Еще одна чашка кофе

КНИГА 1. ЧАСТЬ 3. ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

КОФЕ ДЛЯ ДВОИХ

В больнице Теоне выдали Лешины вещи: зеркало, спасшее ему жизнь, и ключи от его квартиры.

Лучшего ориентира, чем купола Никольского собора, нельзя было и представить. Теона быстро нашла этот старый дом в Коломне, расположенный рядом с тем самым магическим Семимостьем, где однажды весной она загадывала желание. Теперь же у нее было только одно желание — чтобы хозяин квартиры, в которую она не без внутреннего трепета зашла, поскорее поправился. В квартире Леши было чисто и прибрано. На кухонном столе стояла бутылка шампанского, цветы в вазе и два бокала. Теона поняла, что Леша, конечно, ждал ее, готовился к ее посещению, как к важному событию.

Обходить всю квартиру она постеснялась, а вот в большую комнату заглянула. На стене висела фотография пожилого мужчины в тельняшке и портрет Лешиной матери в какой-то театральной роли. Книжный шкаф ломился от обилия книг; их вообще было много, даже на журнальном столике рядом с диваном громоздилась целая стопка. Теона сняла первые две сверху и улыбнулась, увидев среди них тот самый толстенный кофейный справочник. Рядом с книгами лежал раскрытый Лешин блокнот с оленями. Она взяла его и прочла последнюю запись: «Каждый день с тридцать первого декабря до старого Нового года дарить Тее какой-то необычный подарок». Ей вдруг стало трудно дышать. Она погладила рукой эту запись в блокноте, словно коснулась Лешиной руки.

Так получилось, что на протяжении всех девяти месяцев ее петербургской жизни, в самые трудные моменты рядом с ней оказывался Леша. Белкин появлялся со своей дурацкой улыбочкой, нелепыми шутками, с чашечкой кофе и… гармонизировал ее; успокаивал, примирял с собой и с этим миром. И ей становилось рядом с ним легко и спокойно. Лучшее, что может сделать мужчина для женщины — успокоить, решить ее проблемы. И в этом смысле Леша Белкин был мужественнее и брутальнее всех мужчин.

Она давно поняла, что влюбилась в него, а сегодняшней ночью осознала, насколько глубоко и серьезно это чувство.

Но, кроме любви и нежности к Леше, в ней теперь белым яростным пламенем разгоралось еще одно чувство — гнев по отношению к Лешиным врагам. Маленькая хрупкая Теона ощущала себя железным Терминатором, если речь шла о ее близких, и хотела отомстить. Женщин обижать нельзя, потому что обиженную женщину, внутри которой горит пламя ярости, ничто не остановит; она превратится в ведьму, продаст душу дьяволу, испепелит все на своем пути. И чаще всего случается так, что женщине самой приходится отстаивать справедливость и воевать с врагами, как это и случилось с Линой. Но иногда в этом суровом мире что-то то ли ломается, то ли оттаивает, и тепло и помощь приходят оттуда, откуда не ждешь.

На следующий день после ранения Леши, вернувшись из полиции, где она давала показания, Теона увидела в кофейне дожидавшегося ее Павла. Он уже знал о том, что случилось ночью, но хотел выяснить подробности.

Когда Павел выслушал Теону, на его лицо набежала такая тень, что стало ясно: от самурая в нем не только прическа. Павел явно был готов порубить Лешиных врагов в капусту. Даже Бобби передалось настроение хозяина — милейшая рыжая лисица-корги вдруг как-то вздыбилась и едва не зарычала.

Павел взял Теону за руку:

— Обещаю, что за это ответят. Даю слово.

Теона кивнула — этому человеку она верила.

— Вас больше не побеспокоят, никто и никогда, — твердо сказал Павел.

— А мне надо что-то делать самой? Я хотела… — она запнулась.

— Делайте. Например, наряжайте кофейню к Новому году, елку поставьте, праздники же скоро. А в это дело не лезьте. С ним должны разбираться мужчины. И полиция.

Теона вздохнула — ладно.

Вообще-то так и должно быть в каком-нибудь идеальном мире — придут мужчины и со всем разберутся. В действительности же даже более реальным оказывается появление какого-нибудь Бэтмена в синих трусах, который вынужден снова и снова спасать мир, потому что полиция у нас ни фига не разбежится, да и настоящих мужчин отчаянно не хватает, но… Пусть на этот раз будет именно так, как должно быть. По совести, да по чести, да в рамках Уголовного кодекса. А маленькая девочка будет наряжать елку и создавать для кого-то тепло и уют (что, между прочим, тоже вполне геройский и очень нужный поступок в наших условиях почти вечной зимы).

