был украшен и чтобы в меню кофейни обязательно присутствовали праздничные напитки и угощения. И хотя до зимы было еще далеко, Леша уже вовсю задумывался над преобразованием «Экипажа» в рождественскую кофейню. С вдохновенным видом, с каким иной писатель пишет роман, а художник картины, Леша записывал в свой красный блокнот с дурацкими оленями на обложке, список необходимых покупок и важных новогодних дел. Возможно, кому-то постороннему эти записи могли показаться бредом сумасшедшего или неким зашифрованным посланием (к примеру, девятым пунктом у Белкина значились «Мишки большие и мишки маленькие», а десятым — фигурировал «хв-о-ст»). На самом деле ничего странного в этих записях не было — под «мишками» подразумевались торты и пирожные одноименного рецепта, «хв-о-ст» означал хворост, а следующими пунктами шли глинтвейны, пунши и специальный рождественский кофе. И, наконец, Леша перешел к главному пункту. «Каждый день, начиная с тридцать первого декабря до старого Нового года, дарить Тее какой-то необычный подарок».

Задумавшись о том, что именно он будет дарить Тее, Леша перевел взгляд на сидящих за кофейным столиком у окна Теону и Лину.

Эти две девушки, склонившиеся сейчас над ноутбуком, были очень разные. Маленькая, кудрявая Теона — сгусток энергии, своеобразный стиль (на ней сегодня были брюки с модными подтяжками, белая рубашка и серая кепка), и рыжеволосая, короткостриженая, всегда очень бледная Лина, кутающаяся в свой песочный палантин, как в кокон. Они и по темпераменту сильно разнились — Теона жестикулировала, махала руками, а меланхоличная Лина лишь иногда сдержанно улыбалась — неспешно, мягко. Но эти две совершенно разные девушки были заняты теперь одним делом — писали электронное письмо-запрос во Францию, намереваясь выяснить обстоятельства жизни Ольги Ларичевой.

Пару дней назад Теона озаботилась поисками человека, который бы помог ей перевести письмо на французский язык. И вот сегодня, случайно узнав от Данилы, что Лина знает французский, Теона попросила Лину помочь и пригласила ее в кофейню.

Быстро справившись с переводом, Лина поинтересовалась у Теоны, с какой целью та отправляет письмо. Теона рассказала ей историю с найденным кладом (впрочем, пока умолчав о том, что найденная картина обладает большой ценностью).

— Понимаешь, от этого письма многое зависит, — вздохнула Теона, закончив рассказ.

И вот уже письмо — почтовый голубь — улетело из России во Францию, из настоящего в прошлое, а девушки все не расходились. Они сидели и разговаривали. За это время Лина выпила уже несколько чашек крепчайшего «Капитана» и даже, поддавшись на уговоры своей новой знакомой, попробовала гордость Мананы — пирог с лисичками.

Наигрывал джаз, Леша без устали кофеварил и иногда поглядывал на барышень.

Заметив, что Лина зябко кутается в палантин, он не выдержал и подошел к их столику:

— У нас холодно?

Лина смутилась:

— Нет, просто я все время зябну. Данила подарил мне плед и палантин — так я даже дома не расстаюсь с пледом.

— А давайте-ка, я вам сделаю глинтвейн? Он такой горячий, что вам и шарф не понадобится! — предложил Леша.

Он деликатно, чтобы не мешать девичьему разговору, поставил на столик два бокала линтвейна, в который впихнул ударную дозу фруктов и специй: «Пейте-пейте, витамины никому не помешают!»

— Такой хороший парень! — улыбнулась Лина, посмотрев вслед Леше.

— Кто, Белкин? Да он, знаешь, какой несносный?! — прищурилась Теона, но тут же согласилась: — Но вообще есть в нем и что-то хорошее. Даже странно.

Обе девушки рассмеялись, и через соломинку потянули тепло Лешиного глинтвейна.

И хотя за столиком сидели сейчас две женщины, возможно, что тут же, незримо присутствовала и третья — та самая, судьбой которой они интересовались в недавно отправленном письме.

Увидев в окно, что к дому подъехала машина Данилы, Лина встрепенулась: я пойду!

Теона помахала Лине на прощание.

На освободившееся место за столиком тут же присел Леша и подмигнул подруге:

— Ну как глинтвейн?

Теона уставилась на Белкина:

— Что ты добавил в это пойло? Признавайся!

— Подумаешь, добавил капельку рома, для согрева! Вам обоим не повредит. Вот и Лина повеселела и оживилась, а то иногда она меня по-прежнему пугает своим бледным чахоточным видом. Так что, написали письмо?

Теона кивнула.

— Ну а с картиной что решим? — Леша опять завел старую волынку. Он все еще не терял надежды загнать картину за большие деньги.

