Еще одна чашка кофе

КНИГА 1. ЧАСТЬ 2. ГЛАВА 8

ЧАСТЬ 2

ОСЬ КАТАСТРОФ

ГЛАВА 8

ОХ, ЗАНАЧИНАЛОСЬ!

Отчасти это было похоже на некую игру — под снятым слоем обоев обнаруживался новый, при этом сколько их всего, оставалось только гадать. Получался этакий многослойный пирог из обоев. Теону, конечно, удивляло, что никому до нее не пришла в голову идея очистить стены от прежних слоев, подготовить их. Впрочем, Леша говорил ей, что в Петербурге большинство горожан вообще не заботится такими пустяками, как капитальный ремонт или замена окон. Якобы у петербуржцев есть некое странное противопоставление духовной жизни и быта; ремонт, да и жилищный комфорт в принципе, в их понимании относится к вещественной категории, не заслуживающей большого внимания. У Леши была даже целая теория на этот счет. Он считал, что всякий настоящий петербуржец — по определению стоик, разделяющий мнение Марка Аврелия относительно того, что всюду, где можно жить, можно жить хорошо, даже если ремонта там не было со времен полтавской битвы. Но то ли Теона не была таким высокодуховным человеком, то ли она пока не успела стать стоиком, но ей хотелось привнести в суровое пространство квартиры, ставшей ее временным домом, хоть каплю тепла и уюта. А посему, получив от снимавшей квартиру Мананы разрешение на ремонт, девушка рьяно взялась за работу.

По рисункам и фактуре обоев можно было определить примерное время, когда их наклеивали, и получить представление о вкусах хозяев квартиры. Вот эти яркие обои с геометрической расцветкой, вероятно, клеили на излете девяностых годов, этот «пестренький ситчик», очевидно, относился к позднесоветской эпохе; а те скромные обои, в полоску, использовали в пятидесятых — шестидесятых годах прошлого века. Некоторые слои люди наклеивали на газеты, и ушедшие эпохи можно было угадывать по датам и заголовкам газетных полос. Так же как возраст дерева определяют по числу колец на его стволе, историю этой квартиры можно было читать по проступающим на стенах временным срезам. Теона даже отчасти чувствовала себя археологом — вот и придется тебе как археологу раскапывать один слой за другим, все ближе подбираясь к началу начал. Когда девушка впервые так ясно осознала, сколько историй, житейских судеб и драм, трагедий, праздников, рождений и смертей, повидали эти стены, ей стало не по себе. Вся эта большая сумрачная квартира словно бы вдруг наполнилась вздохами, перешептываниями, а потом и голосами, и каждый когда-либо живший здесь человек спешил напомнить о себе. «Мы тоже были живыми, любили, смеялись, радовались, плакали, надеялись на что-то, а потом умерли. Вы, пожалуйста, помните нас!»

Глубоко за полночь, дойдя до финального слоя, Теона уже сильно устала. Кроме всего прочего, она теперь сомневалась — а стоило ли вообще трогать эти стены, ставшие весьма своеобразным историческим документом? Может, надо было оставить все как есть? Как бы там ни было, теперь уже было поздно — ей оставалось только довести начатое до конца.

Под старыми газетами обнажилась потрескавшаяся во многих местах штукатурка. Когда девушка стала отдирать газеты, штукатурка посыпалась. Увидев в центре кирпичной стены грубую поверхность доски, Теона удивилась, ведь стена казалась несокрушимо каменной. Она постучала по доске — звук был глухим, так, словно бы под доской была некая полость. Теона сорвала оставшиеся газеты, увидела, что проем в стене прикрыт грубо обтесанной доской, и завела отвертку в щель. Доска легко отскочила, и в стене возник проем.

Девушка заглянула внутрь, в эту открывшуюся темноту, и даже не то что увидела, а почувствовала, что там что-то есть. У нее вдруг застучало сердце, как бывает, когда ты стоишь на пороге важных перемен. Этот люк в стене был подобен кроличьей норе, поглотившей героиню одной известной детской сказки, или порталу в неизвестное. Оставалось только открыть тайник с его тайной, но Теона замерла… И страшно, и волнительно — кто знает, что она там найдет?! Рука сама потянулась к телефону.

— Лешка, приезжай!