Через два дня после ранения Леши в кофейне зазвонил телефон. Ответив на вызов, Теона почему-то сразу поняла, с кем она говорит.

— Где Леша? Что с ним? — спросил взволнованный женский голос.

«Интересно — как она, через все расстояния, почувствовала, что с ним что-то случилось?» — изумилась Теона.

— Здравствуйте, Ника. Вы не волнуйтесь, уже все хорошо. — Теона смахнула слезу. — Леша будет жить. Это же Белкин! Он хитрый и живучий, как кошка!

Она рассказывала Нике о том, что случилось, с самого начала — о том, как Белкин геройски держал оборону, защищая то, что ему дорого, и про то, как незнакомая женщина сто лет назад спасла Белкина. «Вы не подумайте, Ника, что я ку-ку, но оказывается, то, что случилось сто лет назад, может спасти человека в настоящем. Это так странно, вы не находите? И вот это зеркало, и картина, и крест… Про крест мы с Лешей пока ничего не знаем, но с ним наверняка тоже что-то связано».

Они разговаривали долго. И хотя Теона никогда не видела эту женщину, придумавшую «Экипаж», вдохнувшую в него жизнь, но она чувствовала к ней такое абсолютное доверие, для которого в другом случае потребовались бы годы.

Узнав про историю с кладом, Ника предложила свою помощь в поиске информации об Ольге Ларичевой. «Думаю, мне во Франции будет легче найти ее следы…»

Через два дня к Леше в больницу пришла целая процессия — Манана, Никита и Данила с Линой. Они постояли под больничными окнами, как будто это могло Леше чем-то помочь и, грустные, разошлись. Манана все хотела передать в палату пирог. Услышав, что Леша до сих пор без сознания, она заплакала.

Теона обняла ее:

— Он поправится и вернется к нам! Вот увидишь!

Через неделю Леша пришел в себя, и Теоне разрешили его навестить.

Она вошла в палату. Леша спал — осунувшееся лицо, разметавшиеся по подушке волосы. Теона присела рядом у кровати. Улыбаясь, она смотрела на него: надо же, какие у Белкина длинные, как у девчонки, ресницы!

Ресницы задрожали, и Леша открыл глаза.

— Привет! А я вот тебе кофе принесла, — Теона показала Леше термос. — Сама для тебя варила. Он, конечно, остыл, но все-таки…

Леша, слегка поморщившись от боли, все же смог приподняться и улыбнулся:

— Привет, Тея. А знаешь, какой кофе самый лучший? Который варил для тебя твой любимый человек.

Она взяла его за руку. Так и просидели, пока медсестра не объявила, что на сегодня время посещений закончено.

В следующий раз Теона принесла Леше кофейный справочник и его драгоценный блокнот с оленями. Леша, конечно, был еще совсем слаб после ранения, но постепенно, по чуть-чуть, по капле кофе, каждый день он добирал сил и выздоравливал. Главное, что его волновало (куда больше своего состояния), что будет с кофейней, не отнимут ли ее. Но после разговора с Павлом, навестившим его и заверившим, что вопрос улажен и что полиция занимается этим делом, Леша успокоился. Тем более что в первые же дни его пребывания в больнице к нему пришли полицейские и подтвердили, что ранившие его парни уже задержаны и что все виновники этой истории — от заказчиков до исполнителей нападения — будут наказаны.

Успокоившись по поводу самой кофейни, Леша теперь волновался главным образом за порядок в «Экипаже».

— Начало декабря, — вздыхал Леша, — надо готовиться к Новому году, ведь ничего не успеем!

— Я все сделаю — успокаивала его Теона.

«Поставить свечи, заказать еловые букеты, проверить лампочки», — каждый день диктовал ей Леша, читая записи из своего блокнота. Теона терпеливо записывала и исполняла его распоряжения.

Бедняга Белкин, конечно, отчаянно скучал в больнице. Он начинал ждать Теону, как только за ней закрывалась дверь. Дни в больнице тянулись настолько тягостно, что он чувствовал себя попавшим в какую-то липкую паутину.

