Еще одна чашка кофе

КНИГА 2. ЧАСТЬ 3. ГЛАВА 15

ГЛАВА 15

АНГЕЛ В ОКНЕ

Теона кричала под окнами Лешиной палаты, однако Белкин не показывался. Она несколько раз позвонила ему на мобильный телефон, но связи не было.

«Да что с ним такое?!» — забеспокоилась Теона. Она еще покричала, но и сейчас никто не подошел к окну. Ей стало не по себе: «Лешка, ну, где же ты?» А вдруг у него случилось осложнение, и Белкин того… отчалил с концами? Она метнулась к приемному покою. До времени посещений оставалось полчаса, и дверь была закрыта. Теона отчаянно в нее заколотилась и закричала, чтобы ей открыли.

Наконец дверь приоткрылась, и недовольная старушка спросила:

— Чего орешь, заполошная?

— Белкин где? — еще громче закричала Теона, уже совершенно не владея собой.

Старушка поморщилась:

— Мелкий такой, шебутной? Ушел он.

— Куда ушел? — обомлела Теона.

Дежурная пожала плечами:

— Ушел и все. Нет его. И не ори. Сбежал твой Белкин, выписки не дождался, приличный человек разве так сделает? Еще проверить надо — не стащил ли чего! Полотенец после таких потом не досчитаешься. Один вон недавно графин свистнул, ну не гад ли?

Теона развернулась и нырнула обратно в метель.

Она неслась по улицам, как ракета, на бегу обдумывая план действий — сейчас в «Экипаж» к Манане с Никитой, найти Данилу, сказать им, что Леша пропал, и начнем его искать.

Теона влетела в «Экипаж», словно за ней по пятам неслась стая разбойников. В кофейне в этот час было многолюдно и шумно; Никита сновал между столиками, разнося напитки, Манана гордо несла поднос со свежей, прямо из печи, выпечкой, а за барной стойкой, как за штурвалом, стоял усталый, немного потрепанный в дальнем плавании капитан Леша Белкин и варил кофе.

Теона уже собиралась крикнуть Никите, что надо бежать на поиски Белкина, но вдруг увидела Лешу и замерла. Бледный, осунувшийся Леша поднял голову и встретился с ней глазами.

Она судорожно вздохнула, села за столик Ники у окна и заплакала. Какой же ты дурак, Белкин, я так испугалась…

Леша подошел, опустился перед ней на колени и прижался лицом к ее коленям.

Теона, уже не плача, а улыбаясь, гладила его волосы.

В кофейне вдруг стало тихо-тихо, стихли разговоры и даже музыка; все молчали, боясь помешать.

В этой абсолютной тишине было разве что слышно, как вьется кофейный дымок.

Детский дом полным составом ушел в актовый зал на новогоднюю елку. Только Лёня сидел один в своей комнате и механически, без особых эмоций и интереса, катал паровоз, подаренный Линой. Впрочем, это занятие ему быстро наскучило, и, забросив игрушечную железную дорогу, Лёня подошел к окну, из которого хорошо просматривался двор. За окном валил снег, и дворник с угрюмым лицом махал лопатой (если и есть кто-то, кто не любит снег, то это, понятно, дворники). Лицо у Лёни тоже было угрюмое — с самого утра он ждал, что за ним придут Данила с Линой и заберут его домой. Данила ведь обещал, что Новый год они встретят дома, все вместе, а до Нового года остается, как сказала воспитательница, несколько дней.

На самом деле он и вчера их ждал — полночи проторчал у окна; вроде знал, что уж ночью-то никто не придет, но тут дело такое — все понимаешь, но стоишь у окна и стоишь, словно тебя приклеили.

И вот сегодня с утра он опять на своем посту, как дежурный по снегу.

Из актового зала доносились музыка и смех; одиночество, как льдинка, кололо Лёню. Он вдруг заметил, что на подмогу к угрюмому дворнику пришел второй — тоже угрюмый (но зато теперь их было двое — вдвоем-то все веселее, и лопатами они теперь махали бодрее), что на ветке против окна сидело две вороны, а у детдомовского крылечка расположились два местных кота — черно-белый и бело-черный. Все были по парам, а он вот один.

Лёня продолжил развивать этот логический ряд — льдинка уколола сильнее: у Лины теперь есть Данила, а у Данилы — Лина, у отца — водка, и только у него никого нет, есть разве что паровоз, который едет по кругу.