Леша ворвался в квартиру — взъерошенный, взволнованный.

— Ну что там у тебя?!

Теона махнула рукой в сторону углубления.

Леша уставился на черную дыру в стене и ахнул:

— Слушай, а ведь там может быть такое! Знаешь, что обычно находят люди в старых петербургских квартирах?

— Ну? — Теона вздохнула, не надеясь услышать что-то хорошее.

— Да все что угодно! — Леша округлил глаза. — От царских червонцев до мумифицированных скелетов!

— Чьих? — уточнила Теона.

— В лучшем случае — кошачьих, — отрезал Леша.

Чьи скелеты находят в худшем случае, Теона даже спрашивать побоялась.

Леша переминался с ноги на ногу и бросал в сторону проема вопрошающие взгляды.

— А может, все-таки червонцы? — предположил он через пару минут мучительных размышлений. — Или вообще кубышка с золотом и всякие бриллианты? Тогда мы кубышку сдадим государству, а государство отдаст нам положенные проценты?! Лично я тогда на свои открою еще одну кофейню и…

— Белкин, давай уже посмотрим, что там! — не выдержала Теона.

Леша заткнулся и тоскливо посмотрел на приоткрытый люк в стене. Это пространство и манило, и пугало, и затягивало.

— А может, не надо ничего трогать? — предложил Леша. — Оставим все как есть, заделаем эту дыру, закрасим и забудем? Потому что насчет царских червонцев я не уверен! Скорее, найдем там какую-нибудь дохлятину, с которой потом проблем не оберешься.

Теона задумалась — в Лешиных словах был определенный смысл, но женская интуиция подсказывала ей, что этот тайник, возможно, не случайно столько лет оставался ненайденным и открылся только сейчас и именно ей.

— Ну тогда я сама посмотрю! Зря я тебя позвала!

После этого Леша решительно отодвинул ее в сторону, затем подцепил и снял доску. Там, внутри, было темно и пахло сыростью.

—А ну-ка, посвети мне фонариком! — попросил Леша.

Данила всегда считал себя рациональным, прагматичным человеком — в его жизни не было места эмоциям, импульсам, порывам. Тем удивительнее для него самого оказалась собственная реакция на сообщение Леши и свое молниеносное решение ехать в Петербург, чтобы встретиться с незнакомкой. Его планы на одинокий прекрасный вечер с бутылкой вина и красивым закатом, а главное, на весь оставшийся отпуск, который он хотел провести здесь, в тишине и уединении, странным образом в одночасье изменились; он готов был все бросить и рвануть в Петербург, чтобы поговорить с девушкой, которую он даже не знает. И это, конечно, само по себе было чем-то совершенно иррациональным и не свойственным ни его характеру, ни представлению о жизни. Однако же вопреки своей обычной рассудительности, после разговора с приятелем, он пошел собирать вещи, чтобы рано утром выехать в Петербург.

Данила ждал ее неподалеку от кофейни, заняв удобную точку обзора, такую, чтобы незнакомка не могла проскользнуть мимо него.

Вечер уже опустился на город, «Экипаж» закрывался. В окно было видно, как бариста Никита готовит зал к закрытию. Последние посетители вышли на улицу; вышла и странная рыжеволосая девушка. Она прошла мимо, не заметив его, и напоследок — он был в этом уверен! — снова взглянула на его дом. Данила отделился от стены и пошел за ней.

— Добрый вечер! — сказал он, нагнав девушку.

Она не только ему не ответила, но даже не замедлила шаг.

Он не отступил — пошел вровень с ней.

— Девушка, хотите, я вас сфотографирую? — выпалил Данила, проверяя версию о том, что незнакомка преследует его как модного фотографа ради фотосессии.

Она остановилась и взглянула на него — огромные серые глаза, в которых застыло странное презрение и что-то еще, что было сложно определить. В ее глазах, при всей общей внешней бесстрастности девушки, словно мелькали грозовые всполохи.

Если бы его сейчас спросили, красива она или нет, он бы затруднился с ответом. У нее была своеобразная внешность — очень бледное, без кровинки лицо, короткостриженые — под мальчика — рыжие волосы. Вероятно, такую женщину не заметишь в толпе и такие черты лица не вспомнишь, даже если постараешься. Но Данила смотрел на нее наметанным взглядом фотографа-художника, умевшего видеть незримое, и видел, что в этом лице, лишенном индивидуальности и яркости (вероятно, по воле самой девушки), тем не менее проглядывает нечто особенное.