Но если Леше его дни казались невыносимо монотонными, то у Теоны все было иначе. Она теперь крутилась как белка в колесе. «Так, что там сегодня по Лешкиному списку? Заказать у поставщиков продукты, найти елочные букеты, и сегодня мы запускаем в меню легкие, здоровые завтраки (Манана, не надо на меня так смотреть!) и овощные соки. В четверг у нас джазовый концерт и киновечер в выходные».

Кофейня теперь была полностью на Теоне. Девушке пришлось встать за штурвал «Экипажа» и управлять им. Разрываясь между кофейней и больницей, она все же справлялась, потому что ей хотелось, чтобы Леша, вернувшись в кофейню, увидел, что здесь полный порядок.

Иногда к ней заходила Лина и всегда предлагала помочь.

В последние дни Теона не могла не заметить, что Лина кажется грустной. Конечно, ее и раньше нельзя было назвать самой веселой девушкой на свете, но все-таки рядом с Данилой она расцвела, и вдруг в ней что-то будто опять сломалось. А в этот вечер она была особенно печальна.

— У вас с Данилой все в порядке? — не выдержала Теона.

Лина промолчала и перевела разговор на другую тему. Прощаясь и уходя из «Экипажа», она вдруг вернулась, подошла к Теоне и — неожиданный эмоциональный порыв при ее сдержанном характере — обняла ее.

— Я очень рада, что узнала тебя и Лешу. Передавай ему от меня привет!

И вроде ничто не предвещало трагедии, но у Теоны почему-то сжалось сердце, словно она видела Лину в последний раз.

— Мы что сейчас — прощаемся? — запротестовала Теона. — Белкину сама потом передашь привет.

Лина кивнула — ладно, я пойду.

На следующий день, когда Теона разносила кофе посетителям, в кофейню вбежал Данила. У него был такой взволнованный вид, что Теона испугалась.

— Что случилось?!

— Лина пропала, — сказал Данила.

Любовь не спрашивает — прилетает, как стрела, бьет в цель, и твой мир меняется навсегда — ничто уже не будет так, как раньше.

Любовь к странному, не похожему ни на кого фотографу заставила Лину изменить русло своей судьбы. Впервые после давней трагедии, когда-то перечеркнувшей ее жизнь, ей захотелось быть счастливой, делать счастливыми других людей, не мстить и разрушать, а созидать. На какое-то время она поверила, что и для нее это возможно. Она даже узнала, в каком детском доме находится Лёня, и представляла, как однажды она придет за ним и попросит у него прощения.

Как раненая уточка из старой детской сказки, она осталась на зимовье, в доме Данилы, потому что у нее больше не было сил сражаться с призраками прошлого — ей нужна была передышка и человеческое тепло. Но хотя этот мужчина окружил ее заботой и любовью, даже он не мог помочь ей избавиться от опасных мыслей и призраков прошлого. Два полюса ее жизни: на одном любовь и будущее, на другом месть и прошлое, между ними — растерянная женщина. Лина надеялась на то, что со временем любовь к Даниле сможет вытеснить ее ненависть к Виктору и она сможет успокоиться и смириться, однако ненависть к человеку, погубившему ее близких людей, не гасла.

Жизнь — не компьютерная игра, в которой Лина могла уничтожать врага снова и снова, отказывая ему в прощении. В реальности ее враг так ни за что и не ответил. И думая об этом, и всякий раз проходя мимо двери Виктора, она сжималась от страха и гнева. Только сила любви Данилы удерживала ее на краю, спасала от необратимого рокового решения. Пока Данила был рядом, Лина успокаивалась (она даже перестала пить антидепрессанты, на которых сидела много лет). У нее был месяц счастья: прогулки с Данилой в парке, ночи любви, прекрасные вечера в «Экипаже», дружба с Теоной и Лешей; новая жизнь, в которой она чувствовала себя почти счастливой. А потом все стало рушиться.

