Хирургическое вмешательство

Глава 38. Осень в сердце хирурга…

Глава 38. Осень в сердце хирурга…

Два месяца спустя. Ростов — на — Дону.

Аверин медленно и задумчиво закрыл журнал. Его ладони покоились на обложке, а грустный взгляд блуждал по столешнице.

За окном шелестел клен желтеющими листьями. Начало октября выдалось теплым и радостным. Погода баловала, вот только в душе хирурга уже который день царил лишь сумрак. Серыми тучами одолевали тяжелые мысли, острой болью в груди кровоточила рана разбитого сердца.

Он страдал от безответной любви, ведь не видел Аню с того момента, когда ему волею судьбы удалось спасти ее сына. Она исчезла так же неожиданно, как и появилась в его отделении.

Ребра зажили, а плечо и нос ему вправили на место сразу. Мальчонка сильно задел тогда лицо, но для врача было важна не его собственная целостность, а благополучие Джеджика.

Он ни разу не решился спросить у Дмитрия, как Аня? Как она пережила встречу с сыном? Наверняка сильно плакала и очень долго не отпускала его из объятий. Она хорошая мать и наверняка уже знает о его роли во всей этой страшной истории. Скорее всего, Анечка его вероятно ненавидит. Так он считал и был в этом уверен.

— Коль, — встал из-за стола Громов, — идем к нам на ужин. Марьяна сегодня приготовила чанахи и специально для тебя твою любимую долму.

— С говядиной и сметаной? — почему-то виновато улыбнулся Аверин.

— Ага! С ними самыми. Пошли? — предложение выглядело весьма заманчивым, однако Аверин с кресла не поднялся. Он тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой.

— Извини, Дим, давай в другой раз.

— Ты уже сотню раз обещал «в другой раз»! Начинай уже приходить в себя. Дружище, ты на грани!

Аверин не ответил, только голову склонил ниже. Громов еще не знал о том, что Николай подал заявки на перевод в другие клиники и ждал ответа. Ему нестерпимо хотелось уехать как можно дальше из этого города, области и вообще из региона.

Вчера пришел ответ. В Магадане требуется в городскую поликлинику хирург. И он чуть не ответил «да», но вовремя вспомнил о бабуле. Как старушка переживет его позорное бегство? Родителям дела нет до них, а бабушка… ведь она — его единственная семья.

Пока Аверин вот так сидел в задумчивости, он и не заметил, как взбешенный Громов покинул кабинет.

Николай медленно поднялся, тяжело вздохнул и подошел к окну. Ступени клиники запорошило желтой листвой. Он думал о том, как нетерпеливо ждал ее вот тут на этом самом месте. Как она прошла по ступеням, держа за руку Федьку, а потом он словно подросток разволновался и не находил себе места.

Сегодня Аверин хотел бы остаться в ночь, но руководство запретило. Видите ли, главврачу не нравилось эмоциональное состояние заведующего отделением. Да и не заведующий он больше. Теперь отделением заведует Громов. Временно, уверяет друг и постоянно напоминает, что он не желал этой должности.

Однако главврач Сундуков Геннадий Алексеевич все чаще требовал от Николая иного рода работу. Да, заведующим отделением он не являлся, но различные отчеты приходилось составлять постоянно. Какие-то ему были знакомы, а некоторые он видел впервые. Он был в курсе всего, что происходило в больнице, а потому исправно отчитывался перед главврачом. Сейчас ему даже легче стало заниматься с цифрами. Надо. От него требуют очередной отчет, и он все сделает.

И снова звонок.

— Николай, как там с нашим отчетом по потребности в оборудовании для терапевтического отделения?

— В работе, Геннадий Алексеевич. Думаю, к вечеру отправлю Вам на электронку.

— Добро, а что на счет отключения электроэнергии в неврологии, устранили?

— Да. Я составил заявку на замену всей проводки. Это не дело. Такие случаи участятся, если ничего не предпринимать.

— Вот как? Согласен. Правильно сделал, Николай Владимирович.

— Спасибо за понимание и доверие.

— А как Дмитрий, справляется? Николай, думаешь, он способен будет и дальше занимать эту должность?

— Я в нем уверен как в себе.