Услышав его вопрос, она даже не ответила, а сделала ему пренебрежительный жест: как собаке, махнула рукой — оставь меня в покое!

Он, конечно, сразу понял, что версия с фотосессией — полная ерунда, и растерялся. Она явно была не намерена разговаривать с ним, так что же ему ей сказать?

— Мы встречались прежде? — он снова нагнал ее.

Она выразительно покачала головой — нет!

«Немая она, что ли?» — с досадой подумал Данила.

И что теперь — принять на веру, что она действительно его не знает, что ему показалось, будто ее интересуют его окна, оставить ее в покое, навсегда задернуть шторы на окне и забыть об этой истории? Однако он был убежден, что она что-то скрывает — возможно, делает вид, что не знает его, придуривается, будто не понимает сейчас, почему он к ней обратился, притворяется дурой, немой или… Или ее странному поведению есть другое объяснение.

Она уходила — ускользала в подступающую ночь.

Данила вздохнул — он сегодня проделал путь в сотни километров, чтобы позволить ей водить его за нос?!

— Почему вы смотрите в мои окна? — крикнул он ей вслед.

Она вдруг резко остановилась и повернулась к нему.

— Вы о чем?

О, значит, все-таки не немая!

— Вы приходите и смотрите на мои окна, — он махнул рукой в сторону своего окна, — вот я и хотел узнать, что вам от меня нужно?

Она смотрела на него — взгляд испытующий, оценивающий.

И вдруг в ее лице что-то промелькнуло, и она улыбнулась. Впрочем, улыбка вышла измученная, кривоватая — сорвалась и тут же погасла.

Ничто не ослабляет нас так, как привязанности. У человека, чья жизнь подчинена одной цели и чья жизнь, собственно, ему не принадлежит, нет права на привязанности. Но вот ты видишь перед собой маленькое, полностью зависящее от тебя существо, которое смотрит на тебя с надеждой, упреком, отчаянием, и понимаешь, что ты сломалась — разрешила себе эту привязанность, и приручила этого ребенка к себе. И это было твоей ошибкой.

Уже полчаса Лина пыталась уговорить Лёню поесть, но он, узнав о том, что сегодня вечером она не задержится после дежурства, не останется с ним в больнице, расстроился и упрямо отказывался от ужина.

— Послушай, Лёня, сегодня вечером я не смогу остаться с тобой! — решительно сказала Лина, устав от этой мучительной сцены.

Ее дежурство заканчивалось и сегодня вечером она снова, как и вчера, намеревалась пойти в ту кофейню.

Лёня насупился — не плакал, держался, но в душе, видимо, отчаянно переживал.

— Я думал, мы книжку почитаем, посмотрим мультики? — вздохнул мальчик.

— Не сегодня, — сказала Лина.

Ей очень хотелось обнять его, утешить, пообещать, что она уйдет только сегодня, но потом все наладится, и она подумает о том, как устроить его жизнь после больницы. Ей хотелось все это ему сказать, но она молчала, потому что не хотела лгать ему. Этого малыша и так все время обманывали — его папаша-алкоголик и сама жизнь, отняв у него мать. Она не хотела множить ложь, которой было и так достаточно в его коротенькой жизни. Поэтому никаких оправданий и обещаний. Сожми сердце в кулак и иди, куда должна.

— Пока, Лёня! — сказала она без эмоций и надрыва.

Он отвернулся к стене и ничего ей не ответил.

Лина прикрыла за собой дверь в палату и вышла.

В этот вечер в кофейне она снова, как и вчера, почувствовала, что за летние месяцы ее отсутствия здесь что-то изменилось, и ей предстояло понять, оценить, что именно.

Просидев в кофейне до закрытия, она уже знала о произошедших переменах и о том, что ей нужно менять план с учетом новых обстоятельств.

Она вышла из кофейни, шагнула в вечерний сумрак и вдруг услышала, что ее окликнули.

