Еще одна чашка кофе

КНИГА 1. ЧАСТЬ 3. ГЛАВА 14

ГЛАВА 14

ПО КРАЮ ПОЛЫНЬИ

Петербург — город не маленький, и найти человека в нем не так-то просто, иногда это все равно, что искать иголку в стогу сена. Но она верила в то, что найдет его. Она сняла квартиру, устроилась на работу в больницу и шла по его следу, охотилась, как охотник на дичь — мониторила соцсети, наняла детектива. И в мае она нашла его. Истинно — медленно мелют жернова Господни, но неумолимо.

Теперь она знала его адрес — подонок снимал квартиру в тихом переулке в самом центре Петербурга. В тот майский вечер она шла по городу, замершему перед грозой. В самом воздухе, казалось, застыло какое-то предчувствие бури, катастрофы, было душно, словно этот город набрасывал удавку ей на шею — невозможно дышать.

Итак, она увидела этот дом, рассчитала этаж, определила, где находятся его окна — вот там. Она позвонила в домофон, ей никто не ответил. Оставалось ждать. Что же — она ждала уже очень долго, так что ей теперь часы или дни? В доме напротив она приметила кофейню с вывеской «Экипаж». Лина зашла внутрь и увидела столик у окна с обзором прямо на нужный ей дом. Найти лучший пост наблюдения было невозможно, словно бы эту кофейню кто-то специально разместил здесь и сама судьба помогала ей.

В это окно в тот вечер она и увидела человека, разбившего ее жизнь. В какой-то миг у подъезда остановилась машина, из которой вышел Виктор. Чашка кофе выскользнула у Лины из рук и разбилась. Удивительно, но она не то чтобы узнала его, она каким-то звериным чутьем почувствовала, что это он. За эти годы он сильно изменился, настолько, что Лина была поражена. Что-то странное — сказался распад личности или нездоровый образ жизни, или в этих внешних изменениях сказывалась небесная кара? Как бы там ни было, но факт — был крепкий, плотный парень, а стал иссохшийся, поживший мужик, выглядевший куда старше своих лет; колючий взгляд, желтоватое лицо, словно бы на нем поставили какую-то отметину, печать неблагополучия. «Но может, все проще, никакой мистики?! — подумала Лина. — Просто бухло и наркотики делают свое дело, и у подонка пошаливает печень?»

Итак, теперь она приходила в кофейню как на дежурство. Благодаря своим наблюдениям вскоре она знала распорядок дня Виктора и даже круг его знакомых; знала, что вечером он возвращается примерно в одно и то же время и что по утрам к нему обычно приезжает один курьер, а вечером — другой.

Лина уже наметила день, когда все случится, и знала, как все произойдет — она подкараулит его в подъезде, на лестничной площадке, и на этот раз ее рука не дрогнет, она выстрелит. Что будет с ней потом, не очень ее волновало. Она была готова погибнуть, оказаться в тюрьме, выстрелить в себя, после того как сделает то, что должна.

Но именно в тот день в ее отделение привезли Лёню, и в тот вечер она осталась с ним. Встреча с Лёней сильно на нее повлияла. Все лето она провела в раздумьях — может быть, правильнее будет отступиться, не мстить за мертвых, а остаться с живыми, с тем, кому она нужна — вот с этим несчастным, нуждающимся в ней мальчиком? Миллионы сомнений, бессонные ночи, бесконечный выбор — остаться здесь, в мире живых, или отомстить и уйти к своим любимым мертвым? На какой-то небесной чаше весов чья-то рука взвешивала ее доводы, слезы, яростные протесты, и чаша качалась — туда-сюда, а в какой-то миг легчайшая пушинка качнула небесные весы в сторону необратимых решений. Увидев, что Лёня выздоровел и что в ее присутствии в его жизни уже нет жизненной необходимости, она решила идти по своему пути.

Когда в конце лета, после долгого перерыва, она вновь пришла к тому дому и из окна знакомой ей кофейни увидела Виктора, она поняла, что за это время что-то изменилось. Виктора теперь повсюду сопровождал охранник. Что заставило его нанять охрану — оставалось загадкой. Может, эта мразь интуитивно почувствовала нависшую над ним опасность, может, врагов у него хватало и помимо нее, и что-то заставило его подумать о своей безопасности; как бы там ни было, она поняла одно — теперь подобраться к нему будет не так просто. Она сознавала, что сейчас, когда охранник провожает его до самой квартиры, убить его на улице или в подъезде у нее не получится.

Кроме всего прочего, если раньше ей была безразлична ее собственная судьба после убийства Виктора, то после того, как в ее жизни появился Лёня, она хотела уцелеть — привести приговор в исполнение и скрыться, замести следы. Если после выстрела ей удастся ускользнуть незамеченной, она сможет остаться здесь, среди живых. Задержаться тут еще немного — почему нет? Пока она нужна этому мальчику, она сможет заботиться о нем, и, значит, ее существование будет оправдано. Стало быть, ей надо менять план. Так просто она не сдастся.

