Еще одна чашка кофе

КНИГА 1. ЧАСТЬ 1.ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

СЕМИМОСТЬЕ. ПООСТОРОЖНЕЕ С ЖЕЛАНИЯМИ!

Хрупкая светловолосая Мария меньше всего была похожа на сталкера, однако же она уверенно вела Теону через ущелья петербургских дворов, рассказывала истории домов (у каждого дома, как у человека, была своя судьба), заводила девушку в пещеры старых парадных, наполненных сокровищами: драгоценными сохранившимися витражами, великолепной лепниной; рассказывала о людях, которые здесь когда-то жили. В рассказах Марии века сменяли друг друга, причудливо переплетались легенды, судьбы, тайны.

В негромком голосе Марии, в ее спокойной манере повествования без надрыва и экзальтации, было что-то завораживающее. Теона чувствовала, что у Марии есть какая-то своя тайна, и ей хотелось узнать о своей спутнице как можно больше, но девушка понимала, что время для этого еще не настало.

Широкие площади, вычерченные, будто циркулем, волей царя Петра проспекты, реки, каналы… Но вот позади остались шумный Невский проспект и Сенная площадь с ее толчеей и суетой, и Теоне показалось, что она словно переместилась на машине времени в прошлое. Здесь, в тихой Коломне, куда ее привела Мария, время, кажется, застыло навсегда.

Старая колокольня, золото куполов Никольского Морского собора, отразившееся в водах канала — вечность и тишина. Теона замерла. В этом удивительном месте хотелось остаться надолго — постоять на мосту, подумать.

Когда Мария упомянула о том, что совсем недалеко отсюда живет бармен Леша Белкин, Теона удивилась, поскольку напарник ассоциировался у нее с каким-нибудь шумным, модным местом, а не с этим, где в воздухе была разлита благодать и покой.

Они остановились на Пикаловом мосту, и Мария сказала, что это и есть то легендарное место силы, волшебное Семимостье, на котором, если у тебя получится увидеть отсюда семь расположенных рядом мостов, можно загадать желание. Насчитав семь мостов, Теона застыла. Она не знала, что загадать и о чем попросить. На самом деле, желаний-то у нее, конечно, было много. Как и всем, ей хотелось, чтобы ее любили, хотелось найти своих людей и очень хотелось понять про себя что-то главное (она знала, что по большому счету все ее метания и неприкаянность происходят оттого, что она до сих пор себя не раскрыла); но сформулировать единственное важное желание было так нелегко!

Мария деликатно отвернулась, не торопя Теону. В свои сорок пять лет она знала, как порой сложно бывает определить самое заветное и главное и как важно в этом не ошибиться. Потому что желания — штука опасная, они ведь всегда исполняются, но в таком (как сказал великий писатель, который, кстати, любил гулять в этих местах) искаженном виде, что мы их не узнаем; и загадывая, надо бы понимать, что мы будем с ними делать потом, когда они неожиданно исполнятся.

В голове Теоны быстро, как облака на небе в этот день, плыли мысли, и вдруг среди этих наплывающих друг на друга желаний возникло и явственно прозвучало одно, как ни странно, оказавшееся самым сильным. «Пусть Софико с Михаилом помирятся, — выдохнула Теона. — И пусть у них все будет хорошо!» Подумав так, она словно выпустила свое желание на волю, почувствовала, как на душе стало легко, и улыбнулась.

Разные люди, разные желания… Леша Белкин страстно мечтал одержать победу на чемпионате бариста, чтобы прославить свою любимую кофейню и подарить эту победу Нике. Фотограф Данила мечтал сделать однажды уникальный снимок — поймать и запечатлеть настоящее чудо — и поделиться им с людьми. А где-то на другом конце города в это время девушка Лина страстно хотела отомстить человеку, сломавшему ее жизнь.

Разные желания, как пух одуванчиков, кружили в воздухе, летели над старым каналом, над Невой и над городом. И может быть, каким-то из них суждено было исполниться.

Странная девушка уже несколько дней приходила в «Экипаж» как по расписанию — утром, к самому открытию, и вечером (и тогда уж просиживала до закрытия кофейни). Вот и сегодня сценарий повторился — незнакомка пришла, заказала кофе и уставилась в окно, словно она наблюдала там что-то важное, видимое только ей.

