Хирургическое вмешательство

Глава 44. Загадать… погадать… отгадать…

Глава 44. Загадать… погадать… отгадать…

Наконец, наступили долгожданные две недели в счет отпуска. Долгожданные для бабы Нюры, но никак не для Аверина. Но уверенное решение бабушке перебраться в Ростов заставляли Николая мобилизовать все внутренние силы.

Неожиданно ему позвонили. Незнакомый номер.

Мужчина решил ответить. Он как раз вышел из общежития, когда его мобильник завибрировал.

— Николай Владимирович. Вас беспокоят из прокуратуры. Можете подъехать?

— Хорошо, а в чем вопрос? — замешкался Аверин, и его лицо стало серьезным. И снова прошлое не отпускает. Из прокуратуры ему могут звонить только по одному делу…

— Нам нужно Вам задать несколько вопросов по поводу Евы Королёвой и ее подельников Мирзо и Ахкома.

— Ева, ну конечно… Хорошо, где мы можем поговорить? — стараясь сохранять спокойствие, уточнил мужчина.

— Я не хочу устраивать допрос, Николай. Но мне нужна правда. Кафе «Манжо» знаете, я заказал там столик. Подъезжайте через полчаса.

— Договорились, я буду.

Аверин выглядел спокойным и то, что случилось, уже случилось. Он на автобусе добрался до нужной остановки, стараясь ни на кого не смотреть. Его знали многие, но он удостоился лишь нескольких подозрительных взглядов. Поверить в то, что Николай Владимирович может ехать на автобусе не каждый способен. Скорее предполагали, что некий мужчина похож на хирурга из Краевой больницы.

Напряжение спало, когда Николай увидел за указанным столиком своего собеседника.

— Леха? — Аверин быстрым шагом подошел и сел за стол. — Это шутка такая? Ты чего меня прокуратурой пугаешь? Я проникся.

— Да я не пугаю. Ко мне ваше дело попало. Наследила Ева твоя изрядно. Наркотики, похищение и какой-то авторитет по кличке Молот. К слову этого тираннозавра повязали. Надолго сядет, как и твоя благоверная. Этих ее подельников тоже посадим. Связались на свою голову. Но не знание законов не освобождает от ответственности. Верно, Коля…

— Еву посадили?

— Практически, только вот Рогов ускользнул, жалко. Но за него мой начальник поручился, хотя я знаю, что у этого чиновника точно «рыльце в пушку». Юрчик его в похищении замешан, а потом как дело до допросов дошло, мой шеф сказал отпустить и прекратить всякую деятельность в отношении Рогова. Вот не совершенны у нас законы. Малой должен понять, что за каждое правонарушение последует наказание. Помяни мое слово, года через четыре Юра Рогов еще себя проявит.

— Эх. Ева, Ева. Жаль, конечно.

— Николай. Вот ты и, правда, святой. Ее жалеть не надо. Для нее же лучше ограниченная свобода, а так, сгинет от передозы или той же кислоты или прочей синтетики. Она злоупотребляет. Ты знал?

— Знаю, что раньше увлекалась, но при мне она ни разу этого не делала. Я пытался ее контролировать. Надо было быть жестче с ней, но я как кот Леопольд, чересчур добрый.

— С такими, как Ева, так нельзя. Хороший психотерапевт и медикаментозная помощь, вот что ей нужно. Я когда с ней встречался, по долгу службы допустили в камеру задать несколько вопросов. Странная она. Вот наш реальный мир и ее собственный мир, они разные. Есть Ева, и есть мир. И все мы немного ей как будто задолжали, и какого-то Никиту она любит. У нее взгляд влюбленной женщины. Но то любовь не настоящая, а больная одержимая зависимость. Разновидность поведенческого нарушения.

— Ты так считаешь. Я хоть и хирург, а в таком ключе никогда не думал.

— Потому что она была твоей женой. Ты просто старался ей угождать. И так, что касается Рогова, мне деликатно намекнули, чтобы я дело закрывал, но у меня немного в голове моей пазл не сходится. Каким образом ты оказался в нужное время в нужном месте?