В комнату заглянула директриса:

— Лёня, ты бы шел к ребятам, там Дед Мороз подарки раздает!

— Да ну нафиг, — Лёня упрямо мотнул головой.

Оторвать его от окна было невозможно — разве что силком увести.

— Лёня, ну в чем смысл-то? — расстроилась директриса. — Если ты кого-то ждешь, то ждать можно и там, в зале, со всеми.

Лёня пожал плечами: как в чем? Он страшно боялся пропустить Лину с Данилой. Вот они придут, а его нет — он, как дурак, побежал за подарками от Деда Мороза! — и что тогда? Все же рухнет, сломается: Новый год дома, семья, жизнь. Значит, надо стоять, караулить.

— Ясно, — вздохнула директриса и ушла.

Снегу насыпало еще больше, и во двор вышел отработавший утренник Дед Мороз. Он стянул шапку, бороду и пошел к припаркованной неподалеку машине. Вид у него был усталый и похмельный — вот он тоже был один (хоть бы какую-то завалящую снегурку к нему приставили, но нет — ни оленей, ни Снегурочки, все сам, все сам).

«Ну точно ненастоящий!» — подметил Лёня.

Фальшивый Дед Мороз сел в машину и уехал.

Лёня вздохнул — тоска была лютая, льдинка в сердце разрасталась до размеров сугроба. Не придут они. Зря ты поверил…

И в этот миг он увидел, как по двору идут Данила с Линой.

По пути домой они заехали в парк. Данила в этот день взял с собой камеру и долго снимал Лину с Лёней. Потом он передал камеру Лёне и предложил ему фотографировать снег с разных ракурсов.

— А зачем? — не понял Лёня. — Он же все равно одинаковый, белый и белый!

— Так ведь и белый цвет имеет много оттенков и может быть молочным, серебристым, зеленоватым и бог весть каким еще, — улыбнулся Данила. — Недаром северные народы различают так много оттенков белого! Как-нибудь возьму тебя на Крайний Север, и ты увидишь, как снег зависит от времени дня, теней, освещения и как он сам подсвечивает пространство.

Лина тоже смотрела на снег (а ведь и впрямь, он разный — и сиреневый, и розовый, и ослепительно голубой — настоящая снежная акварель!), потом перевела взгляд на своих мужиков и улыбнулась. Высокий Данила рядом с маленьким Лёней казался еще выше. Лёнька глядел на Данилу, задрав голову — сейчас шапка свалится! — с таким обожанием и так внимательно его слушал, словно боялся пропустить даже одно слово.

— Был такой замечательный художник, который все время рисовал иней, — рассказывал Данила, — перед тем, как начать рисовать, он ложился в снежную траншею и смотрел, как падает свет, подмечал мельчайшие детали — освещение, игру цвета, и только потом рисовал; поэтому на всех его картинах снег живой и разный.

Лёня о чем-то надолго задумался.

Лина слепила снежок и запустила им в Данилу. Получилось неожиданно метко и очень коварно — снаряд попал Даниле в грудь. Данила тоже ответил коварством — подтолкнул Лину в сугроб, и она упала. Сам он, конечно же, тут же упал рядом и обнял ее. Глаза в глаза — перекрестный огонь, губы к губам — этот снег такой жаркий!

Лёня снисходительно улыбнулся:

— Ой, опять вы со своей любовью! Ну ладно, ладно, я же не против. Пойду на горке кататься!

Лёня схватил ватрушку для катания и умчался.

Из-за сосен выглянуло солнце, и снег мгновенно засиял, раскалился золотом.

— Какой прекрасный, чистый, будто промытый день, — вздохнула Лина, — специально для радости.

Данила кивнул и добавил еще один снимок Лины в сегодняшнюю галерею снежных фотографий.

Взявшись за руки, они пошли к горке за Лёней, однако обнаружили там только его ватрушку. Ветер разнес по всему лесу Лёнькино имя, которое то вместе, то поочередно кричали растерявшиеся Данила с Линой, и быстро доставил ответ. Из ближайшей к горке ямы или траншеи раздалось Лёнькино бормотание. Замерзший Лёня лежал в траншее — отрабатывал тактику художника, о которой рассказывал Данила.

Когда Данила выволок его наружу, Лёня радостно сообщил:

— А я видел! Снег и серый, и голубой, и розовый, как радуга, правда же, Данила?