Теона сморщилась — эта волынка в Лешином исполнении ей порядком поднадоела.

А Леша наяривал, бесхитростно искушая подругу:

— Давай продадим, а? Домовик на нас не обидится! На деньги от продажи тебе… это… кукольный театр купим! Будешь, как Карабас-Барабас со своим собственным кукольным театром. Помнишь, ты говорила, что у тебя мечта? Кукольный театр, все такое…

— Это же мечта, Белкин, а мечту нельзя купить, — грустно сказала Теона.

— Но с деньгами ее можно приблизить, — снисходительно, как маленькой, разъяснил Леша. — Не хочешь театр, ладно. Краски тебе купим — целый грузовик. Хоть закрасься. Да любое желание с деньгами на раз можно исполнить. Я вот кофейню открою. «Экипаж-два». А потом «Экипаж-три». В каждом районе города будет свой «Экипаж», классно же, ну?

— Белкин, подумай сам, — вздохнула Теона, — вот тебе нравятся Ван Гог и Саврасов, да? Но ведь они тебе не принадлежат?! Потому что они вообще никому не могут принадлежать! Это объекты искусства, они для всех людей, для всего человечества, понял, Белкин? И мы с тобой не можем взять и присвоить произведение искусства! Ну как тебе еще объяснить… Есть вещи, которыми нельзя обладать! Вот тебе что-то еще нравится?

— Мне Моника Беллуччи нравится, — оживился Леша, — и я бы хотел…

Он запнулся и замер, уловив драконий, можно сказать, искровыжигающий взгляд Теоны.

— Но она мне не принадлежит, — поспешно завершил Леша, — и, видимо, никогда не будет. Жаль. Но что поделаешь, бог с ней! А насчет картины ты все же подумай!

— Белкин, еще раз — никаких денег не будет, — отчеканила Теона. — Если, конечно, ты не решишь со мной разругаться и присвоить эту картину! Но это будет все, понимаешь? Между нами тогда — все! И я уеду в Тбилиси.

Леша растерялся, захлопал глазами и как-то суетливо забегал по кофейне. Теона мрачно наблюдала за его пробегом.

Наконец Леша вернулся к ней за столик и вдруг безмятежно улыбнулся:

— А и хрен с ними, с деньгами! Не жили хорошо, нечего привыкать. Так мой дед говорил. Он еще так говорил: руку подними, опусти и выдохни — да и… В общем, отпусти несбывшееся на волю!

Теона рассмеялась.

Звякнул колокольчик, и в кофейню вошла замерзшая и промокшая под дождем Манана. Если Теона была похожа на маленького воробья, то ее тетя на большую нахохлившуюся птицу. Настроение у Мананы сегодня было прескверное — добираясь из Павловска, она успела здорово промерзнуть. Каждый год она тяжело переживала ноябрь в Петербурге, приговаривая, что хуже этой промозглой слякоти ничего нет и хорошо бы поскорее пошел снег!

— Глинтвейн, Нана? — предложил Леша. — Вмиг согреешься!

Теона хихикнула, но промолчала.

Манана кивнула — ну давай, что ли…

Леша преподнес ей бокал с горячим глинтвейном и бодро завел тему предстоящего Нового года.

— Новый год пойдет своим чередом, — отмахнулась Манана, сосредоточившись на глинтвейне.

— Но готовиться-то к нему нужно уже сейчас! — Леша потряс блокнотом с оленями, — вот, смотри: пункт первый «Пирог «Двенадцатой ночи!»

Манана тем временем сделала еще глоток и еще… Постепенно ее лицо начало проясняться, и наконец ее глаза потеплели.

— Ладно, так и быть! Завтра испеку пирог специально для тебя, — сдалась Манана.

На Лешином лице засияла такая улыбка, словно завтра обещал наступить его личный Новый год.

— Опять будете диабет приманивать, — вздохнула Теона, — все сладкое да сладкое. Давно хотела спросить — почему бы нам не ввести в меню что-то из здорового питания?

Услышав про здоровое питание, Леша перестал улыбаться и заметно скис, а Манана снова начала меняться в лице, но теперь уже в обратную сторону.

— И что же такое «здоровое питание»?! — фыркнула Манана.

— Ну, скажем, ягодные и овощные смузи и соки, например, из свеклы, сельдерея, огурцов, — улыбнулась Теона.

— Все? — рявкнула Манана, возвращаясь в то самое сумрачное настроение, в котором и пришла сегодня в кофейню.

— Еще морковка, шпинат, — менее уверенно сказала Теона и нервно подтянула свои стильные подтяжки на брюках, — и вот еще кабачки.

— Огородина всякая и коренья?! — Манана с ужасом обхватила голову руками.