Она поняла, что ему нужно, только когда он сказал про свои окна и махнул рукой на противоположную сторону дома. Лина смотрела на парня — вот так удача! Судьба сама послала этого человека к ней. И она должна использовать этот шанс.

Ей хватило минуты, чтобы оценить ситуацию и мгновенно выстроить новый план.

Лина сделала над собой усилие и улыбнулась:

— Простите, может быть, вы меня проводите? По дороге я расскажу вам, почему меня так интересует ваш дом.

В этот миг она уже знала, что сделает все, чтобы внедриться в его жизнь, в его квартиру, и исполнить задуманное.

В считаные минуты, на ходу, у нее родилась сентиментальная легенда.

— Вас удивляет, почему я прихожу в кофейню и смотрю на ваши окна? — Лина постаралась улыбнуться и вложить в свою интонацию максимум теплоты. — Видите ли, я жила в этом доме, когда была маленькой. Да-да, мое детство прошло здесь. Вот как раз в вашей квартире. Поэтому с ней связаны ностальгические воспоминания: безоблачное детство, плюшевый мишка, какао на ночь, очень счастливая семья! А потом, представляете… вас зовут, Данила, да? Так вот, Данила, потом мы переехали в другой город, мои родители умерли, ну-у, это печальная история. А недавно я вернулась в Петербург, и меня, знаете ли, потянуло в те места, где прошло мое детство, где я когда-то была счастлива…

Она бросила на него пытливый взгляд — он внимательно слушал.

— И вот я как-то пришла в этот район, увидела наш дом…Нахлынули воспоминания! — Лина сама удивлялась своей находчивости. — А рядом с домом оказалась уютная кофейня! Я стала в нее заходить время от времени. Знаете, я вообще люблю кофе и пирожные! Да, пирожные особенно. И вот пью кофе, смотрю на наши окна, и становится так хорошо на душе!

«Ну ты и вруша! — усмехнулась Лина про себя. — Всегда считала, что врать не умею, а вот поди ж ты…»

— Мне показалось, что вы смотрели прямо на меня, — вдруг сказал Данила.

Лина безмятежно махнула рукой:

— Да ну что вы! Я вас и не видела. Я вообще плохо вижу, у меня сильная близорукость. Из кофейни я видела только улицу, дом в общих чертах, окна. Ну разве что иногда размытый силуэт в окне…

— Понятно. — кивнул Данила. — Кстати, как вас зовут?

Секундная заминка, но вот уже с безмятежной улыбкой она назвала имя:

— Марина. Меня зовут Марина.

Она насочиняла еще что-то с три короба и, когда они дошли до оживленного проспекта, предложила встретиться еще раз.

— К примеру, завтра вечером. Что скажете, Данила?

Он молчал и смотрел на нее — взгляд внимательный, изучающий. Он не спешил соглашаться.

В этот миг она пожалела о том, что несколько лет назад махнула рукой на собственную внешность и что выглядит теперь непривлекательно. Лина понимала, что она сейчас — сомнительная добыча для молодого интересного мужчины.

— Вы мне очень понравились, Данила, — добавила Лина. — Уверена, что у нас с вами много общего! Считайте, что я приглашаю вас на свидание!

— Хорошо, — кивнул Данила. — Давайте завтра встретимся, назначайте время и место. Вот моя визитка.

Лина взяла визитку, бегло пробежала глазами, улыбнулась:

— Я вам обязательно позвоню, и мы условимся о встрече! Ну что, давайте прощаться, я почти пришла! Вот там мой дом.

Данила пробормотал пару вежливых фраз на прощание, и они расстались.

Лина нырнула в ближайшую подворотню и дождалась, пока он уйдет. Как только он скрылся за углом, она вышла из арки и пошла к стоянке такси, чтобы поехать домой, на окраину города.

Дома, раздевшись догола, она подошла к зеркалу и пристально себя оглядела. Она смотрела на себя равнодушно, оценивающе — как на товар, который ей нужно продать. Прошлые годы не прошли для нее бесследно, она видела, что изменилась за это время, увяла, поблекла. Лина понимала, чтобы соблазнить Данилу, ей надо привести внешность в порядок, нужно преобразиться, сделать из себя секси. «Больше всего проблем с лицом, — отметила Лина, — усталое, увядшее, бледное. Ладно, с этим можно будет что-то сделать, завтра схожу к визажисту, куплю косметику и сделаю убойный макияж». Она покрутилась перед зеркалом. «А вот фигура в порядке. Даже хорошо, что я теперь так похудела».