Данила все чаще стал оставлять ее одну. Бывало так, что он уходил с утра и возвращался поздно вечером. Потом он стал приходить за полночь, а однажды и вовсе не пришел ночевать. Она спрашивала, куда он уходит, почему задержался; он говорил, что много работает, снимает много ночной натуры. При этом в его глазах было что-то такое (фотограф Суворов ложь органически не любил и врать не умел), что она понимала — не в работе дело, не работа заставляет его уходить из дома. В итоге, задыхаясь от тоски (ну здравствуй, старая подружка!), Лина проводила долгие часы наедине с собой и додумывала — объясняла себе поступки и чувства Данилы. В голове безжалостно крутилось: «Он тяготится мной. Ему надоели наши отношения и я сама. Да и что в этом странного? Разве могло быть иначе? Он — успешный, умный, востребованный, и на контрасте я — жалкая, сломанная, душа в шрамах. Что я могу ему дать?»

В такие часы она вспоминала, как, например, на днях к Даниле на улице подошла красивая девушка-модель и попросила сделать с ней фотосессию; а вот вчера ему названивала какая-то женщина. И ревность злой иглой колола Лину в сердце: да если Данила свистнет — любая прибежит! И зачем ему нужна я?

Ей бы поговорить с ним — все рассказать как есть, поделиться своими сомнениями, глядишь, что-то можно было спасти. Но вот она с детства была такая — весь мир в себе, замыкалась, перемалывала свои страхи и печали внутри — бесконечная дурная мельница. Мама часто говорила ей: «Ты, Лина, как улиточка, спрячешься в домике — тебя не достанешь. Ох, трудно тебе будет с таким характером».

Так было и теперь. Лина молчала, отчаянно переживала возникшее между ними отчуждение и стала вновь принимать антидепрессанты.

В один из особенно мрачных вечеров, когда Лина ждала возвращения Данилы и высматривала его в окно, она вдруг подумала, что отчасти история повторяется. Данила или уже устал, или скоро устанет от ее душевного надлома и от ее проблем, как и ее несостоявшийся муж когда-то. И они неминуемо расстанутся. Оно и понятно — зачем кому-то нужен человек с такими проблемами, как у нее? С такой тенью, которая давно уже сожрала самого человека? Но зачем доводить до этого неизбежного финала? Не лучше ли им расстаться прямо сейчас, пока разрываться будет еще не так больно? Каждый день она теперь задавалась этим вопросом. На какое-то время их с Данилой сблизила трагедия, случившаяся с Лешей (оба переживали за Лешу, они вместе ходили к нему в больницу), но как только Леша пошел на поправку, Данила стал снова исчезать из дома, оставляя ее наедине со своими страхами и грустными воспоминаниями.

А потом случился тот день…

Примерно за неделю до этого, вечером, возвращаясь из «Экипажа», где она помогала Теоне, в подъезде она столкнулась лицом к лицу с Виктором. Это было так неожиданно, что Лина на секунду потеряла привычное самообладание; может быть, что-то отразилось в ее лице, потому что Виктор вдруг замер и уставился на нее, чего прежде не случалось. Она вбежала к себе в квартиру, сердце стучало: узнал — не узнал?

Лина так и не поняла, почему этот подонок так пристально смотрел на нее. А через несколько дней, когда она выходила из квартиры, дверь соседней вдруг стала открываться. Лина вздрогнула, потому что никак не ожидала увидеть то, что увидела. Из квартиры Виктора выбежал ребенок — маленький мальчик в комбинезоне, с игрушечной машиной в руках. Следом за ним на площадку вышла незнакомая женщина.

— Вы кто? — спросила Лина, мало заботясь тем, каким диким и невежливым может показаться ее вопрос.

Женщина взглянула на нее с укоризной и подчеркнуто вежливо произнесла:

— Здравствуйте! Мы новые жильцы.

— А он… где тот человек, что жил здесь? — выдавила Лина.

Женщина пожала плечами:

— Понятия не имею. Я так понимаю, что здесь кто-то до нас снимал квартиру и теперь съехал. Владелец квартиры сдал ее нам. У вас к нам какие-то претензии?

Лина покачала головой и вернулась к себе.

Итак, Виктор скрылся, растворился, исчез. А почему так произошло — узнал ли он ее в тот день или у него были свои причины для переезда — осталось для нее загадкой. Но каковы бы ни были причины, их следствие повергало ее в отчаяние. Пока она металась между любовью, личным счастьем, страхом подставить своим поступком Данилу и возмездием, ее враг исчез. Выходит, что она предала своих любимых умерших, забыла о них, растворившись в отношениях с мужчиной, которому она даже не очень-то и нужна, который теперь сбегает из дома при каждом удобном случае, только бы не видеть ее.