Заприметив ее, Теона с Мананой выразительно переглянулись.

— Не нравится мне это, — поджала губы Манана, — кто знает, что у нее на уме!

— Мы ведь не можем выпроводить ее восвояси, только потому что она странная?! — пожала плечами Теона.

Разгуливающая по залу кошка Лора подошла к незнакомке и потерлась о ее ноги. Однако девушка не обратила на кошку внимания.

Теона не выдержала и обратилась к необычной посетительнице:

— Может, вам принести что-то сладкое? У нас потрясающие десерты, правда!

Девушка повернулась к Теоне. В ее глазах было такое недоумение и даже некое раздражение, что Теона отпрянула. Было очевидно, что эту девушку десерты не интересуют, и что ее в принципе не слишком интересует реальность. Больше Теона не обращалась к ней ни с какими вопросами.

Когда незнакомка ушла, Теона села на ее место и попыталась понять, что же включает в себя эта точка обзора.

Именно за этим занятием ее и застал влетевший в кофейню Леша Белкин. Вид у Белкина был самый что ни на есть торжественный — Леша был в костюме, с букетом сирени и с бутылкой шампанского.

— Лешка вернулся! — радостно закричала Манана. — Ну что?

Леша театрально потряс в воздухе бутылкой:

— На сегодня «Экипаж» закрывается! Будем праздновать мою победу!

— Ты выиграл чемпионат? — всплеснула руками Манана.

— А у кого-были сомнения на этот счет?! — хихикнул Леша.

Прямо с вокзала Леша Белкин рванул в кофейню. Радость от победы на чемпионате бариста, о которой он мечтал весь последний год, переполняла его, и ему хотелось разделить ее с самыми близкими людьми. А еще ему очень хотелось оказаться дома — в родной кофейне, за своим любимым столиком у окна.

Влетев в кофейню с шампанским и с купленным у бабули на углу букетом сирени, Леша увидел Теону, сидящую за столиком Ники. В этот день у Леши было такое прекрасное настроение, что он даже скорпионихе Теоне дружелюбно кивнул — здрасте, здрасте! — а потом заметил, что на стенах кофейни висят черно-белые фотографии с видами старого Петербурга.

— Это что? — выставился Леша.

— Тея решила сделать тебе подарок! — пояснила Манана.

Теона, накануне потратившая на оформление кофейни полдня, скромно молчала.

Леша разглядывал тщательно отобранные Теоной фотографии, среди которых не было ни одной случайной. Старинный Петербург, старый Лёнинград оживали, проступали на этих снимках. Увидев на одной из фотографий то место в Коломне, где прошло его детство, Леша улыбнулся.

Он молча — глазами — спросил Теону: а зачем ты это?

— Ну а что? — Теона пожала плечами. — Кофейня-то у нас петербургская?! Вот ты все время говоришь о том, как любишь свой Петербург, а, между прочим, в зале до этого времени висели только портреты иностранных музыкантов!

Вместо ответа Леша протянул Теоне букет сирени:

— Это тебе! И знаешь, мне очень нравится твоя идея!

Теона взяла разлапистую сирень и смутилась.

Манана с Никитой благостно улыбались, глядя на эту лирическую картину.

Но Леша вдруг разрушил все махом, ляпнув Теоне:

— Я даже не думал, что ты можешь придумать что-нибудь стоящее!

Теона усмехнулась — вот спасибо!

Леша поставил шампанское на стол, Никита принес блюда с горячими пирогами и десертами.

— Ну что тут у вас нового? — поинтересовался Леша, примеряясь к бутылке, чтобы ее открыть.

Теона рассказала, что за время его отсутствия у них в кофейне завелась странная девушка.

— Вот жили мы спокойно, без всяких проблем, — усмехнулся Леша, — а стоило тебе появиться — у нас и кошка завелась, и странная девушка! А может, эта ваша странная девушка просто охотится за фотографом Суворовым? Какая-нибудь очередная блогерша, которая хочет заполучить модного фотографа?