Леша из-за ее спины начал подавать Теоне предупредительные знаки, чтобы та перестала развивать столь опасную тему.

— А еще хорошо бы меню сделать более современным, — не сдавалась Теона. — Ввести в него легкие, полезные завтраки! Белкин, а ты что об этом думаешь?

— Да, хотелось бы узнать твое мнение, Белкин? — Манана повернулась к несчастному Леше, который метался между двух драконов, испепеляющих его взглядом, — один постарше, другой помладше (но с которым тоже не хотелось связываться).

— Что-то полезное можно ввести, например, сэндвичи и роллы, — выдавил Леша.

Манана заклокотала, как взбесившаяся кофеварка:

— Сэндвичи с огородиной и коренья?! Ну вот вы этим и занимайтесь!

— Да ты не беспокойся, Нана, мы сами все сделаем, — заверил Леша, — ты, главное, завтра про пирог не забудь!

— Смузи из огурца ешь и лопухами закусывай! — рявкнула Манана. — Не будет тебе никаких пирогов!

Одарив Лешу и Теону убийственным взглядом, Манана ушла на кухню и захлопнула за собой дверь.

— Ну вот, — сник Леша, — ни денег, ни пирога! Каких еще неприятностей ждать?

Он забыл, что неприятности — это коварные существа, их помянешь, они тут же и дадут о себе знать.

Не прошло и часа, как в «Экипаж» вошли двое дюжих молодцов и напомнили Леше о старом конфликте интересов — ему опять предложили продать кофейню, сопроводив это настойчивое предложение риторической присказкой «не то пожалеешь».

Взбеленившись, Леша отправил незваных гостей восвояси.

А на следующий день в кофейню пришли люди, представившиеся сотрудниками «санэпидемнадзора» — мужчина постарше и женщина помоложе.

Мгновенно установив логическую связь между вчерашним конфликтом и сегодняшней внеплановой проверкой, Леша язвительно поинтересовался: а в чем, собственно, дело? Представители санэпидемстанции ответили, что им поступил сигнал-жалоба на антисанитарные условия кофейни.

— У вас есть грызуны? — то ли предположил, то ли начал утверждать проверяющий-мужчина.

— Какие грызуны? — позеленел от злости Леша.

Обступившие незваных гостей Манана с Теоной загудели как растревоженный улей.

— Ну скажем, мыши? — подсказала проверяющий-женщина.

— Мыши?! — переспросил Леша и натурально схватился за сердце.

— Крысы вот еще, — прибавил первый ответственный за санэпидобстановку в городе.

— Да у нас идеальный порядок! — ахнула Манана. — Что вы придумываете?

— Поступил сигнал, что грызуны присутствуют, — несокрушимо, словно он был роботом, настаивал мужчина.

— Ну ищите своих грызунов! Валяйте, обыскивайте! — вскричал Леша с темпераментом, которому позавидовал бы любой великий артист.

Сотрудники переглянулись и начали осмотр кофейни.

— Ну что, нашли, да? Нашли? — завопил взбешенный Леша, когда проверяющие закончили. — Завернуть вам с собой парочку?

Теона ткнула его в бок, после чего Леша немного успокоился.

— А давайте мы вас угостим кофе с пирожными, — улыбнулась Теона, вложив в свою улыбку столько же сахара, как ее тетя недавно в целый торт.

Санэпидемнадзорники переглянулись — они, между прочим, тоже живые люди, а на улице собачий холод, и горячий кофе сейчас был бы очень кстати. Да и что, в сущности, мыши? Кому и когда они мешали?

Через полчаса сотрудники санэпидемнадзора ушли, получив от Мананы взятку, от которой не смог бы отказаться ни один даже самый честный человек — пакет с ореховыми рогаликами и короб с пирожными. На прощание мужчина заверил, что городская санэпидемстанция никаких претензий к кофейне не имеет. Его спутница согласно поддакнула.

На следующий день в «Экипаж» заявились представители пожарной инспекции и долго проверяли наличие в кофейне огнетушителей, состояние проводки, электроприборов и пожарной сигнализации.

Наиболее огнеопасным предметом в кофейне оказалась Теона.

— Да сколько можно?! — вспыхивала Теона, наблюдая за тем, как пожарные заглядывают во все углы.

Приход сотрудников налоговой инспекции после обеда уже не стал для сотрудников «Экипажа» такой уж неожиданностью. Леша, можно сказать, ждал подвоха и был подготовлен — он потряс отчетами и заверил налоговиков, что он, как никто, чтит уголовный, налоговый и прочие кодексы чести.

— Ну все, я надеюсь? — вздохнул Леша, когда очередные проверяющие ушли.

Но оказалось, что это не все.

Назавтра, когда Леша колдовал над усовершенствованным рецептом лимонного рафа, а Теона расставляла букетики хризантем на столы, в кофейне стало происходить что-то странное.