Затем бесстрастно, как другая женщина составила бы список продуктов перед походом в магазин, Лина по пунктам записала на бумаге все, что потребуется ей завтра: косметика, духи, платье, туфли, дорогое сексапильное белье. А еще ей была нужна легенда. Остаток вечера она провела, сочиняя легенду о девочке из хорошей семьи, которая когда-то жила в «том самом доме».

Во всю эту сентиментальную бредятину с плюшевым мишкой и с очень счастливой семьей он, конечно, не поверил. С обликом этой самой Марины подобное как-то не соотносилось. Данила чувствовал, что в ее личной истории больше не счастливых воспоминаний, а несчастья, и привели ее сюда не светлые ностальгические чувства, а нечто иное. Однако же на всякий случай он позвонил своему приятелю Ивану, хозяину этой квартиры.

— Старик, у меня вопрос по поводу твоей квартиры: не знаешь, кто в ней жил раньше, до тебя?

Иван ответил, что в этой квартире с незапамятных времен жил его дядя Сергей Александрович и что после смерти дяди квартира перешла к нему, как к единственному родственнику Сергея Александровича.

Итак, никакой девочки, никаких плюшевых медведей. Значит, она лжет. И, кстати, зрение у нее отличное. Это он подметил, когда они шли вместе. Тогда что все это значит? Сознавая, что он ввязывается в какую-то авантюру, сомнительное приключение, Данила все-таки решил на завтра отправиться с этой странноватой Мариной на свидание. Эта особа не привлекала его как женщина, но в ней было что-то такое, что вызывало его интерес, сродни тому, какой он испытывал к редким животным или к необычным местам на планете.

При этом будучи первоклассным фотографом, он считал, что одно из главных качеств, необходимых в его профессии, — это терпение. Хороший фотограф должен уметь ждать, ведь природа сама не организует тебе идеальные условия для съемки и не подарит лучшие кадры просто так. В жизни фотографа Суворова часто бывало, что ради одного-единственного кадра ему приходилось часами, а то и днями дожидаться подходящего момента — в морозы, под палящим солнцем, в проливной дождь. Так что терпения и выдержки Даниле было не занимать. Он решил, что будет терпеливо, словно выслеживая дичь в засаде, наблюдать за этой странной девушкой, чтобы вскоре дождаться промаха с ее стороны и разгадать ее загадку.

Следующим вечером он ждал Марину там, где она назначила ему свидание — в Летнем саду, напротив Невы.

С реки дул ветер, в кронах деревьев уже проглядывали первые рыжие всполохи, и воздух горчил как-то по-осеннему.

Он отвлекся на важный телефонный звонок и не сразу заметил, как она подошла. Закончив разговор и повернувшись ко входу в сад, он увидел красивую рыжеволосую незнакомку. Высоченные каблуки, красная помада, черное маленькое платье, комплиментарно облегавшее хрупкую девичью фигуру, превращавшую его хозяйку в изящную статуэтку тончайшего фарфора, и глаза в пол-лица! Эти серые бездонные глаза с темными ресницами придавали ее лицу необычайную выразительность.

— Привет! — улыбнулась незнакомка, в которой растерянный Данила не сразу узнал «странную девушку».

Теона с готовностью подсвечивала Леше фонариком, пока он осматривал углубление в стене. Наконец Леша извлек наружу средних размеров сверток, завернутый в грубую, напоминавшую мешковину ткань. Теона, как завороженная, смотрела на сверток, лежащий перед ней на полу.

— Ну, давай смотреть, что там? — вздохнул Леша.

Разворачиваем тканевые слои, отматываем годы назад… Леша аккуратно положил перед взволнованной Теоной три предмета. Первым оказалось старинное небольшое зеркало в серебряной раме удивительной красоты. Теона взяла зеркало в руки.

— Только не смотри в него! — крикнул Леша. — Это плохая примета!

Теона бросила на него презрительный взгляд — что за глупые суеверия?! — и заглянула в Зазеркалье. Только вот Зазеркалье ей не ответило; видимо, зеркало было таким древним, что уже ничего не отражало. Теона бережно отложила его в сторону.