Лина посмотрела на Данилу:

— Ну мы с тобой горе-родители! Он ведь у нас заболеет!

Она обернулась к Лёне:

— Придется отпаивать тебя чем-то горячим!

— Чур, не молоком! — сморщился Лёня.

— Ладно, молоко отменяется, — согласилась Лина. — Любишь пить горячий шоколад?

Лёня покачал головой:

— Да ну ерунда какая, шоколад надо кусать. А как это — пить?

Лина с Данилой переглянулись — нам срочно нужно это исправить. Едем в «Экипаж».

Лёня с любопытством смотрел по сторонам — в этой кофейне все было так необычно: на стенах фотографии, с потолка свисает большая луна, а вон там солнце, и окна огромные, в такие-то весь город увидишь.

— Из этого окна видны наши, твои окна, — Данила показал Лёне дом напротив. — Выбирай любой столик!

Лёня тут же выбрал столик с видом на свои окна.

Данила с Линой познакомили его со своими друзьями. Лёне понравились и Теона с Лешей, и Никита, но больше всего ему понравилась женщина по имени Манана. Причем у них сразу возникла взаимная симпатия.

Увидев Лёню, Манана засияла:

— Какой хороший парень, правда, немного худой, но это дело поправимое!

И она тут же взялась исправлять ситуацию — умчалась на кухню, вернулась с подносом размером с футбольное поле: ешь, детка!

Лёня довольно улыбнулся. Манана напоминала ему добрую печку из сказки; как раз вчера воспитательница им читала книгу, в которой говорящая печка угощала одну девчонку вкусными пирожками; сказочная печка на книжной иллюстрации была такая же пышная и улыбчивая, как эта женщина.

Пока Лёня выбирал между пирогами и пирожными, Леша Белкин принес ему чашку горячего шоколада и специальный бокал с безалкогольным глинтвейном.

— Пробуйте, молодой человек!

Лёня аж хрюкнул от восторга — ему определенно здесь нравилось; и он был очень доволен, что это прекрасное во всех отношениях место находится так близко — ну только дорогу перебежать! — от его дома.

Возможно, что будь Лёня постарше, он бы подивился таким удивительным качелям жизни, тому, что в один день мир для тебя может так измениться, и что от унылого утра до волшебного вечера, от печали до надежды — всего ничего, рукой подать; но маленький Лёня ни о чем таком не задумывался, а простодушно радовался происходящему.

Невесть откуда появилась пестрая кошка, прыгнула ему на колени, замурчала. Лёня замер, боясь ее вспугнуть, и осторожно погладил бархатную шерсть зверька. Так тут еще и кошки водятся?

На подоконниках и столиках горели свечи, покачивались декоративная луна и солнце, пахло сладостями и хвоей.

Лёня шепнул Лине, что здесь пахнет праздником и Новым годом.

Декабрь заканчивался грандиозным снегопадом. С самого утра тридцать первого зарядил снег, и Никита уже несколько раз выходил чистить крыльцо «Экипажа».

В этот последний декабрьский день в кофейне царила суета. С утра за сладостями к новогоднему столу потянулась вереница посетителей. Теона с Лешей и Никитой, а в особенности Манана (в предновогодние дни она сбивалась с ног, выполняя персональные заказы на торты и выпечку) порядком устали, но это была та приятная усталость, которую обычно испытываешь от любимого дела.

Теона с удовольствием вручала покупателям новогодние подарки от кофейни: имбирное печенье, набор разноцветных фруктовых пирожных или нежнейших безе — и обязательно предлагала каждому гостю достать из коробки записку с персональным новогодним предсказанием и пожеланием. Стоит ли говорить, что предсказания в коробке, на которой с необычайно важным видом сидела пеструшка Лора, были исключительно оптимистическими и добрыми (не зря же Теона полночи старалась, с любовью их сочиняя и выписывая?!)

Для своих любимых сладкоежек Манана на Новый год испекла пирог «Двенадцатой ночи».

— Этот пирог для вас с Лешей, — Манана поставила перед Теоной большое блюдо. — Может, все-таки поедете на Новый год к нам в Павловск?

Теона улыбнулась — их с Лешей приглашали к себе в гости и Лина с Данилой, и Мария с Павлом, но им хотелось этот первый совместный Новый год встретить вдвоем, в «Экипаже».

Манана кивнула: тогда встретимся завтра, мы приедем к вам всей семьей! и снова вернулась к своему сладкому конвейеру.