— Леша, а ничего тут сверх естественного нет. Она меня шантажировала, и мне пришлось ей заплатить, чтобы место указала.

— То есть, ты знал, кто похититель изначально?

— Знал, Леша, знал, но анализируя сейчас ситуацию, могу с уверенностью сказать, что мальчик мог не выжить, если бы я промедлил на несколько часов.

Алексей замолчал. Невысокий коренастый мужчина с волнистыми волосами на мгновение задумался. Алексей Анатольевич Новиков родом из Марьино. Мало того, это одноклассник Николая, и в прошлом они были лучшими друзьями, но родители Алексея переехали в Ростов, и судьба их как-то разлучила.

— Главное это жизнь, я понимаю. Ну что ж, в целом теперь для меня многое ясно, но вот против Рогова я бы еще покопал. Скользкий тип, но у него связи везде, и не получится его сейчас посадить.

— Есть такое понятие как карма. Не поверишь, но она четко знает, кто виноват и наказывает пожестче любого правосудия.

— С этим не могу ни согласиться. Что касается тебя, то прошу, не подпускай к себе настолько близко подобных гадюк.

— Постараюсь. Сейчас я вообще ничего не хочу: ни отношений, ни каких-то свершений. По мне словно трактор проехал.

— Чушь, трактор не трактор, ты нужен людям, а это главное. Даже в самой глубокой депрессии ты спасаешь жизни, и лично я тобой восхищаюсь.

— А как на счет того, что мне было все известно о похитителе?

— Я работаю в прокуратуре, и мое дело, что я услышал, а что нет, тем более ты мальчишку спас и многое потерял. Ты не преступник, а единственный, кто успел среагировать и спасти ребенка. Так что, друг мой Колька, этот разговор останется между нами.

— Весьма признателен.

— Ты поглядываешь на часы. Торопишься?

— Да меня ждет в Марьина моя бабуля. Скоро с автовокзала отъезжает рейсовый автобус, и я бы хотел на него успеть.

— Давай подброшу до автовокзала, раз уж я отнял твое время. Кстати баб Нюре респект от Лехи Новикова. Я хорошо помню ее пирожки с капустой. Она божественно их готовит.

— Передам, и спасибо за понимание.

Алесей подвез Николая к центральному входу автовокзала, и они простились. Встреча с другом детства вселила некую уверенность в Аверина, и ему как будто даже дышать стало легче.

Суматоха, толпы людей, различные запахи и еды, и парфюма, и сигаретного дыма витали в воздухе. Для Николая все это оказалось так непривычно. Как он отвык от общественного транспорта, всей этой суеты, и что свою поклажу надо самому же нести в руках.

Сейчас у него ничего не было, но он не сожалел ни о чем. Аверин так привык к своей комнатушке в общаге, что казалось жил в ней всегда. Пару раз к нему приходили Громовы. Но он был весьма скучен, а эти двое так заинтересованы друг другом, что нормального разговора у них так и не сложилось.

В окне мелькали реки и мосты, а еще аккуратно вспаханные поля.

Николай просто смотрел в окно и наслаждался своим одиночеством. Он уже давно запретил себе думать об Ане. Ее образ начал сильно мешать в работе. И недавно ему удалось спрятать Аню далеко в сознание. Она теперь была как красивая картинка, когда-то увиденная и принесшая приятные впечатления. Николай решил, что ему надо просто тихо дожить свою жизнь, досмотреть бабулю и работать столько, насколько хватит сил.

Марьино встретило Хирурга грозой и пронзительным ветром. Пока он добрался до дома бабули, весь промок до нитки.

— Серый какой стал, — причитала баб Нюра, крепко обнимая своего внука, — глаза совсем потухли. Ни одной краски на лице, Коля? Так живо в душ и приходи на кухню, я тебя откармливать буду.

Николай как-то нахмурился, совсем как в детстве.

— Привет, бабуль, — обнял он старушку и прижался к ее плечу.