И когда к ней в тот вечер подошел незнакомый парень и спросил, почему она смотрит в его окна, она поняла, что ее лучший план сейчас стоит перед ней. Ее новый знакомый был соседом Виктора по лестничной клетке — дверь в дверь, судьба в судьбу, а их окна располагались настолько рядом, что бедняга фотограф всерьез предполагал, что смотрит она именно в его окно.

Как только она поняла, что фотограф живет в соседней квартире, она тут же решила использовать его в своих целях. План был прост — она внедряется в жизнь Данилы, сближается с ним, живет в его квартире, спит с ним и внушает его соседям, Виктору прежде всего, что она — девушка Данилы. И вот когда Виктор начнет воспринимать ее как соседку и любовницу Данилы, она исполнит задуманное. Именно поэтому она старалась попадаться Виктору на глаза как можно чаще — то поздоровается, то подмигнет ему, улыбнется, то выскочит на улицу якобы за хлебом, чтобы намеренно столкнуться с ним в парадной. Кстати, сначала она боялась, что он может ее узнать, однако же этого не случилось. Возможно, она сильно изменилась за эти годы (похудела, коротко подстриглась, сменила цвет волос), а, может, он вообще ее не помнил — что ему какая-то сестра какого-то умершего по его вине парня?!

Итак, теперь она жила в соседней квартире, настолько близко к врагу, насколько это вообще было возможно. Да, она использовала этого фотографа. На войне как на войне, прости, Данила, но я вынуждена так поступить. И да, это та цель, которая оправдывает средства. Лина не раздумывала, даже когда ей пришлось переспать с Данилой. Ей нужно было усыпить его бдительность — заставить потерять голову, привыкнуть к ней. И она постаралась сделать все, что могла — отыграла ему спектакль с обольщением, разбудив в себе праматерь Еву, подкинула дровишек в этот костер страсти, раздула пламя до небес. Что, парень, такого секса у тебя еще не было?! Если ты позволишь мне остаться и немного пожить с тобой, сколько мне потребуется, мы с тобой будем разжигать еще и не такие костры. Хотя… Вот тут она сломалась и почувствовала что-то сродни боли, стыду и угрызениям совести — а все-таки хорошо бы закончить все сегодня и поставить точку этой ночью, чтобы больше не лгать и не спать с этим, в сущности, ни в чем не виноватым, случайно попавшим под колесо ее тяжелой судьбы парнем.

Вот так и получилось, что когда фотограф заснул, она осторожно — крадущийся ночной убийца — достала пистолет, намереваясь прямо сейчас выйти из квартиры и позвонить в соседнюю дверь, за которой жил ее враг.

А когда тот спросит: «Кто там?» — она обольстительно улыбнется и нежно скажет: «Это ваша соседка Марина, девушка Данилы! Вы не могли бы нам помочь? Данила очень просит зайти сейчас к нам в квартиру!» Потом эта мразь откроет дверь (а он должен открыть, потому что он видел ее и в его сознании закрепилось, что эта девица действительно живет здесь и, значит, она не является источником опасности!), она влепит ему сколько-то там граммов смерти. «За Павлика, за маму, за мою покореженную жизнь, и за других людей, чьи судьбы ты искалечил». Виновен!

И вот все рассчитала — лучшие свои годы потратила на то, чтобы рассчитать, положила на это все силы, но вдруг, когда все совпало-сложилось, что-то пошло не так. Недотепа-фотограф оказался не жертвой охотницы, а охотником. Он, оказывается, все это время вел свою игру и следил за ней, выжидал, когда она промахнется.

Лина перевела взгляд на сидящего возле ее ног Данилу — как он на нее смотрит! Сложно выдержать этот испытующий взгляд. Что он сейчас с ней сделает, теперь, когда он знает ее историю, знает, что она подставляла его, использовала? Вызовет полицию (даже если они предъявят ей лишь незаконное владение оружием, тебе и этого хватит, Лина-Марина) или сдаст ее — расскажет все Виктору? А вот этого бы не хотелось.

Странное дело — за время их знакомства она не воспринимала Данилу как человека, как личность. В сущности, она даже не знает, какой он человек, и она совершенно не представляет, как он себя сейчас поведет.

Данила слушал ее рассказ и чувствовал, как в груди что-то каменеет-каменеет, так что даже ему, высоченному мужику, было сложно выдержать. Чужое горе входило в него, чужая боль отзывалась и становилась его личной. Иногда он сжимал кулаки от ярости и бессилия, от сожаления, что не был с ней в те дни, не помог, не разделил с ней ее беду.

Он-то думал, что эта девушка с тенью — ледяная, загадочная, до краев полная опасностью, а она оказалась сломанной, растерянной девочкой. А вместо инфернального холода в ней билось живое тепло, пульсирующее, страдающее, взывающее к милосердию и состраданию. И что ему теперь со всем этим делать?

Лина поднялась:

— Ну вот теперь ты все знаешь. Доволен? Что — сдашь меня?

Данила подошел к ней. Они смотрели друг другу в глаза. Данила видел, что губы у нее дрожат.