В то время как Никита обслуживал гостей в зале, Теона подписывала заказанные на дом пироги и торты, перевязывала их лентами и с тревогой поглядывала на окна, потому что Белкин, не предупредив ее, куда-то отлучился. Она переживала за него — после больницы Леша еще не успел окрепнуть, хотя и шел на поправку семимильными шагами.

Когда Теона упаковывала очередной торт, дверь в кофейню приоткрылась, и в «Экипаж» вошла елка (впечатление создавалось именно такое, будто настоящая лесная елка решила прийти в «Экипаж» — выпить кофе, отведать пирожных). Но переступив через порог, эта слишком высокая и пышная елка вдруг замедлилась; несмотря на отчаянные усилия маленького Леши, подталкивавшего ее с улицы, елка, как репка, прочно застряла в дверях. Когда двери раскрыли настежь, елка протиснулась и теперь уже полностью оказалась в кофейне. Леша вкатился в «Экипаж» следом за ней.

— Ой, а зачем нам такая большая? У нас даже игрушек нет! — растерялась Теона, но, увидев, как доволен и горд Леша, махнула рукой. — Ничего, что-нибудь придумаем!

Она взяла ножницы, стала вырезать из бумаги ангелов — еще один, еще, и — полетели! И вот уже вся елка была украшена кружевными, воздушными ангелами.

Теона вешала на ветку последнего ангела, когда в кофейню вошли Павел с Марией, разумеется, в сопровождении Бобби.

Несмотря на занятость, Теона ненадолго присела к Павлу с Марией за столик, чтобы сообщить главные новости. Собственно, самой главной новостью было ее застенчивое признание в том, что…

— А я переезжаю жить к Леше, — Теона покраснела в цвет своего берета, — если честно, я уже к нему переехала.

Мария с Павлом едва заметно, деликатно улыбнулись.

— Вы же понимаете, за Белкиным нужен глаз да глаз, — Теона перевела взгляд на барную стойку, где Леша делал коктейль весьма симпатичной блондинке.

— Мы понимаем, — кивнула Мария.

Теона продолжала сверлить Лешу глазами маленького ревнивого дракончика. Леша уловил ее энергетические пассы и ответил ей таким взглядом, полным нежности и любви, что дракончик успокоился и мгновенно вновь обернулся милой кудрявой девушкой.

— Ах да, самое главное, — спохватилась Теона. — Тетя Манана сказала, что раз я переехала к Леше, квартира на Фонтанке будет выставлена на продажу! — Она вопросительно и немного виновато взглянула на Марию. — Я знаю, как тебе дорога эта квартира!

— Я тоже знаю, как она ей дорога, — улыбнулся Павел. — Думаю, мы решим этот вопрос. Если кто-то и должен туда вернуться, то это ты, Маша. Тогда круг замкнется, и это будет правильно.

Он накрыл ее руку своей ладонью.

Мария промолчала, но это было красноречивое молчание согласия, говорившее куда больше любых слов.

Вручив друзьям коробку с пирогом «Двенадцатой ночи», Теона пригласила их прийти завтра в «Экипаж», чтобы отметить первый день Нового года. Что может быть лучше — открыть календарь с друзьями?!

К вечеру в кофейне стало спокойнее, люди уже расходились по домам, чтобы закончить последние новогодние приготовления. Уехала Манана, ушел Никита, и Леша с Теоной остались одни.

Когда «Экипаж» совсем опустел, Леша сказал, что хочет позвонить Нике — поздравить ее с праздниками. Странное дело — никакой ревности Теона теперь не испытывала, напротив, она сердечно попросила Лешу поздравить Нику и от нее тоже.

Когда Леша ушел разговаривать с Никой, Теона позвонила в Тбилиси. Она рассказала Софико с Михаилом про петербургские снегопады и пригласила друзей приехать в этот снежный, удивительный город. А потом она набрала номер родителей, пообещала им в скором времени приехать домой и познакомить их с одним замечательным парнем.

«Он всему Тбилиси сварит петербургский кофе! Мой Белкин вам понравится, вот увидите! Какой он? Ну-у-у-у… Он настоящий герой. С виду обычный парень, но я-то знаю…»

Она закончила разговор и представила, как покажет Леше родной город — невиданной красоты горы, сады, горбатые улочки, крыши.