— Вот меньше всего она похожа на блогершу! — фыркнула Теона. — Она скорее похожа на…

— Привидение! — выпалила Манана.

В этот миг раздался звук, похожий на маленький, но мощный взрыв. Манана с Теоной вскрикнули от испуга, а кошка Лора, доселе сидевшая на окне, с воплем ринулась прочь из зала. Оказалось, что пробка от бутылки шампанского выскочила из Лешиных рук и, описав круг по сложной траектории, угодила прямо в светильник, отчего тот вдребезги раскололся. При этом Леша обдал струей шампанского сидевшую рядом Теону с ног до головы.

Теона взвизгнула. Увидев ее страдальческое лицо и испорченное платье, Леша виновато заерзал. Манана с Никитой опять переглянулись — нет, лирические или хотя бы просто нейтральные отношения у этой пары — что ты будешь с ними делать! — не выстраиваются!

Через пять минут Теона вернулась из подсобки в рабочем халате Мананы и проворчала:

— Ну давайте, что ли, уже выпьем?

Леша разлил оставшееся шампанское по бокалам и только приготовился произнести тост, как звякнул дверной колокольчик, и в зал вошли двое мужчин в черных костюмах.

— Простите, но мы закрыты! — Леша постучал по своим наручным часам.

Однако незнакомцы уверенно прошли внутрь и попросили позвать управляющего кофейней.

— Я замещаю владелицу кофейни, — сказал Леша. — А в чем, собственно, дело?

— Мы бы хотели купить это кафе и открыть здесь свое заведение! — пояснил один из мужчин.

— Да вы что? Продать эту кофейню? — Леша даже не сразу понял, о чем идет речь.

— Продать, — кивнул незнакомец, — за хорошие деньги, в надежные руки! Поверьте, мы сделаем вам отличное предложение! Вы получите достойную сумму просто за то, чтобы закрыть этот ваш «Экипаж». А здесь откроется сетевое заведение общепита. Между прочим, наши торговые точки расположены по всему городу!

— Сетевое заведение?! — оскорбился Леша. — Небось, торгуете какими-нибудь гамбургерами и суррогатным кофе?! Так вот запомните — «Экипаж» никто никогда не продаст! А сейчас давайте вы просто уйдете отсюда и найдете другое место для своего сетевого заведения!

Леша так разнервничался, что едва не подскакивал на месте.

— Молодой человек, не горячитесь так, — усмехнулся тот из мужчин, что был старше. — Я настоятельно советую вам подумать! А то, знаете ли, может ведь всякое случиться. Жизнь такая штука!

— Вы нам угрожаете, что ли? — вскинулась Теона.

— Пока только предупреждаем! — сказал второй незнакомец — здоровый громила — и как бы невзначай подтолкнул Лешу.

И вот тогда доселе молчавший Никита Арсеньев, увлекающийся, помимо математики и кофе, боксом, выступил вперед, заслонил собой Лешу и в расслабленной, исключительно интеллигентной манере попросил непрошеных гостей валить куда подальше. Переглянувшись и пообещав еще вернуться, незнакомцы вышли из кофейни.

— Продать «Экипаж»! — растерянно бормотал Леша. — Ника никогда на это не согласится!

Радость, переполнявшая его последние сутки, вдруг съежилась и померкла. Леша внезапно почувствовал, что очень устал, и обессиленно опустился на стул.

— Да ладно тебе, — с неожиданным сочувствием сказала ему Теона, — ничего у них не выйдет! В любом случае не позволяй никому сегодня испортить тебе радость от победы, ты ее заслужил!

Но Леша все вернее погружался в меланхолию. Выпив залпом (так только водку пьют, и то с горя) шампанское, он вдруг вспомнил весеннее предсказание женщины-астролога про выстраивающуюся в этом году ось катастроф.

— Вот, небось, и заработало, — вздохнул Леша. — Чувствую, что все это не к добру!

Представители крупной сети, желающие приобрести «Экипаж», пришли и на следующий день. Бедного Лешу аж затрясло, когда незнакомый молодой человек в костюме и с папкой, представившийся юристом большой компании, положившей глаз на маленькую кофейню, снова озвучил то, что прозвучало накануне.

