Измена. Ухожу к ней

ГЛАВА 21

Бабушкина квартира встречает мертвой тишиной. На первый взгляд порядок. Вещи на местах, пивных банок и использованных презервативов под ногами на вижу. И на этом спасибо.

Надо же, какая чистюля! Хотя вряд ли эта кукла с десятисантиметровыми когтями сама орудовала шваброй. Клининг вызвала. На чьи деньги, интересно?

Догадаться проще простого. На деньги из нашего семейного бюджета!

Ярослав содержал свою кошку за счёт средств нашей семьи.

Баловал содержанку как королеву!

Модные шмотки, дорогой телефон, и по ресторанам конечно же водил, и по самым модным клубам Краснодара.

Перед глазами вспыхивает та самая сцена — начало конца. Дикий звонок соседки, причитания о шуме, и... Кадры врезались в память как фотопленка: Ярослав в трусах, эта дрянь в вульгарном наряде из секс-шопа, её торжествующая улыбка.

Теперь эти картинки будут преследовать меня вечно, как кошмарный фильм на повторе.

Но нет — я не позволю этому яду отравить мою жизнь. Никому не позволю втоптать себя в грязь!

Обхожу комнаты. Взгляд цепляется за кровать, и только сильней тошнить и ныть под рёбрами начинает. Хочется выволочь матрас на улицу и сжечь его к чертям. Вместе с кроватью, с этой квартирой, с воспоминаниями...

Стоп. А может и правда продать? Избавиться от капкана в памяти, где каждый угол теперь кричит о грязи, о бесчеловечном предательстве мужа? Но... бабушка. Она оставила это место как убежище, как защиту. И сейчас эта крыша может стать нашим спасением, если Ярослав совсем спятит и попытается выставить нас на улицу.

Пусть только посмеет! Я ему такой ад устрою, что мало не покажется. Не позволю унижать себя, не дам оставить детей без куска хлеба!

Натягиваю резиновые перчатки, сдираю постельное белье. В мусорный пакет его, к чертям! А воображение уже рисует непрошеные картины: два тела, сплетенные в страсти, их смех, их поцелуи...

Здесь ли он сделал ей ребенка?

На этой самой кровати? Как когда-то мне?

Нет! Стоп! Не хочу знать ничего. Хватит!

Седьмой месяц беременности, стресс — главное табу! На мне ответственность за новую жизнь. Но физическая боль сейчас кажется пустяком — ни ноющая спина, ни опухшие лодыжки не идут ни в какое сравнение с тем, как разрывается сердце.

Достаю телефон, ищу номер клининговой службы. Пусть отдраят тут всё. До блеска. До скрипа. Чтобы ни следа не осталось от их "моральной перезагрузки".

А потом... Потом начнется война. И пусть Ярослав не думает, что сможет просто так вышвырнуть нас из жизни, как старые вещи.

Он ещё узнает, на что способна женщина, когда её предают!

***

Захожу в ванную. Белый кафель режет глаза своей стерильностью — надраила, змея, перед уходом.

Смотрю в зеркало и цепенею — за спиной будто возникает она, Илона.

И что она делает?

Соска танцует. Танцует прямо в отражении, будто насмехается.

Извивается в победном танце, виляя жопой, как опытная стриптизёрша.

Волосы, будто ядовитые змеи, разлетаются в разные стороны. Накачанные губы растягиваются в пошлой ухмылке, когда она радостно визжит, обращаясь ко мне:

"Ярик мой! Квартира моя! А ты, клуша старая, соси лапу, бабуля!"

Боль впивается в виски раскаленными иглами. Прижимаюсь лбом к прохладной плитке — нервы ни к черту, уже мерещится всякое. В голове стучит только одна мысль: как он мог? За что?

Три капельницы за беременность — следы от уколов до сих пор видны на венах. Дважды лежала на сохранении, давясь слезами в больничную подушку.

Тебе мало доказательств, Ярослав? Мало моей борьбы за твоего ребенка?

Бездушная тварь в дорогом костюме! Променял беременную жену на силиконовую прошмандень, когда я на грани. Гори в аду, предатель!

Стоп. Вдох-выдох. Он не стоит моих нервов, моих слёз, моего здоровья. Трус и подонок, прикрывающийся "уставшим, упахивающимся работягой" — разве такой достоин быть отцом моих детей?

Но как же больно...

Каждый удар сердца отдается тупой болью где-то под ребрами.

За что? Чем заслужила такое унижение? За двадцать лет верности, за троих здоровых сыновей?

Душа бьётся раненой птицей в клетке из рёбер, а слезы скользят по щекам.

Может, так надо? Может, это испытание, закаляющее характер?

А он — он просто слабак, не выдержавший груза ответственности. Сломался, сбежал, как последний трус. Зачем такой нужен?

Лучше одной.

Хотя нет, одной я уже никогда не буду.

Со мной сыновья, моя опора, моя надежда. Вырастут настоящими мужчинами, не такими, как их отец...

Начинаю копаться в себе, искать причины. В чём моя вина? Может, правда что-то упустила? Но что? Если бы времени больше хватало... Хотя на что ещё его тратить?

Ужины готовила, даже когда от запахов тошнило. В постели старалась, хоть часто всё тело ныло от усталости. За собой следила — маникюр, прическа, одежда.

Не превратилась в затюканную домохозяйку в застиранном халате. Даже когда сил не было, даже когда казалось — всё, больше не могу, выглядела достойно. Не рохля, не серая мышь, не грязнуля!

Юрист на хорошей должности, с высшим образованием! Даже в жуткий токсикоз держала марку.

И деньги в дом несла — два месяца на мою зарплату жили, когда у него кризис случился. Тогда он называл лучшей женой, восхищался моей стойкостью…

Обидно… Боже, как обидно, как больно… Душа на разрыв. Сердце в крови.

Лжец! Лицемер! Каждое его слово было фальшивкой!

Не нахожу тех грехов, что толкнули бы в объятия другой. В сорок два ношу его ребенка, на которого он уговорил, — конечно тяжело! Конечно, не та резвушка, что в двадцать пять. Но разве так поступают? Разве так с поступают с любимыми и родными людьми? Разве не он уговаривал на четвертого? Умолял родить дочку!

Понимаю, если бы год были знакомы, но полжизни вместе… Далеко не чужие. Все беды и радости на двоих переживали. А когда денег не было, из одной тарелки ели, последний кусок пополам делили!

Слабаком оказался тот, кто притворялся сильным.

А я любила... Господи, как я любила! Только его, единственного. Ни на кого не смотрела — зачем, если рядом мой, тот самый?

Надеюсь, эти чувства скоро умрут. Потому что до сих пор болит... Мучительно, невыносимо болит… И не пройдёт так быстро… Не пройдёт…

Открываю глаза, подхожу к раковине. Умываюсь холодной водой, смывая слёзы. И тут взгляд падает на мусорное ведро — среди скомканных салфеток белеет разорванная упаковка от теста на беременность.

Значит не соврала, змея подколодная…