Чувство вины перед близкими захлестнуло Лину. Старые демоны выползли из темноты, где они прятались в последнее время — в ее самые счастливые дни с Данилой — и вновь заговорили. «Что, забыла о нас? А мы здесь, мы рядом, мы всегда будем с тобой…»

В отчаянии она набрала телефонный номер Данилы. Что-то важное решалось в этот миг.

— Привет, Дан. Когда приедешь?

— Я немного задержусь сегодня, извини, — разом обрубил ее надежды Данила.

Ей хотелось взорваться: «Какого черта?!», но вместо этого она спокойно сказала:

— Да, хорошо.

— Люблю тебя, скучаю! Прости, пока не могу говорить. До встречи.

Данила отключился, и Лина опустила телефон, проваливаясь в пустоту.

Люблю, скучаю, не могу говорить… Вот, кажется, все и решилось. Руки дрожали, голова наливалась тяжестью. Спасительные колеса ей больше не помогали; надо бы сменить препарат или увеличить дозу, а впрочем, к черту все.

Лина долго сидела на подоконнике, завернувшись в плед, смотрела, как зажигаются окна в доме напротив, как затеплился огнями и теплым светом свечей на столиках «Экипаж». Но несмотря на то, что в кофейне сидели посетители, а по улице шли прохожие, у Лины сейчас было чувство, будто она одна во всем мире. Абсолютное одиночество накрывало волной. Прошлое не отпускало, и оно не давало ей права на счастливое настоящее и будущее. Там где-то, в глухом переулке, вдруг промелькнули тени мамы и Павлика. Они могли надеяться только на нее. Наконец пришло решение. «Я больше не буду менять русло своей судьбы. Я найду Виктора, как когда-то уже находила его, и теперь ничто меня не остановит».

Лина вошла в комнату Данилы и (прости меня, Дан!) открыла давно подобранным ключом ящик стола, в котором Данила хранил ее пистолет.

Быстро собрать вещи, зарыться лицом в старую куртку Данилы с той самой нелепой, самой дорогой на свете пуговицей. Уйти навсегда. Прощай, Данила.

Лина оставила на столе ключи от квартиры, теплый, подаренный Данилой плед, свои надежды на счастливое будущее и ушла.

Данила обещал Лине, что поможет ей, что разберется с ее врагами, и это обещание, данная ей клятва, его своеобразная присяга в любви к ней, не давали ему покоя. Он должен был решить все сам, по-мужски, и он нашел, как ему казалось, единственно верное решение.

Каждое утро он теперь уходил из дома, чтобы приблизить намеченную цель еще на один шажок, чтобы затянуть петлю на шее врага еще на одну йоту. Он не боялся за себя и не сомневался в том, что поступает правильно, но он переживал из-за того, что вынужден оставлять Лину одну. Он бы хотел остаться с любимой женщиной, но шел на свою войну (нормальное мужское занятие!), уходил ради нее, ради их будущего и убеждал себя, что скоро он завершит, закроет эту историю, и после этого у них с Линой все будет хорошо. Возможно, он должен был рассказать ей, зачем и куда уходит, в чем состоит его план, но он боялся травмировать Лину, боялся спровоцировать у нее нервное потрясение, наконец, он просто не хотел, чтобы она переживала за него. «Скоро, все скоро закончится!», — мысленно обещал любимой Данила.

В тот вечер он вернулся домой по обыкновению поздно. Торопясь, взбежал по лестнице, как мальчишка; руки оттягивали пакеты — по пути домой он заехал в магазин и купил для Лины ее любимый инжир и мандарины (смотри, какие свежие, с листочками, пахнут декабрем и Новым годом!).

Он вошел в квартиру и увидел, что Лины нет.

Чуть приоткрытое окно, смятый плед на диване, темные окна в кофейне напротив. И только в переулке сильный ветер прогоняет припозднившуюся осень.

Он бросился в свою комнату, рванул ящик стола — пистолета не было. Данила перевел взгляд на висевшую над его столом фотографию Лины, сделанную когда-то в осеннем лесу, ту самую, где над Линой словно нависла какая-то тень. Он всмотрелся в изображение и замер — темная тень над девушкой стала больше. Данила вернулся в гостиную. Он долго смотрел на пустое окно, в котором отражался усталый ангел по имени Лина.

Данила вздохнул. Как мне тебя найти?! Город такой большой и враждебный для усталого бескрылого ангела.