Вновь услышав это «гнуснейшее предложение», Леша театрально схватился за сердце и закричал:

— Передайте своим коллегам, что тема продажи кофейни закрыта раз и навсегда!

— Вы бы хоть суммой поинтересовались?! — усмехнулся юрист.

— Дело не в сумме! — Леша клокотал как взбесившийся закипевший чайник. — Есть вещи поважнее денег, это вы понимаете? Уходите!

Парламентарий с папочкой взглянул на Лешу, как на чокнутого, и вышел из кофейни.

Наблюдавшая эту сцену Теона коснулась Лешиной руки:

— Да все, Белкин, успокойся! Он ушел!

Однако Леша еще долго не мог успокоиться, и Теона даже заварила ему свой любимый васильковый чай для успокоения нервов.

В этот же вечер, когда после закрытия кофейни Леша с Теоной вышли на набережную, дорогу им заслонили два парня в спортивных костюмах.

Эти уже на юристов и вообще хоть на сколько-нибудь приличных людей не походили. Дюжие молодцы имели самый что ни на есть лихой разбойничий вид и, судя по колоритной внешности, вполне могли состоять в свите Соловья-разбойника. Вместо деловых папок у них в руках были здоровые биты.

Поигрывая битой, один из них обратился к Леше:

— Это ты Белкин?

Леша прижал уши и призадумался. Интуиция подсказывала ему, что конкретно сейчас ему лучше быть не Алексеем Максимовичем Белкиным, а кем-то другим.

— Так кто из вас Белкин? — повторил второй молодец — обладатель особенно интеллектуального лица.

Теона аж подскочила от возмущения и вышла на первый план, указывая на Лешу:

— Ну он — Белкин, а вы-то, собственно, кто?!

Леша мысленно послал ей ненавидящий взгляд — спасибо.

— Значит, это он? — ухмыльнулся первый молодец, подступая к Леше. — Ну что, Белкин, кофе варим, пирожки едим?

Леша даже ничего не успел ответить, как парень размахнулся и ударил его прямо в глаз. Дома, набережная, река — поплыли у Леши перед глазами. В его голове что-то взрывалось и ухало, на минуту он потерял ориентацию в пространстве. Зато не растерялась его спутница. В одно мгновение все прежние размолвки с Лешей Белкиным потеряли для Теоны всякое значение, а важным стало только то, что твой человек попал в беду и — «наших бьют!». За своего человека Теона Кантария могла подорваться без всяких раздумий. И не оценивая последствия и риски, Теона разьяренной кошкой бросилась в атаку. Она подскочила к Лешиному обидчику, впилась длинными ногтями ему в лицо и завопила так, что у всех невских чаек и голубей в радиусе ста километров случился инфаркт. Маленькая Теона, оказывается, обладала мощным басом, таким, что где-то вдали, в акватории Финского залива, ей даже ответил пароходным гудком корабль.

В этот миг из-за угла выехала машина, а на той стороне улицы показалась группа туристов, и парни в спортивных костюмах быстро ретировались.

Очухавшийся Леша изумленно смотрел на свою спутницу.

— Ну ты даешь, красная шапка! Тея, да ты бедовая, вообще без тормозов! Ты и драться умеешь?

Теона усмехнулась:

— У меня прадед на фронте был разведчиком! Он меня учил, что есть ситуации, в которых честный человек должен драться!

— А у меня дед пацаном всю Великую Отечественную прошел, — обрадовался Леша, прикрывая подбитый глаз рукой, — и тоже мог врагам навалять!

— Идем, тебе надо приложить лед! — сказала Теона.

Они вернулись в кофейню. Теона обработала Леше ссадину. Закончив, она спросила:

— Ну что делать-то будем? Они ведь вернутся и снова потребуют отдать им кофейню? Мне кажется, тебе надо позвонить Нике и все рассказать.

— Зачем ее беспокоить? — вскинулся Леша. — Что ей, своих проблем не хватает?!

Теона внимательно посмотрела на Белкина.

— Ты этого боишься, что ли?