Леша открыл самый маленький — крошечный сверток, завернутый в пожелтевшее от времени кружево. В нем лежал старый нательный крест. Осмотрев крест, Леша с Теоной пришли к выводу, что он довольно необычной формы — восьмиконечный, с надписью на обратной стороне, которую было сложно разобрать.

— Я бы не сказал, что мы с тобой нашли клад, — разочарованно сказал Леша, оглядывая зеркало и крест. — Разве что в третьем пакете не окажется что-то по-настоящему ценное.

Теона взяла третий, самый большой сверток, который — в отличие от зеркала — тоже был завернут в мешковину, и почему-то подумала, что там, наверное, картина. И точно — это была средних размеров картина, написанная масляными красками. Леша, увидев старый деревянный подрамник, едва не подпрыгнул от нетерпения и подскочил к Теоне: покажи!

Сложно сказать, что именно ожидал увидеть Леша (возможно, его воображение рисовало прекрасную «Мадонну с Младенцем» кисти гениев эпохи Возрождения, или изящный голландский натюрморт, или еще что-нибудь великолепное, а главное, значительное и ценное!), но на извлеченной из стены картине не было ни мадонн, ни младенцев, ни библейских сюжетов, ни прекрасных цветов, ни натюрмортов.

На картине был изображен сидящий на ветвях попугай.

— И только попугай?! — довольно глупо, но в общем, по существу вопроса, куда-то в пустоту, вопросил Леша.

Теона промолчала, хотя она тоже ожидала от этой картины большего. Нет, в отличие от меркантильного напарника, ее ожидания никак не были связаны с материальной ценностью полотна, однако ей хотелось увидеть на картине нечто важное, таинственное, быть может содержащее какой-то знак или символ. А тут обычный попугай в разноцветном оперении, рассевшийся на ветках…Как справедливо заметил Белкин — «и только попугай»!

Теона не хотела себе в этом признаваться, но отчасти она, как и Леша, тоже чувствовала разочарование. Она внимательно осмотрела картину. Неплохо (скорее, просто старательно нарисовано), яркие краски, однако сказать, что эту картину рисовал мастер, не смогла бы даже она, не слишком разбирающаяся в живописи.

— Я-то думал, что там картина Да Винчи, и мы с тобой — миллионеры! — проворчал Леша, — а по факту оказалась халтура с птицей!

Теона не знала, что и сказать. Как-то все это было странно.

— Слушай, а может, попугай все же имеет какую-то ценность? — с надеждой спросил Леша.

Теона улыбнулась:

— Я тебе таких, знаешь, сколько нарисую?

Леша пожал плечами:

— Квест какой-то! Старое, ничего не отражающее зеркало, необычный крест и сомнительная картина. Ничего не понятно, кроме одного — червонцев нет и не будет. И вторую кофейню мне не открыть.

— Белкин, помолчи, а, — вспыхнула Теона. — Раз уж этот квест нам задан, так давай его разгадывать?!

— А смысл? — усмехнулся Леша. — Давай вернем эти никому не нужные сокровища обратно в нору в стене и забьем досками, как было. Глядишь, какой-нибудь домовик или барабашка потом вернется за своим «кладом». А стену заклеим обоями, будто ничего не было.

— Но дело же не в ценности этих предметов! — заметила Теона. — Если их так хотели сохранить, значит, для кого-то они имели большое значение. В общем, думаю, мы должны найти человека, кому принадлежат эти вещи. Того, кто их спрятал.

— И тебе охота этим заниматься? — хмыкнул Леша. — Да может, этого человека уже лет сто как в живых-то нет?

— Ну тогда надо найти того, для кого их сохраняли, и передать ему эту «посылку из прошлого». И вообще надо выяснить, что к чему в этой странной истории. Вот не уеду из вашего Петербурга, пока все не выясню. Будешь мне помогать распутывать клубок со старыми тайнами?

— Я похож на дурака? Делать мне больше нечего, как только разгадывать птичьи квесты! — вскинулся Леша, но после паузы добавил: — Ладно, я в деле.

Теона положила крест и зеркало на столик, где сидели ее куклы, а картину приставила рядом с ними.