— Все потом, а сейчас в душ и переодеваться, а то простынешь.

Аверин не стал спорить с бабулей, ведь она права, как всегда.

Спустя полчаса Николай, облачившись в домашнее трико и футболку изумрудного цвета с принтом какой-то баскетбольной команды, вернулся к своей старушке. Волосы еще оставались влажными, но Николай сбрил трехдневную щетину и стал выглядеть ни так удрученно.

Хирург понял, что зря не приезжал раньше.

Он снова обнял свою любимую бабулю и осознал, насколько хорошо, когда обнимают любящие руки. Его глаза намокли, но он сдержался и запретил себе раскисать еще больше. Бабушку же было не обмануть. Она отняла его лицо, расцеловала в обе щеки внука, вытерла ласково теплыми ладонями его слезы и усадила за стол.

— Сиди, — отвернулась она и украдкой вытерла уже свои слезы, — сейчас кушать будем.

Нет большего горя для родителя, чем горе и слезы ее ребенка. Она растила Николая с трехлетнего возраста и не могла вынести его страданий. Он — взрослый мужчина, когда казалось все в жизни обязано сложиться, теперь так одинок и потерян. Баб Нюра готовила ужин, а сама плакала и раздумывала над его судьбой.

— Не буду больше гадать.

Обиженным голосом проговорила баба Нюра, когда после ужина они сидели в беседке и пили облепиховый чай с мятой. Прозрачный сосуд стоял посередине стола. После дождя погода была уже достаточно прохладной. Стоял ноябрь, и листва с деревьев совсем опала. Только яркими пятнами по бабушкиному саду виднелись клумбы с хризантемами. Николай нарвал огромный букет и поставил в широкую вазу на столе рядом с бабушкой.

— Чего так? — равнодушно спросил он. — Заметь, твое гадание все сбылось.

— Плохо оно как-то сбылось, Коля, — ворчала старушка, — я вот видела, да все по-иному трактовала.

— Только вышло вот так, — вздохнул Аверин.

А после неожиданно сам для себя взял и сказал.

— А погадай мне, бабушка, еще раз. В последний.

Баб Нюра странно уставилась на внука. Она долго на него смотрела и только потом ответила.

— Я теперь, Коля, вообще не буду гадать.

Аверин пожал печами и встал. Он укутал старушку в плед и сел на место. Спать не хотелось совсем, но и разговор не клеился. Он отвык в последнее время разговаривать с людьми. А баб Нюра чувствовала, что ей надо еще что-то сказать внуку, но тоже не могла. Он все слушал равнодушно и не проявлял интереса к их беседе.

— Ты говорила, что я лишусь всего, — тихо заговорил Аверин, — сбылось. Это правда, чего тут выдумывать. Твои же карты показали, что машину не продам, а отдам. Отдал.

— А еще видела, что продашь и новую купишь. Это тоже было…

— Ну, разве что, «Патриота» нашего, — усмехнулся Николай.

Баб Нюра сидела и не знала, как поступить. Обижаться на колкие слова внука она не желала. В нем сейчас странная злость заговорила. Все не высказанные мысли вслух.

— Что жена моя начхает на мою работу, — заводился медленно Аверин, — не только начихала. Ева, все сгубила. Всю карьеру пустила под откос. А знаешь?!

Николай вскинул голову и посмотрел на бабушку. Его глаза блестели злыми лихорадочными искрами.

— Я трус и предатель!

— Коля, — вытянула руки в умоляющем жесте женщина, — нет!

Но он отрицательно мотал головой.

— Я жалок настолько, что сам себе противен, бабушка.

— Неправда, — не соглашалась старушка, — замолчи, Коля, не говори больше ничего.

— Я подал заявку на перевод, — продолжил он, не слушая мольбы бабушки, — и мне пришло очень много ответов. Такой хирург как я везде требуется. И я бы уехал. Но меня заешь, что остановило?

— Не хочу знать, идем спать, я устала!