И в этот миг Леша понял, что да — он боится. На самом деле Теона, сама того не зная, выбила десятку — попала в его самое больное, уязвимое место. Он действительно боялся, что однажды Ника решит закрыть эту кофейню. Ну зачем ей во Франции петербургская кофейня? Тем более что сверхприбыльного дохода «Экипаж» не приносит, а сохранять кафе как дорогой сердцу сувенир тоже вечно не станешь. Леша просто совершенно не представлял, что тогда делать ему, как жить без «Экипажа». Поэтому он бессознательно оттягивал разговор с Никой.

— Позвони ей, — повторила Теона, — даже нечестно, скрывать от нее правду.

Леша долго собирался с духом, потом сделал Теоне выразительный жест — кыш-кыш! — и набрал номер Ники.

Теона вышла и прикрыла за собой дверь.

Услышав красивый, чуть усталый голос Ники, он, как всегда, когда они говорили, заволновался и заговорил быстрее, чем обычно. Впрочем, сегодня он частил еще сильнее, чем всегда. Разумеется, он не стал рассказывать ей ни про угрозы, ни про нападение, просто упомянул о поступившем предложении продать кофейню за очень хорошие деньги. «Может быть, тебя интересует, насколько они хороши?»

Ника рассмеялась:

— Я никогда не продам «Экипаж», это не обсуждается.

И через все разделяющие версты она его обняла. Я все помню, Лешка, люблю. Всегда. Ты же знаешь.

Их разговор закончился, но Леша так и сидел с телефоном, прижимая его к уху.

Вошедшая в подсобку Теона окинула его внимательным женским взглядом (у всякой женщины имеется такой встроенный сканер) и явно про чувства Леши все поняла.

— Что она сказала? — поинтересовалась Теона.

Леша положил телефон в карман и, кажется, только теперь закончил разговор с Никой.

— Сказала, что никогда не продаст «Экипаж» даже за все деньги мира!

— Ну видишь, — кивнула Теона, — значит, все хорошо?!

Леша вздохнул. У него почему-то по-прежнему не было уверенности в том, что все хорошо.

Теона постепенно привыкала к своей квартире. Не сказать, что девушка полюбила ее и стала считать своим домом, но она с уважением относилась к истории этой старой квартиры, к ее стенам, наверняка повидавшим многое, к тем людям, которые здесь жили (а кто-то и умирал). Теона как бы мысленно извинялась за то, что она — непрошеная гостья, временная постоялица, и еще за то, что она — живая, тогда как другие люди, жившие здесь много лет назад, умерли. Она мысленно просила неизвестно кого считать ее своей и заверяла, что они могут мирно сосуществовать, ничуть не мешая друг другу. По большей части так и происходило, старая, наполненная тайнами квартира, не выказывала Теоне очевидной враждебности, но иногда Теона словно бы находила подтверждения чьего-то присутствия — странные шорохи, звук шагов на скрипучем паркете, и кто-то опять играл с ее куклами…

В петербургских белых ночах было что-то тревожное. Во всяком случае этот знаменитый петербургский аттракцион, заставляющий туристов со всего света приезжать в Петербург в июне, Теону не радовал, а, скорее, тревожил. В белые ночи город словно обволакивал белесый таинственный свет, от которого нигде невозможно было укрыться. Гулять по городу в такие ночи Теоне, конечно, нравилось, а вот нормально спать сейчас она не могла — ее все время что-то тревожило, и сон выходил прерывистым и беспокойным.

Вот и в эту ночь она плохо спала — сначала долго ворочалась, потом, наконец, провалилась в забытье и увидела не то странный сон, не то видение.

В спальню вошла женщина в белом платье. Незнакомка взглянула на Теону, потом подошла к ее кровати и вдруг коснулась рукой стены, рядом с изголовьем, словно показывала или хотела что-то рассказать.

Теона вскрикнула и проснулась. Белый молочный свет струился по комнате, в которой никого не было. «Какой странный — на грани реальности — сон!» — поежилась Теона.

Она подошла к стене, осмотрела ее — ничего необычного, старые обои, трещинки, следы времени. Надо бы все-таки покрасить здесь стены.