— Поступай, как знаешь, — выдохнула Лина. — И прости, если сможешь. Я пойду.

— Куда ты? — Он сильно сжал ее, так что она — хрупкая тростинка — вскрикнула. — Ты никуда не пойдешь! Я тебя отсюда не выпущу.

— Пусти, — Лина попыталась оттолкнуть Данилу и ударила его в грудь.

Он мягко отвел ее руку:

— Эй, может, пистолет дать?

И тогда она не выдержала — заплакала, чего не позволяла себе уже много лет.

Он легко поднял ее на руки, донес до кровати.

Она вздрогнула:

— Я больше не хочу этого. Ну, я про секс…

Данила улыбнулся:

— Ничего не будет, если ты не захочешь. Не думай об этом. Ты устала. Отдохни.

— Спасибо, — беззвучно, губами, прошептала Лина.

Данила заботливо укрыл ее одеялом.

— Спи, Лина. Все как-нибудь образуется. Утро вечера мудренее, как говорит моя мама.

Лина вздохнула:

— Моя тоже так говорила.

— Утром мы что-нибудь придумаем. Только пообещай, что ты никуда не уйдешь и не наделаешь глупостей?! И да — если ты не против, я тоже буду спать здесь.

— Будешь меня караулить? — усмехнулась Лина, инстинктивно отодвигаясь от Данилы, как можно ближе к своему краю кровати.

Данила кивнул:

—Точно! Буду. Кстати, знаешь, мне нравится твое имя. Спокойной ночи, Лина!

Луна по-прежнему заглядывала в окна, осенний ветер гулял на улицах.

Данила не спал; сначала он просто лежал, оглушенный историей чужой жизни, потом складывал в голове отдельные пазлы прошлых дней, понимая, что да — вот теперь все сходится. При этом сам факт того, что Лину интересовал вовсе не он, а другой человек, его не то чтобы удивил. Такой вариант он тоже предвидел. Версию о том, что его новая знакомая вполне вероятно смотрит не в его, а в другие, соседние окна, он уже обдумывал. Недавно, пытаясь просчитать, какие именно окна, она видит из «Экипажа», Данила сфотографировал свой дом из окон кофейни. И так как на его лестничной площадке располагалось всего две квартиры, он счел, что будет логичным предположить, что странную девушку интересуют окна его соседа — хмурого, неразговорчивого парня, который никогда не общался ни с кем из соседей.

Итак, все выяснилось. Вот только что теперь ему делать с этой правдой и что сказать Лине утром, когда она проснется? Представив, что этот подонок дышит, спит сейчас за соседними стенами, Данила почувствовал, как внутри него растет глухая ярость — взять сейчас ее пистолет, пойти и самому разобраться с ее врагом?

Источавшая болезненный молочный свет луна внушала ему опасные мысли, будоражила, подталкивала к краю. Настоящее наваждение. Соблазн решить все сейчас, по-мужски, был таким сильным, что Данила встал и достал из ящика стола спрятанный им пистолет. Но оглянувшись на то ли спящую, то ли затаившуюся Лину, он остановился. А что будет с ней потом? И поможет ли ей на самом деле такое решение? Он положил пистолет обратно и лег рядом с Линой. Она спала. Он лежал и слушал ее дыхание. А когда она всхлипнула во сне жалобно, так по-детски, он слегка обнял ее и осторожно, чтобы не разбудить, прижал к сердцу. Иногда во сне она вздрагивала, словно ей снилось что-то страшное, и тогда он тихонько ее покачивал, как колыбель с ребенком.

Вот ведь — не чаял, не искал, но Бог послал ему даже не женщину, а колыбель с усталым, несчастным ребенком.

Когда на смену лунной ночи пришло серенькое осеннее утро, он уже знал, что будет делать.

К утру Данила не сдержался и провалился в дремоту; однако же он продолжал даже в этом прерывистом сне караулить Лину и держал ее за руку. И когда Лина попыталась освободить руку, он мгновенно проснулся.

— Куда собралась?

Лина выдернула руку и встала.

— Я ухожу, Данила. В свою жизнь.

Он встал, подошел к ней.

— Останься, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты осталась.

Она впервые позволила себе какой-то жест нежности по отношению к нему — мягко коснулась ладонью его щеки.

— Жаль, что мы не встретились с тобой в другой жизни и при других обстоятельствах. Ты хороший парень, Данила. Но я должна сделать то, что должна. Извини.

— Я понял. Но тебе не нужно брать это на себя, — сказал Данила, — дай мне немного времени — я все решу сам.

Она помолчала, потом усмехнулась:

— Зачем тебе это, Данила Суворов? Это не твоя война.

Он вздохнул — две секунды, чтобы принять решение, понимая, что каким бы оно ни было, оно будет конечным.

— Это мое дело, Лина!

Он обнял ее и прижал к себе, как этой ночью. Ты прости, что меня не было тогда с тобой. Но теперь я буду рядом. По краю этой полыньи мы пойдем вместе, Лина.