Вошедшая в кофейню посетительница — немолодая женщина в пуховике — подошла к стойке, за которой стоял Леша, и увидев его, остолбенела.

— Что вам? — доброжелательно улыбнулся Леша.

Но посетительница не выходила из ступора, она с ужасом смотрела на Лешу, как будто узрела какого-то упыря.

— Что-то не так? — занервничал Леша.

Вместо ответа женщина развернулась и опрометью бросилась из кофейни.

— Что это с ней? — встревожился Леша. — Как я сегодня выгляжу?!

Он схватил зеркало и осмотрел себя со всех сторон.

Теона пожала плечами.

— Она была чокнутая, не иначе! — успокоил себя Леша и вернулся за стойку.

В кофейню вошел молодой парень в надвинутом на глаза капюшоне и заказал Леше клюквенный морс и два рогалика. Леша протянул юноше пакет с рогаликами, но тот вдруг отшатнулся от бармена, как от прокаженного.

— Да что такое?! — Лешина рука с пакетом задрожала. — Это просто ореховые рогалики! Возьмите!

Парень замотал головой и выскочил из «Экипажа» как ошпаренный.

— Город полон чокнутыми, — растерялся Леша.

Тут уже и Теона присмотрелась к напарнику повнимательнее:

— Ну выглядишь ты так себе, сладкое в таких количествах никого не красит, но, в сущности, ничего уж такого страшного я не вижу!

И тут в кофейню неразорвавшимся снарядом влетела Манана. Она рыдала и повторяла Лешино имя. Увидев Лешу, Манана повисла на нем:

— Живой?!

Леша в железных тисках-объятиях Мананы обмер от ужаса:

— Да что случилось?!

Вместо ответа Манана потащила его на улицу.

На дверях кофейни висел плакат — Лешина фотография в траурной рамке, а под ней надпись: «С прискорбием сообщаем о том, что нас покинул Алексей Максимович Белкин. Скорбим и помним!»

— Это чо? — побледнел Леша. — Кого это я покинул?!

— Да это те, которые с мышами и с пожарными, — мгновенно догадалась Теона. — Мстят тебе!

Остаток дня Леша был мрачен.

Теона пыталась его приободрить, но Леша бубнил, что все неприятности мира прилипли к подошвам его ботинок, и все вернее погружался в меланхолию.

Теона и сама не поняла, в какой миг она стала воспринимать «Экипаж» не как место работы, не как одну из тысяч кофеен на свете, но как что-то живое, теплое, родное — как свой дом в Тбилиси. Она не просто полюбила эту кофейню, но стала связывать с ней собственную идентичность. Иногда, если тебе повезет найти свое место силы, возникает своеобразная физика — ты становишься зависим от этого места, а оно, может быть, уже немного зависит от тебя, от твоего настроения и состояния.

Как бы там ни было, мысль о том, что «Экипаж» могут закрыть и этой кофейни больше не будет, казалась Теоне невыносимой. И вернувшись в Тбилиси, она бы хотела знать, что где-то на свете, в северном городе с прекрасной архитектурой и скверным климатом, есть вот такое место, где можно согреться в любую непогоду, где всегда будут варить кофе и заряжать людей (как говорят эти два чудака Леша и Никита) чистой энергией. И вообще, должно же в холодном мире уничтоженной индивидуальности, пронизанном идеей безликих сетевых заведений, оставаться хотя бы что-то оригинальное и теплое — вот такие островки старого мира, как кофейня «Экипаж», с ее своеобразием и неповторимостью.

Однако переживая из-за нападок на любимую кофейню, Теона не знала, как их остановить и как помочь Белкину. Она было предложила ему заявить в полицию, но Леша пожал плечами: «Ну, траурную фотографию и донос в санэпидемстанцию к делу не пришьешь! Меня в этой полиции отправят дальше варить кофе, и этим все закончится». Теона знала, что Леша выяснил, какая именно организация хочет прибрать кофейню к рукам и что он обращался к ним и требовал оставить «Экипаж» в покое. В детали Леша ее не посвящал: «Не девчоночье дело, я сам справлюсь». В этом вопросе он проявил твердость. Теона даже удивилась: «А ты не мальчишка, Белкин, а мужик, уважаю!»

Да и было за что уважать — когда речь заходила о попытках отнять кофейню, Леша становился похож на небольшого, но разъяренного льва.

Решив как-то поднять напарнику настроение, Теона напомнила Леше об идее возобновить джазовые вечера в кофейне и тут же взялась за дело. Она нашла группу музыкантов, игравших джаз, и согласовала с ними предстоящее выступление. Вскоре на дверях кофейни, там, где еще недавно висел траурный портрет Леши, красовалась афиша предстоящего концерта.