Уснуть в эту ночь она уже не смогла. Она ходила по квартире, пила чай, пыталась читать и вдруг подумала о той женщине на портрете, что висел в гостиной. Кто она была, какую жизнь прожила? Жива ли она, а если нет, когда и отчего умерла? И вот еще вопрос — имеет ли к ней отношение та женщина из сегодняшнего сна?

Вопросы, вопросы… Теона вздохнула — этот город задает слишком много вопросов.

В то время как Теона искала ответы на свои вопросы, фотограф Суворов тоже мучился загадкой.

Его занимала странная девушка из кофейни, которая, кажется, приходила туда только для того, чтобы следить за ним. Не то чтобы его смущало ее присутствие, но в целом эта непонятная ситуация его напрягала — во всяком случае, после того как незнакомка появилась в «Экипаже», он перестал захаживать в кофейню.

Вот и в этот вечер, подойдя к окну, он снова увидел-почувствовал ее тяжелый, пристальный взгляд.

«С этим надо покончить, — решил Данила. — Если завтра она опять придет в «Экипаж» — я подойду к ней!» Данила еще не знал, о чем он спросит незнакомку, как заговорит с ней, но интуитивно чувствовал, что должен это сделать.

На следующий день с утра Данила расположился у окна, чтобы наблюдать за происходящим в кофейне. Он видел, как Леша приносит кофе посетителям — выбегает на летнюю террасу, возвращается в зал, как Теона, пританцовывая, стоит за стойкой, как пестренькая кошка Лора сидит на подоконнике; люди сменяли друг друга, кофеварка бесперебойно варила кофе, витрина со сладостями опустошалась и вновь наполнялась. Солнечное небо затянулось тучами, пошел дождь, а после июньского ливня вновь выглянуло солнце, и вот уже наступил вечер.

Незнакомка не появилась.

Увидев, что до закрытия кофейни остается полчаса, Данила понял, что девушка не придет, и неожиданно ощутил смутное разочарование и вместе с тем тревогу. «Видимо, с ней что-то случилось!» — подумал Данила и отправился в «Экипаж».

Когда он вошел в зал, Леша с Теоной оживленно о чем-то спорили. Увидев его, неугомонная парочка смолкла. Данила попросил кофе и как бы между делом поинтересовался, не знают ли Леша с Теоной, почему их постоянная посетительница — «странная девушка за столиком у окна» — сегодня не пришла.

— А почему ты о ней спрашиваешь? — удивился Леша.

— Мне кажется, с ней что-то случилось, что она попала в большую беду! — вздохнул Данила, понимая, как бредово звучит его ответ, а главное, насколько в принципе абсурден его интерес в отношении незнакомки.

— Да ладно тебе! — хмыкнул Леша. — Попала в беду! Видел я ее вчера — бледная, как мел, глазищи горят, и, если честно, похожа на городскую сумасшедшую! Такая сама кого хочешь до беды доведет! Я к ней подошел, думал, может, эта бестолочь… — Леша осекся, заметив огненный взгляд Теоны, — в смысле Тея, не смогла наладить с ней контакт, а у меня это получится. Короче, я попытался завести с ней беседу — заговорил про погоду, предложил свой новый кофе «Взрывной каштан» и пирожное с княженикой — ум отъешь! — все бесполезно. Такое ощущение, что у нее отмерли все нервные окончания! Молчит и пялится в окно, словно кино там наблюдает. Слушай, амиго, а, может, она ради тебя сюда приходит?

Данила ответил Леше недоуменным взглядом.

— Я сначала предположил, что она тебя караулит, ну чтобы ты ее фотографировал, — продолжал Леша, — но когда ее увидел, отмел эту нелепую версию. Потому что у этой девицы такой видок, что фотографироваться ей можно разве что на похоронный памятник.

— Может, она просто влюбилась в Данилу? — подала голос Теона.

— Да бросьте, — смутился Данила, — какая девушка может в меня влюбиться?!

— Любая, — честно сказала Теона.

Леша с Данилой уставились на Теону.

— Чего вы? — покраснела Теона.

— А ты бы смогла в Суворова влюбиться? — поинтересовался Леша.

— Белкин, что за бесцеремонные вопросы! — возмутилась Теона и ушла в подсобку.