—Знаешь, я не бог весть какой специалист в области живописи, но даже я вижу, что это, прямо скажем, не Рембрандт, — заметил Леша.

— Это я и без тебя понимаю, — усмехнулась Теона. — Может, вообще рисовал ребенок?

— Может быть. Вот находит же кто-то бесценного Пикассо или Ван Гога, а мне никогда не везет! — вздохнул Леша. — Всего лишь простой попугай!

Теона долго смотрела на картину, не слушая Лешины причитания о невезучести. Она вдруг подумала, что попугай этот, возможно, не так прост, как кажется.

Ночь поглотила Петербург. Спали статуи в Летнем саду, корабли в порту, неугомонные, исходившие за день город вдоль и поперек туристы и даже городские ангелы — все спали. И только в старой квартире в самом сердце города не спала странная пара — и не друзья, и не влюбленные, но связанные тем, что они и сами пока не понимали, — парень с девушкой.

Леша подошел к окну и ахнул. За то недолгое время пока они с Теей разгадывали загадки прошлого, в городе разыгрался такой туман, что в нем скрывалась даже набережная, расположенная напротив дома. От недавних событий, общей абсурдности ситуации и усталости (он бы сейчас у себя дома видел десятые сны, а не нарисованных попугаев!) в голове у Леши тоже плыл совершенный туман. Он взглянул на Тею — она все изучала свою драгоценную картину, словно бы та еще могла чудесным образом перевоплотиться в какой-нибудь сверхценный «Черный квадрат».

— Можно я у тебя останусь? Куда мне теперь переться на ночь глядя?! — пробурчал Леша.

— Да, конечно, оставайся, — кивнула Теона. — Только у меня спальня разгромлена из-за ремонта. Могу предложить тебе диван на кухне.

Так они и заснули — она в гостиной на диване, Леша на диване на кухне.

Хмурый, невыспавшийся Леша потер глаза — вот что это такое было сегодняшней ночью? Клады, зеркала, картины…

Он уставился на Теону, которая в клетчатой пижаме сидела на подоконнике.

— Привет, Белкин, пора вставать! — улыбнулась Теона. — Давай пить чай с тостами. Залезай сюда, я обычно завтракаю здесь.

Старый подоконник был такой широченный и крепкий, что вполне мог выдержать двоих. Леша уселся напротив Теи.

Ночной туман рассеялся, и в окна заглядывало хмурое петербургское утро.

Леша съел уже кучу тостов и почти всю банку малинового джема, а Теона все думала о чем-то, забыв и про чай, и про завтрак. Леша вздохнул, намазал тост джемом и вложил его Теоне в руку — ешь!

— Я все думаю, с чего начать наши поиски, — вздохнула Теона.

— С чашки кофе, конечно! — усмехнулся Леша. — Я вообще так всегда определяю сложность задачи. Бывают задачи на две чашки кофе, а если предстоит сложный проект, тут уже счет идет на литры. Думаю, что для разгадки твоего птичьего квеста нам придется выдуть кофейный океан.

— Господи, Белкин, ты все о своем! Прежде всего нам надо узнать, кому принадлежит эта квартира. Сегодня припру Манану к стене — пусть рассказывает!

— Разумно, — согласился Леша.

— И вот еще что. Тот мужчина с собакой, что каждый день приходит в «Экипаж» — действительно владелец антикварной лавки?

Леша кивнул, не понимая, к чему она клонит.

— Он наверняка должен знать толк в старинных вещах! Давай покажем ему картину?!

— Ты хочешь показать ему своего попугая? — Леша покатился со смеху.

Теона промолчала — она решила показать антиквару все три найденных предмета.

По дороге в кофейню Леша рассказывал Теоне разные истории о кладах и таинственных находках. Теона слушала его рассеянно — сейчас ее куда больше интересовали городские архивы, старые домовые книги, из которых можно было бы выудить информацию о жильцах, проживавших в ее квартире хотя бы последние сто лет.

Пройдя вдоль набережной, они свернули в Михайловский сад. Теона на минуту остановилась, потянула Лешу за рукав: как красиво, смотри! Ветер подул чуть сильнее, и с деревьев картинно полетели листья.

На аллеях парка уже вовсю хороводил август, задававший так много вопросов.