В день концерта в кофейне с утра началась круговерть. Теона оформляла зал, Манана пекла по такому случаю огромный, такой, чтобы всем хватило, пирог «Двенадцатой ночи», а кошка Лора, прижав уши, следила за этой суетой. И вот в тот миг, когда Теона забралась на стремянку, чтобы прикрепить гирлянду светящихся лампочек, к ней подошел Леша и сообщил, что концерт отменяется.

Теона пошатнулась на шаткой стремянке:

— Как отменяется?! Почему?

Леша объяснил, что ему только что позвонили музыканты и отменили выступление, потому что у них заболела певица.

Грустная Теона сползла вниз и выключила гирлянду — она сама была похожа на потухшую лампочку.

— Белкин, может, нам найти другую группу?

— Ну кого мы сейчас найдем? — вздохнул Леша. — До концерта остается несколько часов. Представляешь, какой кошмар — люди придут, а ничего нет! В общем, есть только один шанс спасти этот вечер. Давай вместо концерта ты покажешь спектакль с куклами? — выпалил Леша.

— Ты в своем уме, Белкин? — ахнула Теона. — Какой спектакль? У меня нет ни пьесы, ни идеи, ни таланта. Вообще ничего нет.

— Но куклы-то есть, — наступал Леша, — а главное, есть мечта. Ты же сама говорила, что хотела бы играть кукольные спектакли?

— Ну говорила, — тяжело, словно ее горой придавило, ответила Теона. — Но это же требует подготовки!

— Так и готовься, — хмыкнул Леша. — Время до вечера еще есть.

— Да пойми ты, невозможно вот так, с бухты-барахты, взять и придумать выступление за пару часов! — ужаснулась Теона.

— Ты же грузинская девушка, да? — подначивал Леша. — У тебя все должно быть быстро! Это петербургская девушка сейчас бы упала в обморок и сказала, что ей надо время для подготовки — лет через стописят приходите!

— Я и есть петербургская, — сникла Теона, — мне нужно время. Свыкнуться с этой мыслью, настроиться, придумать пьесу, порепетировать.

— Нет времени! Наступил решающий, как говорит Данила, момент! — строго сказал Леша. — Не ломайся!

— Боюсь, не получится, — заныла Теона.

Манана, уже некоторое время наблюдавшая за их диалогом, вступила в разговор и стала наседать на племянницу с другой стороны.

— Соберись, все получится, просто надо настроиться! Нужно спросить себя: есть ли у меня этот… — Манана запнулась, — задор, что ли, и крикнуть «ха-а!». Тея, у тебя есть задор?

— Мой дед говорил «хмелек», — вставил Леша. — Тея, хмелек есть?

— Какой еще хмелек? Отвали, Белкин, — огрызнулась Теона.

— Угар? — подсказал Леша. — Или борзость?

— Нет ничего этого, — выдохнула, чуть не плача, Теона.

— А мандраж есть у тебя? — не сдавалась Манана. — Спроси себя, потом соберись и крикни! Вот так — ха-а!

Большая грузная Манана вдруг подпрыгнула, растопырив руки, как будто хотела взлететь, и издала хриплый рык огромного раненого животного. Получилось довольно убедительно. Во всяком случае, Леша вздрогнул.

— Запал есть у тебя? — Леша хлопнул Теону по спине. — А ну крикни!

Теона издала в ответ какое-то жалкое блеяние козы, которая к обеду издохнет.

— Э-э, — неодобрительно покрутила головой Манана. — Плохо дело. Видать, и впрямь не сможет.

Белкин не выдержал:

— Подвести нас хочешь? Не может она, не готова, видите ли! А вот люди придут — усталые, замерзшие, думаешь легко им в Питере в ноябре? Их обогреть надо. Им тепло нужно, энергия. А откуда ее взять? Только из твоего желания сделать для них что-то хорошее! Ну не можешь для людей, для меня сделай, а? Я же… люблю тебя!

Леша замер. Он и не собирался объясняться ей сегодня в любви (и без того проблем в последнее время хватает!), но вот оно само сорвалось, полетело наглым осмелевшим воробьем, и теперь уж не поймаешь. Леша украдкой смотрел на нее — какая реакция последует? Сейчас вот засмеется ему в лицо, как она это умеет, и после этого ему — что? Только пойти и убить себя об стену из-за отчаяния и потери самоуважения. А что это с ней? Поникшая Теона вдруг расправила плечи, глаза ее засверкали, и улыбка — от уха до уха — зажглась на ее лице. Но это была именно улыбка радости, а не уничижительный смех. Леша даже почувствовал себя вдруг немного волшебником, каким-то Дедом Морозом, который умеет включать лампочки на новогодней елке, и тоже засиял ей в ответ. И так они стояли и перемигивались своими внутренними огоньками, а Манана смотрела на них, выпучив глаза, и вдруг тоже засияла — засверкала во все стороны. И только пеструшка Лора взирала на происходящее со своим обычным невозмутимым выражением пофигизма на ржавой морде: «Опять вы со своими глупостями? Ах, оставьте, это все пустое!», а потом зевнула и завалилась спать.