— Значит, смогла бы! — пробубнил Леша и надолго о чем-то задумался.

— Так насчет той девушки! — напомнил Данила. — Если она еще придет — дай мне знать, ладно?

Леша пожал плечами:

— Ладно, изволь. Только, знаешь, старик, держался бы ты от нее подальше! Мне одного взгляда на нее хватило, чтобы понять, что это — девушка-беда.

— И все-таки сообщи мне, если она появится, — твердо сказал Данила.

Лина решила, что все случится сегодня и что этой ночью она приведет свой приговор в исполнение. Технически у нее все было готово — она знала об этом человеке все в мельчайших подробностях: когда он встает, во сколько обычно уходит из дома, когда возвращается. А психологически она давно решила закончить эту историю именно так. У нее были сомнения только по поводу того, стоит ли ей сегодня идти на дежурство в больницу. Сначала она не хотела идти на работу, но представив долгий монотонный день, который ей наверняка предстоит провести в рефлексии и в печальных воспоминаниях, Лина решила отработать смену, а вечером, после дежурства, отправиться в знакомую кофейню и просидеть там до закрытия, чтобы дождаться намеченного «часа икс».

В больнице она поняла, что решение провести сегодняшний день как обычный было правильным — она механически выполняла свои обязанности, и привычная больничная рутина вытеснила возможные сомнения и переживания. О том, что случится вечером, Лина не думала. Она давно жила с осознанием своего предназначения — стать однажды орудием возмездия и принести себя в жертву — и шла навстречу своей трагедии спокойно, как герой древнегреческого мифа, понимающий и принимающий неотвратимость рока.

Его привезли, когда она уже заканчивала дежурство. Увидев, что в отделении началась суета, Лина поинтересовалась у коллеги: что там?

Доктор, тот самый, который как-то спросил ее, почему она не получила диплом, коротко, на ходу, ответил: «Шестилетнего пацана сбила машина. Травмы у парня такие, что разве что чудо поможет. Ну, ты понимаешь!»

Формально ее смена закончилась, и она могла идти. Могла… Минута на принятие решения. Зачастую самые важные решения в нашей жизни принимаются именно так — на семь вдохов.

Узнав, что она хочет остаться и ассистировать на операции, доктор кивнул.

Они сделали все, что могли. Но иногда этого бывает недостаточно, вот разве что случится чудо. Но в этот раз на него, похоже, никто не надеялся.

— Если доживет до утра — будет жить, — вздохнул доктор, когда ребенка увезли в палату реанимации. Но все понимали, что с такой черепно-мозговой травмой и с такими внутренними повреждениями, шансов у мальчика немного.

— Бедные родители, — никому, как бы в пустоту, сказала Лина.

— Да говорят, у него никого нет. Пацан сам по себе, — откликнулась ее коллега-медсестра.

— Как это? Разве может так быть, что шестилетний ребенок — сам по себе? — удивилась Лина.

— Полицейские сказали, что его мать умерла два года назад и что ребенок сейчас живет с отцом, — пояснила медсестра. — Папаша там — конченый алкаш. Его хотели лишить родительских прав, да не успели. Пацан рос, как трава под забором. Он и на велосипеде мчался как бешеный, говорят, неожиданно выскочил из-за угла на дорогу, так что водитель, может, и не виноват был. Ну, полиция разберется.

«Разберется, — про себя повторила Лина, — знаем, как они разбираются». Она вздохнула — обычно она старалась не погружаться в истории пациентов, не вовлекаться эмоционально в их несчастья, жизненные обстоятельства. Не из-за черствости и равнодушия, скорее, потому что у нее не было ни сил, ни времени отвлекаться на что-то другое, кроме своей единственной цели. Но тут был другой, особенный случай.

Ей давно пора было идти. На город опускался вечер, кофейня скоро закрывалась, и рок вел героя греческой трагедии к закономерному трагическому финалу.

«Ты ничем не поможешь этому мальчику, — повторила себе Лина, — скорее всего, он умрет сегодня ночью, и с этим ничего не поделаешь». Но сама мысль о том, что этот ребенок, если ему действительно суждено умереть этой ночью, будет умирать вот так — в полном одиночестве, никому не нужный, также как при жизни он был никому не нужен, казалась ей невыносимой. В какой-то миг чаша весов сомнений покачнулась (возможно, ее перевесила легчайшая пушинка). Как бы там ни было, Лина пошла к палате, где лежал мальчик.