Дверь распахнулась, и появился Леша — бледный, щуплый, взлохмаченные волосы, какой-то новый свитер с оленями.

— Классный свитер, да? Манана подарила, говорит, похож на мой блокнот, — пояснил Леша, ударив себя в грудь, прямо в башку центрального оленя.

Теона кивнула — да, хороший.

Ну что поделать, с героями вообще такая история — они не всегда одеты в доспехи (случается, что и в свитер с оленями), не всегда вооружены мечом, не всегда обладают исполинской мощью и высоким ростом, и в них далеко не всегда можно сразу узнать героя. Но принцесса сумеет разглядеть и понять главное!

— Да, кстати, на этой неделе, в детском доме, где жил Лёня, тебя будут ждать с кукольным спектаклем! — как бы между делом сообщил замаскировавшийся под обычного парня, герой Леша. — Я подумал, что тебе ведь надо как-то… приближать мечту.

Теона улыбнулась — она знала, что это Леша договорился с детским домом, знала, почему он так сделал, и знала, что он поддержит ее решение — пойти учиться на режиссера кукольного театра.

Звякнул колокольчик, и в «Экипаж» вошла старая знакомая — дама-астролог. Леша с Теоной уставились на нее во все глаза; она сегодня выглядела совершенно иначе, нежели всегда: распущенные волосы, яркий макияж, длинное кожаное пальто. В новом облике она напоминала роковую женщину, пиратку и звезду рок-н-ролла одновременно.

— Последний кофе в этом году, молодые люди, — сказала дама.

— Как всегда — коретто и малиновые трюфели? — подмигнул Леша.

Астролог покачала головой:

— Пожалуй, сегодня хочется чего-то необычного.

Леша подумал с минуту и предложил:

— А хотите, я сварю вам чумовой кофе? Я добавлю в «Капитана» корицу, перец, мускатный орех, кардамон, первоклассную ваниль и немного пиратского рома?

— Валяйте, — согласилась дама.

Она не села за столик, а осталась пить кофе с барменами за стойкой.

— А что это с вами сегодня? — поинтересовался Леша. — Вы как будто сами на себя не похожи.

Дама улыбнулась:

— Надо меняться каждый день, и обязательно — каждый год. Любая женщина это знает.

Теона поспешила согласиться:

— Правильно! Я тоже так делаю — если сегодня носила красный берет, завтра надену Лешкину серую кепку!

Дама прислушалась к звучавшему из динамика Бобу Дилану, певшему «Еще одна чашка кофе», и подхватила мотив неожиданно красивым, хрипловатым голосом. Удивительно — астролог из Петербурга вполне могла выступать с Диланом на одной сцене.

— Еще одна чашка кофе на дорогу… — повторила она, когда песня смолкла, — а дорога-то нам всем предстоит дальняя.

— Так что там звезды? — не вытерпел Леша и задал свой извечный вопрос.

— Опасны и непредсказуемы, как всегда, — усмехнулась дама. — Скажу вам по секрету — на самом деле, все зависит от нас с вами. Ну, почти все.

Она поставила чашку:

— Спасибо, это был очень хороший кофе.

Дама-астролог стала последней гостьей «Экипажа» в этот вечер.

Теона посмотрела в окно — уже стемнело, пора было закрывать кофейню.

Последний час старого года сыпал минутами, снегом; декабрь прощался — вы уж не поминайте лихом, простимся на доброй ноте.

Что-то такое про Новый год как про особенный праздник, когда стираются границы между мирами и души мертвых приходят проведать нас, живых, Теона уже понимала. Да, ушедшие хотят, чтобы их вспомнили; а мы, что ж — вспомним, мы ведь всем обязаны им.

Она зажгла свечу, и чтобы подсветить кому-то дорогу, поставила ее на окно.

Леша достал припасенный фейерверк и предложил выйти на улицу, чтобы запустить салют. Они вышли в снежную ночь, остановились напротив кофейни. Леша эффектно рванул запал, намереваясь поразить Теону россыпью сложносочиненных салютов — э-ге-гей, сейчас мы разбудим этот сонный город!

Раздался жалкий издыхающий звук, что-то вспыхнуло, как тусклая, сломавшаяся лампочка, и безнадежно погибло.

Теона расхохоталась — у Леши был огорченный и довольно нелепый вид.

Он сокрушенно развел руками:

— Хотел произвести на тебя впечатление!