— Леш, ладно, если тебе это нужно, я попробую, — сказала Теона.

Леша взял ее за руку:

— А запал-то есть?

И тогда в ответ Теона крикнула так, что Соловью-разбойнику у нее бы еще подучиться. Это был такой запал, как у гранаты — громыхнуло так, что стекла задрожали, а Лора свалилась со стула. Леша с Мананой выдохнули — все нормально, эта барышня все сможет.

— Но ты должен мне помочь, — улыбнулась Теона.

Леша с готовностью подтвердил:

— Все что угодно.

Теона села за столик, задумчиво посмотрела в окно, за которым дождик выстукивал песенки. Разве можно придумать историю за пару часов?!

— Мне понадобятся мои куклы. Если ты сходишь ко мне домой и принесешь их, я успею за это время придумать маленькую пьесу.

Леша схватил ключи от квартиры подруги и взял резвый старт. Он уже выскочил из кофейни, когда Теона вспомнила про еще один предмет, который мог ей пригодиться. Она окликнула Лешу.

— Белкин, захвати старое серебряное зеркало, которое мы нашли в тайнике! Оно лежит рядом с куклами!

Леша кивнул и помчался по заливаемой дождем улице.

«Экипаж» в этот вечер напоминал готовящийся к отплытию корабль — он раскачивался от такого количества наполнивших его людей, сиял сотней свечей. Теона и не ожидала, что будет так много зрителей. Пришло много незнакомых гостей, и, конечно, те, кто давно стали своими. В первых рядах сидели Лина с Лорой на руках, рядом с ней Данила, Мария в компании Павла и Бобби, Никита в окружении веселой группы студентов, Манана со своей семьей.

Теона выглядывала в зал, страшно волнуясь. Леша подошел к ней:

— Все будет хорошо! Главное, не забывай про хмелек! И если что — я здесь, рядом.

Никита включил музыку, выбранную Теоной.

Теона вышла в центр зала — черное трико, похожее на те, что носят мимы, темные волосы забраны в пучок, яркая красная помада на смуглом лице и две куклы в руках.

Мини-спектакль Теоны состоял из четырех сцен. В первой, весенней, юная черноволосая Нино знакомится с Георгием, и тот протягивает ей в подарок серебряное зеркало. Во второй повзрослевшая Нино прощается с Георгием, который куда-то уходит, и долго смотрит из окна ему вслед. В третьей, осенней, Нино все так же стоит у окна, ждет кого-то. Ей вручают письмо; прочитав его и поняв, что никто не придет, она отходит от окна. А в финале Нино сидит за столом — волосы у нее теперь белее самой белой зимы. Перед ней на столе зажженная свеча и разломанный гранат в блюде. Нино смотрится в серебряное зеркальце, поправляет свои седые волосы, потом смотрит в сторону окна, которое вдруг распахивается от сильного порыва ветра. Ворвавшийся ветер гасит свечу на столе. Четыре сцены — четыре возраста любви.

Из чего родилась эта миниатюра? Из детства Теоны, ее светлейших, легчайших воспоминаний, из зелени и солнца Тбилиси, из песен, что пели на застольях в старых дворах, из «возраста умудренной печали» ее бабушки и деда, так много вложивших в свою обожаемую внучку, из первой, нескладной, но такой искренней любви девочки Теоны, из разочарования, ревности и боли и понимания того, что надо отпустить — отдать, как бы ни было трудно, и из последующего утешения. Коротенький спектакль, длиною всего-то в пятнадцать минут, но в эти минуты вместилась вся жизнь.

В финале к Теоне подошла Лина и подарила ей огромный букет желтых хризантем.

Теона зашла в свое закулисье, в подсобку кофейни, и перевела дух. Что ж — кажется, все прошло неплохо. В подсобку забежал взволнованный Леша, у него были подозрительно влажные глаза.

— Я понял, — забормотал Леша, — он умер, да? А она переживала. А потом и она умерла? В общем, все умерли, да?

— Ты очень понятливый, Белкин! — улыбнулась Теона.

— На Новый год надо обязательно устроить еще один спектакль! — убежденно сказал Леша. — Только давай на Новый год что-нибудь повеселее?

Леша потянул ее за собой:

— Идем, там намечается кое-что еще.

В зале Никита разрезал огромный пирог «Двенадцатой ночи» и разносил всем напитки.