Она сидела у его кровати и держала ребенка за руку. Ей казалось, что пока она рядом — он не умрет. Она словно переливала в него свои жизненные силы.

Белая ночь протянулась над городом. Лина не знала, сколько часов она так сидит. Она ничего не знала об этом мальчике, кроме того, что его зовут Лёня и что ему шесть лет.

— Какого цвета у тебя глаза? — спросила Лина. — Что ты любишь? О чем мечтаешь?

Странное занятие: сидеть рядом с чужим ребенком и не давать ему уйти — держать за руку. Впрочем, ее мама говорила, что чужих детей не бывает. Сколько Лина себя помнит — в их доме всегда было много детей. Мама опекала и угощала друзей Павлика и соседских ребятишек, подкармливала всех собак и кошек в округе. Мама… Всегда, когда Лина вспоминала о ней, ее сердце сжималось.

Длинная белая ночь рассеивала молочный свет, в котором стали проступать любимые лица и — вот это хуже всего — давние кошмары. «Так, оставить эмоции, только не сейчас. Потом, поплакать можно будет потом, когда все закончится». Она чуть сильнее сжала худенькую детскую руку. Шестилетний Лёня был сейчас где-то далеко, и она не знала, как помочь ему вернуться. Она вдруг вспомнила, каким Павлик был в этом возрасте — смешной, непоседливый. «Павлик — тридцать три несчастья» — говорила про него мама. Он действительно был озорником — то сиганет с крыши сарая, то ввяжется в драку. А у этого мальчика какой характер?

— Эй, не уходи, — попросила Лина. — Этот мир — сволочное место, но ты еще и пожить не успел! Так что, парень, держись, давай, держись. Цепляйся за свою маленькую жизнь.

Что человеческая жизнь — хрупкая, Лина знала. Это только кажется, что ты прочно привязан к этой земле толстенными канатами, кровеносными артериями, любовью близких. На самом деле ничего подобного — ветер дунет чуть сильнее, и жизнь твоя — тоненькая ниточка воздушного шарика — оборвется. Шарик рванет вверх, и ничто — никакая любовь и слезы близких — его не остановит.

Пацан все решал — куда ему. Остаться здесь или рвануть туда, в неизвестное. Металась душа…

«Если он выживет этой ночью — будет жить!» — сказал врач. И Лина повторяла как заклинание — надо продержаться до рассвета.

В белую ночь рассвет приходит незамеченным, но Лина его почувствовала, просто что-то разрядилось в самом воздухе, словно вот сейчас был преодолен какой-то важный рубеж, разделяющий тьму (ведь даже самая белая ночь — темна) и свет.

Утро наступило. И детская рука, которую Лина по-прежнему держала в своей, была тепла. Мальчик выжил.

В палату опять заглянул доктор, оперировавший ребенка. Ночью он приходил несколько раз, молча, ни о чем не спрашивая Лину, проверял своего безнадежного пациента и уходил. Он заговорил с Линой только сейчас.

— Вы так здесь и сидели? Что вы, идите домой!

Лина промолчала.

Доктор внимательно посмотрел на нее. Может быть, он что-то такое понял, потому что вдруг мягко сказал:

— Идите. Ему лучше. Он выживет.

Пошатываясь от усталости, Лина прошла по тихому больничному коридору. В сестринской она заварила себе дешевый растворимый кофе, подошла с чашкой к окну. Долго стояла, не сделав ни глотка.

Город просыпался. Медицинский центр оживал — мелькали машины скорой помощи, в ближайшую поликлинику потянулись больные, на солнышке щурились местные кошки. Кофе в ее чашке совсем остыл. Она вылила его в раковину, помыла чашку, сменила халат на привычные джинсы с футболкой и вышла из больницы.

Лина понимала, что этой ночью судьба ненадолго дала ей временную отсрочку. Однако, по сути, для нее ничего не изменилось и она по-прежнему стоит на краю бездны.