— Это просто отлично. Ну что ж, жду отчет, Коля, надеюсь, нам удастся обосновать наши потребности, и мы получим новое оборудование.

— Я тоже на это надеюсь.

— До связи, Николай, работаем, — так главврач прощался всегда. После разговора с ним Аверин ощущал себя частью большой команды, и его звонки бодрили. Хотелось работать, ведь он внушал, что каждый сотрудник для него важен и нужен. К слову, разговора о том, что Николая восстановят в должности, не было, да ни не хотел этого Аверин, ведь он точно уверен, что обратно не вернется, так как понимал, что действительно эмоционально подорван. Как говорят — выгорел.

Не чувствовал больше той радости от работы. Конечно, его рука по-прежнему уверена и тверда, а оперировать он мог без отдыха хоть сутки напролет, но в работе его больше не было «души».

Пациент сменялся пациентом, как на конвейере. Он больше не мог запомнить их имен и лиц. Его грустные глаза и не улыбчивое лицо теперь уже не внушали уверенности у пациентов.

Бывшая жена сделала все, чтобы испортить его существование, но появление Ани, словно луч света пронзил грозовое небо, нависшее над головой Николая.

Кто мог подумать, что Ева способна на преступные поступки? А он был спровоцирован ею и пошел у нее на поводу. Он многое скрывал от Громова, следствия, Ани.

Теперь Николай понимает, что в этом и была его ошибка, только назад время уже не вернуть. Да и кто может дать гарантию, что не скрой он от самых близких правду, эта «правда» не погубила бы мальчика.

Женька Жуков жив и здоров. Он дома, рядом с мамой и братьями. Аня счастлива, а что еще ему нужно? Наверное, больше ничего. Не заслужил.

Обосновался Николай в общежитии для медработников. Красивое здание в девять этажей с хорошим ремонтом внутри, радовало глаз. Тут постоянно царила суета и шум. Проживали здесь в основном молодые специалисты с женами и маленькими детьми, а еще интерны и даже студенты.

— Добрый вечер, — скрипучим голосом поздоровалась консьержка теть Валя, — Николай.

— Добрый, — ответил нехотя Аверин.

— Как день прошел? — не унималась говорливая сплетница.

— День, как день, — ответил, не сбавляя шага Аверин.

Он спиной слышал, как она тут же наклонилась и, думая, что говорит тихо, начала скрипеть про него сплетни, сидевшим рядом, старушкам уборщицам.

— Совсем один мужик. Женушка-то обобрала до нитки, а он, вон как опустился. Один, нелюдимый.

— Наверное, выпивает, — послышался чей-то голос, — от такого мужики быстро спиваются.

— Не знаю, — скрипела теть Валя, — но я его быстро выгоню, пьянчугу такого. Тут у меня не забалуешь! Ишь, ты, хорошо в хоромах общаговских устроился. Алкаш!

Аверин остановился, и голоса сразу же притихли, но он тут же передумал оборачиваться, а идти выяснять отношения ему хотелось еще меньше. В итоге, отбросив дурные мысли, Николай пошел снова вперед.

Его «хоромы» находились на пятом этаже. Комната под номером 556. Двенадцать квадратных метров встретили хозяина тишиной и запахом чьей-то сгоревшей каши. Аверин снял ветровку и повесил в шкаф. Рядом стоял маленький холодильник.

Мужчина на автомате открыл дверцу, достал контейнер, снял с него крышку и засунул его в маленькую микроволновку, после чего повернул таймер на три минуты. Не заметил в задумчивости как они прошли.

Громкий звон СВЧ печи вывел из ступора. Николай открыл дверцу, достал контейнер и тут же сел за единственный стол на единственный стул в комнате.

Эта мебель ему так же не принадлежала. У него теперь не было ничего своего, даже сердце и душа словно потеряны безвозвратно.

Аня не позвонила ни разу. Если бы она хоть слово ему написала! Он бы подумал, что она вспоминает о нем, хоть и плохо.

Пусть это слово будет самое плохое. «Подлец!», написала бы она и отправила ему. Он бы тут же сорвался с места и помчался просить прощения, или хотя бы увидел ее, в гневе, с осуждением в глазах, но увидел!