Леша вышел на середину зала и объявил:

— Не расходимся! Нас ждет вторая часть вечера!

А дальше произошло то, что в книгах или в фильмах называют «рояль в кустах». В зал вошла та самая группа музыкантов, которых приглашала Теона. И Леша со смущенным, но весьма довольным видом подмигнул Теоне и объявил в микрофон: «Во второй части нашего вечера мы услышим выступление классной группы…»

Теона покачала головой: «Ты все придумал, Белкин! Наврал про отмену концерта, чтобы заставить меня выступить!» Но почему-то ей не хотелось ругать Лешу за его хитрость. Напротив, ей захотелось потом поблагодарить его: «Знаешь, Белкин, ты, конечно, хитрый гад, но почему-то от этого всем только хорошо…»

Одна из музыкантш достала скрипку, другая, певица в черном вечернем платье, встала к микрофону, а бородатый парень-пианист подошел к роялю.

Рояль Ники, как грустное животное, оставленное своей хозяйкой, уже пару лет стоял в углу зала, накрытый покрывалом — томился, печалился, но теперь настал его звездный час! Леша эффектно сдернул покрывало; музыкант тронул клавиши, рояль чуть робко, неуверенно отозвался, и — понеслось! В этом концерте было нечто, роднившее его с маленьким спектаклем Теоны — одна и та же сила абсолютной искренности. Спектакль Теоны был ее рассказом о мире, а джаз, что играли ребята — их способом постижения мира, их диалогом с миром. В этой музыке была та самая квантовость, которой пронизана наша жизнь с ее полной непредсказуемостью, гениальная, шальная импровизация, радость, драйв, (или, как сказал бы Лешин дед, «хмелек»), одним словом, то самое волшебное ощущение пяти сантиметров над землей, когда мы все понимаем, что тоже умеем летать.

Музыканты жгли, певица пела, виртуозно играя на чувствах зрителей, как ее коллега-скрипачка на своей пронзительной, рыдающей скрипке. Рояль Ники плакал, смеялся, брал самые верхние ноты, пугающе замирал, уходя вниз регистра, и звучал так проникновенно, что где-то далеко во Франции его хозяйка Ника сейчас что-то такое почувствовала, подошла к окну и долго стояла всматриваясь-вслушиваясь во что-то понятное только ей. Эта музыка способна была исцелять и дарить людям чистую субстанцию радости. Теона в такт ей поводила плечами, Лина улыбалась (хотя бы сейчас, на этот час — отпустив свои печали), Манана постукивала ногой, а Леша Белкин чувствовал, как ухает, волнуется от любви его сердце.

Пара часов драйва и сумасшедшей энергии, и вот — рояль стих, скрипка отзвучала, музыканты откланялись, гости расходились.

Последними уходили свои — подходили к Леше с Теоной, благодарили их, обнимали, словно бы это был какой-то их персональный праздник.

И, наконец, в ночной кофейне остались двое. Он и она (кошка — пеструха не в счет).

Леша смотрел на Тею, переминаясь с ноги на ногу (что у него вообще сегодня в голове, если он даже забыл про пирог «Двенадцатой ночи», ни одного куска не попробовал?!), и вдруг решился:

— Слушай, я бы хотел пригласить тебя сегодня ко мне в гости. Я даже прибрал в квартире по такому случаю.

Она молчала.

Леша замер — в ее огромных глазах цвета кофе отражался сейчас весь мир.

— Пойдешь?

Теона кивнула:

— Да. Я давно хотела посмотреть, как ты живешь.

Леша выдохнул — пойдет!

Теона погладила Лору на прощание, включила сигнализацию в кофейне и взяла своих кукол. Увидев рядом с куклами серебряное зеркало из тайника, Теона попросила Лешу захватить его с собой.

Подхватив пакеты с едой, заботливо упакованные Мананой, Леша вышел на ночную улицу вслед за подругой.

Они недалеко ушли от кофейни, когда дорогу им перегородили двое незнакомых парней. Первый был как бы на взводе — он с ходу начал цепляться к Леше, провоцировать его, а второй молчал и казался спокойным. Но Теона как-то сразу почувствовала, что опасность исходит именно от него. Она тоскливо обвела глазами безлюдную улицу — никого, только фонари рассеивают молочный свет.

— Есть такие люди, которые не понимают с первого раза, — сказал первый парень, — они не понимают даже со второго. И тогда им нужно помочь понять!

— Понять — что? — начал заводиться Леша.

— Что не надо быть таким жадным, — усмехнулся первый. — Что ты вцепился в свою дурацкую забегаловку?

— Леш, вернемся в «Экипаж», — Теона схватила Лешу за куртку и потянула за собой.

Может, если побежать, они успеют добежать до кофейни и все обойдется…

— Я не буду от них бегать! — крикнул Леша. — Оставьте уже нас в покое, отвалите! Сколько повторять — у вас ничего не выгорит!