Теона поцеловала его в длинные, девичьи ресницы:

— Мой дорогой, невозможный Белкин, ты произвел на меня неизгладимое впечатление в самый первый день нашей встречи, и чтобы ты теперь не вытворял, то оглушительное, громадное, первое впечатление теперь уже не изменит.

— Тогда ладно, — успокоился Леша.

На улице было тихо — все, наверное, уже сидели дома под елками.

Гигантская снежинка повисла на волосах Теоны как символ нашего мира, в котором все связано, где маленькое крепится к большим лучам, соединяясь друг с другом, образуя единый сложный фрактал.

Снег, фонари и самый большой фонарь — луна — подсвечивали тихое, замершее пространство.

Парень с девушкой целовались под снегом, забыв обо всем на свете. Все это уже было когда-то, повторяется, и, даст бог, случится еще не раз — и снег, и любовь, и нежность.

Еще немного снежных секунд, и вот уже в конце переулка показался мальчик январь.

Вернуться с мороза на свой старый, любимый корабль в теплый, уютный «Экипаж» было особенно приятно.

Леша придвинул елку едва не вплотную к своему обожаемому столику возле окна; получилось, что они с Теоной сидели теперь как будто за столиком, а как будто и в смолистом, колдовском лесу; поставил на стол два бокала — бывают ситуации, когда кофе (тсс, надеюсь нас никто не слышит!) можно заменить шампанским.

Ну вот, корабль готов отплыть в будущее, что там у нас на часах?

Теона взглянула на часы, перевела взгляд на сидевшую на подоконнике Лору и вдруг увидела в окне Данилы и Лины маленькую, прильнувшую к окну фигуру.

Теона с Лешей обрадовались, вскочили и стали махать Лёне руками. А он смеялся и махал им в ответ.

ЭПИЛОГ

Эрмитаж

Наши дни

И пришел другой март, тоже ненастный, переменчивый, с гомоном птиц, со слегка взбудораженными женщинами (вновь птицы и женщины первыми чувствовали приближение весны); и уже вовсю потянулись к солнцу подснежники, и по какому-то небесному радио, по секрету, сегодня передали, что на Фонтанке ожидается солнечный ветер.

В один серый мартовский день Теона с Лешей пришли в Эрмитаж, где их уже ждал Павел.

Дворцовые анфилады, эпохи, страны, герои, артефакты — этот огромный музей, сердце Петербурга, был городом в городе (впору заблудиться!), но Павел, как настоящий хранитель времени, чувствовал себя здесь уверенно. Он вел Теону с Лешей по ослепительным галереям и парадным залам (может быть, чересчур пышным с точки зрения смущенных девочки в красном берете и парня в свитере с оленями) и вдруг остановился перед одной закрытой дверью.

— Хотите проведать свою знакомую? — улыбнулся Павел.

Теона, не видевшая картину с того декабрьского вечера, когда передала ее Марии, призналась, что очень бы хотела поговорить с ней. Вот это «поговорить» прозвучало, может, и странно, но Павел серьезно кивнул, как будто прекрасно понимал, о чем идет речь.

— Выставку только готовят к открытию, но вам можно ее увидеть, — он открыл дверь, — идемте.

Они вошли в небольшой зал, где на стене висел плакат с названием выставки «История одной картины» и одно, столь хорошо знакомое Теоне и Леше полотно.

Теона тихо поздоровалась с незнакомкой. Картина по-прежнему источала волшебное, почти осязаемое свечение.

— Полотна старых голландских мастеров будто сотканы из света, — задумчиво сказал Павел, — того самого, который вспыхивает в момент рождения ребенка и который остается, несмотря ни на что, даже после смерти. Того света, что пронизывает мир.

Он вышел из зала, оставив Лешу с Теоной наедине.

Теона обратила внимание на табличку, расположенную рядом с картиной, и прочла надпись на ней:

«Картина „Незнакомка у окна“ была передана в дар Эрмитажу Ольгой и Ксенией Ларичевыми».

Хрустальные слезы чистейшей благодарности и печали потекли по щекам девочки в красном берете, словно бы весь свет мира сейчас ослепил ее.

Тот самый — свет на картине старого голландского мастера, свет отражающегося в Фонтанке солнца и тот ослепительный свет белого снега, на который падает умирающий человек.

Свет заливал зал, рассеивался во все стороны и плыл по земле, освещая все так, чтобы встретившиеся после долгой разлуки люди могли узнать друг друга.