— Ты, бабушка! — чуть не выкрикнул он в запале. — И я остался! Я трус! Я подумал, если бы ты умерла, я бы уехал отсюда навсегда! Я страшные вещи подумал о тебе, бабушка!

Он высказал, то, что так мучило его, и бессильно упал на стол, спрятав лицо в руках.

— Ах, — раздался за столом стон облегчения, — так все дело только в этом? А я, грешным делом, о самом страшном подумала. Фух! — выдохнула старушка.

Аверин в недоумении поднялся и выпучил глаза на баб Нюру. В его понимании не укладывались ее слова. Что еще может быть страшнее его мыслей о ней?

— Так, — к ней вернулась былая деловитость, — не грузи меня, внучек. Я прекрасно помню, что тебе говорила тогда. Поди, не совсем ку-ку.

— Чего не могу сказать о себе, — раздался первый грустный смешок от Николая.

— Да что ж с вами поделать? Совсем одряхлела молодежь, — достала старушка из кармана игральные кости, — никакой закалки и выдержки. Я прекрасно помню, как сказала тебе, что женщина твоя начхает на твою работу. А никак не жена. Не могла я гадать на змеюку твою особо ядовитую. Все что я говорила, было о другой. И грешным делом, каюсь, высмотрела одну и подарила ей крем с запахом…

— Магнолии! — вскрикнул Николай и как ошпаренный подскочил на ноги.

Он тут же вспомнил, как уплывало его сознание от удовольствия, стоило Ане оказаться рядом. Как она забавно чихала на обеззараживатели в больнице, как разъяренной кошкой бросалась на персонал, если ее не впускали в кабинет вместе с сыном. Это все про нее!

Баб Нюра увидела, что лицо внука понемногу возвращает краски и довольно улыбнулась.

— Вот, — подбросила она игральные кости, — мое любимое число пять. Если выпадет пятерка, погадаю, так уж и быть.

— Выпадет! — с напором выпалил Аверин.

Она бросила на стол кубики, и они оба замерли в ожидании.

— Два и три! — вскричал в азарте Николай.

Баб Нюра тут же достала из кармана свои карты. Хоть она и говорила, что больше не собирается гадать, самой-то ужасно хотелось раскинуть их да посмотреть, что будет.

— Вначале не обижайся, Коленька, но вижу твою бывшую жену.

— Что показывают карты?

— Показывают, что она есть и как — будто нет ее. Странно.

Аверин скривился и растер лоб рукой.

— Ой, дурак! — выругал он себя, — бабушка, прости, не надо больше. Убирай все. Я забылся ненадолго и подумал, что…

— Все верно ты подумал, — продолжала она, упорно раскладывать карты друг на друга, — что бабуля твоя снова ерунду городит. Да, Коленька, так в основном и есть.

Баб Нюра закончила расклад и уставилась на картинки. Аверин от нечего делать, притянул к себе чайник и занимался тем, что вылавливал ягодки облепихи и ел их.

— Чего ты так странно улыбаешься? — спросил он с полным ртом.

— Радуюсь, — выдохнула с улыбкой бабушка, — ты наконец-то проявил хоть какой-то интерес к жизни, мой любимый мальчик. Вот, облепишки покушать захотел.

Аверин стеснительно улыбнулся и отставил от себя чайник, а баб Нюра показала ему руками на картинки.

— Новый дом и дети в нем, синеглазая краса, и красивоя коса. Бывший муж невежда и у вас Надежда.

— Ой, бабуля, опять Надежда? — Николай смутился.

— А теперь вижу, что любит тебя синеглазая женщина. Очень любит. Тебя любит, а себе запрещает любить. Что с этим делать — загадка…

Сказала баб Нюра и тут же вскрикнула. Ее плечи, руки, щеки оказались все вымокшие от капель воды. Николай вскочил, выдернул букет из вазы, да так, что брызги полетели во все стороны.

— Ой, бабуль, прости!

Закричал он и кинулся за полотенцем, но был остановлен властным жестом.

— Я сама! Беги уже, горе ты мое луковое…