Но Аня молчала… Ее как — будто и не существовало на свете. Ему все больше казалось, что Аня — это только плод его воспаленного сознания. Голова шла кругом. Все чаще хотелось, распахнуть единственное окно в его жалкой коморке и …выйти, но выглянув в него, он возвращался к мыслям о Жене.

— Аня, почему так больно? Черт, ты же сильный. Всегда был сильным. Соберись, терпи, и боль отступит. Сколько раз я говорил эти слова больным, а сам стал в одночасье таким слабым.

Марьяна приходила в общежитие, когда он находился на работе, и оставляла в холодильнике ужин. Вчера Громов звал на люля-кебаб. Его жена их готовит превосходно. Завтра, значит, он найдет вечером в таком же контейнере долму. Есть не хотелось. Аппетитные люляшки из баранины и отварной картофель вызвали тревогу только у соседского кота.

Звонкое «мяу» заставило мужчину протянуть руку и взяться за ручку. Ему даже не нужно для этого вставать со стола.

— Привет, пятнистый друг, — Николай погладил по голове кота, — хочешь составить мне компанию? Заходи. Только ты меня понимаешь.

Кот Василий поднял хвост торчком, важно вышагивал и терся боком о ногу. Николай положил в стоящую на полу миску одну картофелину и люля. И вот так они с котом дружно: кот с аппетитом, а человек без, в тишине поужинали.

Идти никуда не хотелось. Для Аверина все это свободное время было только во вред. Начальство полагало, что делает ему благо, а выходило только хуже.

Лучше бы он работал без выходных, потому что тогда ему не приходилось бы оставаться в одиночестве. После ужина, он проводил «гостя» за дверь и лег на кровать. Его единственным развлечением были собственные мысли и воспоминания. Он постоянно думал о прошедшем испытании.

Он находился в палате с переломами и выпиской Федьки занимался Громов.

Николай словно почувствовав, что она отдаляется, подошел к окну и увидел ее. Аня обернулась, как будто искала кого-то взглядом, но не нашла и села в такси вместе Феденькой. Ее машину потом Громов отогнал в Марьино. Анна решила не рисковать. Какое-то время ее беспокоили страхи, не отпускали кошмары по ночам, и она утратила уверенность в себе…

Почему тогда не отвечала Аня, и куда они все запропастились? Все ответы на вопросы он узнал потом, много позже. Когда уже все закончилось, когда Аня выписалась из больницы и уехала домой. Это единственное, что в последние недели занимало голову хирурга.

Николай обычно лежал у себя в комнатке и прокручивал в голове все события. А когда они доходили до момента, где он в палате после ранений, все начиналось сначала, и никак не получалось вырваться из порочного круга зацикленных мыслей об одном и том же.

Он никогда не находил ответа на один вопрос. Что если бы он все сразу же рассказал Ане? О том, что он знает, кто именно злодей. И не пришлось бы ему с болью в сердце смотреть на ее метания и слезы.

Она разрывалась на части от горя, а он сходил с ума от неуверенности. Тогда было принято решение молчать и самому попытаться во всем разобраться. Он знал Еву и в тот момент, казалось, это самое лучшее решение. Но ему пришлось видеть все своими глазами: как металась Аня, как работала полиция, как Громовы были все время рядом.

Даже бывший муж Ани находился с ней на связи и помогал. Все были с Аней, кроме него. Он оказался сам по себе, и чувствовал себя паршиво, словно в сговоре с преступницей. Пусть и заплатил за это большую цену, но он всех обманул.

На самом деле интуитивно Николай поступил как хирург. Он один вступил в схватку с судьбой и временем, в итоге спас мальчика. Он все сделал правильно. Аверин успел, и главную ошибку в своей жизни не совершил.

Когда маленького пациента привозят в тяжелом состоянии к нему, тоже нет времени с родственниками обсуждать детали, когда жизнь висит на волоске и каждая секунда на счету.

А потом ты можешь терзаться мыслями о том, что можно было сделать иначе или что-то изменить.

Только вот хирург сейчас усомнился в себе, а это для него может стать роковым эпизодом. Он словно сам пребывал в некой коме. Много думал и пытался провести анализ случившегося…

Горе Ани прошло, и она теперь там далеко, скорее всего, счастлива, а он продолжает сходить с ума…