— О, какой смелый! О себе не думаешь, о девушке своей не думаешь! — Первый парень подскочил к Теоне и натянул ей кепку на глаза.

— Не трогай ее! — озверел Леша и бросился на обидчика.

И вот тогда вперед выступил второй незнакомец. У него не было особенных примет, разве что глаза какие-то странно светлые и пустые-пустые.

В сотую долю секунды Теона поняла, что все, что было раньше: проверки, плакат, разбитая витрина, — было отчасти нелепо, смешно, а вот сейчас — другое.

— Лешка, не надо! — крикнула Теона.

Но было уже поздно.

В руках белоглазого блеснул нож, и Леша заслонил Теону собой.

Белоглазый ударил Лешу ножом два раза — в живот и в грудь. Леша застонал и начал оседать на тротуар.

Теона закричала на всю пустую улицу вслед убегающим подонкам. Она держала голову умирающего Леши в своих руках, кричала и плакала и уже не видела, что в окнах дома напротив зажигается свет и что в нем распахнулось окно Данилы. Она смотрела на странно белое лицо Леши, на кровавое, расползающееся пятно на его куртке, и умоляла его держаться. Но он ее не слышал.

Еще минута на грани жизни и смерти.

И полетела Лешина душа в ночное петербургское небо.

В эти несколько секунд прощания перед Лешей словно бы раскрутилась скрученная, длинная, как река Нева, лента воспоминаний его жизни — покадрово, поэпизодно. Детский сад на Фонтанке, куда его водил дед, дедовские заветы, соленые шуточки добрейшего старого кока, его рассказы о корабельных странствиях и его трогательная забота о подкинутом внучке, редкие приезды матери, одиночество в школе, болезнь деда и первые потери, литры кофе, помноженные на тонны книг. Будни и праздники «Экипажа», любовь к Нике — запрятанная, запечатанная в раковину души, так, чтобы ничем эту женщину, влюбленную в другого, не побеспокоить. Нежданная встреча со смешной, нелепой девочкой, которая никак — ну извини, Тея! — на роковую героиню любовного романа не похожа, тот вечер на исходе лета, когда он понял, что любит Теону, и когда дура-кукушка что-то ему напророчила.

Целая жизнь пронеслась перед глазами, прежде чем Леша стал смотреть на все как бы отстраненно, все вернее приподнимаясь над землей — вот уже так высоко, что он мог видеть и родной Крюков канал, и Никольский — белое кружево на голубом — собор, и любимую кофейню; его куда-то несло, засасывало в воронку — дальше, выше, необратимо.

Еще раз оглянуться назад, чтобы увидеть любимые места.

Вот там, неподалеку от «Экипажа», на тротуаре сидела девочка в серой кепке, держала его голову в своих руках и почему-то отчаянно плакала и просила его остаться.

Ему стало жаль ее: как она тут со всем управится — маленькая, бестолковая.

Так и ехали в больницу — Лешу везли на скорой, а Данила с Теоной и Линой следом, на машине Данилы.

В приемном покое врач разрешил остаться только одному человеку. «Кто ему самый близкий?» Теона шагнула вперед. Вот так — за эти полгода они с Белкиным стали самыми близкими друг другу людьми.

Потом была долгая операция. Теона целую вечность сидела в больничном коридоре, окаменев от горя и отчаяния, но запретив себе плакать. Маленький солдатик любви на посту.

Она разговаривала с Лешей всю ночь. «А вот ты, Лешка, выздоровеешь, и весной мы с тобой обязательно поедем в Грузию. Я покажу тебе зеленый, прекрасный Тбилиси! И познакомлю с мамой и папой и моим Грилем. Ты говорил, что любишь собак! Значит, Гриль тебе понравится! А еще ты познакомишься с моими друзьями — Софико и Михаилом. А потом мы поедем в горы. И будем пить вино и есть виноград. И ты поймешь, какая это прекрасная страна. Ты только выживи, ладно, Белкин? Не подведи меня. Ну пожалуйста…»

В коридор вышел усталый врач-реаниматолог.

— Вы кто Белкину? — строго спросил мужчина.

— Невеста, — не моргнув, выпалила Теона.

— Выживет ваш жених, подлатали мы его, — кивнул доктор. — Но придется ему у нас полежать, подлечиться. Вообще странно. У него два ножевых ранения: то, что в живот — несмертельное, а вот второе, в сердце, стало бы фатальным. Но у парня вашего в нагрудном кармане какое-то зеркало было. Оно его и спасло. Нож по серебру проехал, соскользнул. А так бы в сердце — без вариантов. Интересный случай.

Теона подошла к окну и заплакала. Теперь было можно.