Измена. Ухожу к ней

ГЛАВА 40

Подхожу к маминому дому, рассматриваю невзрачный пятиэтажный дом. В голове поток новых мыслей — у меня же есть бабушкина однушка! А мама не сможет нас приютить навсегда — здоровье уже не то, да и тесно будет впятером.

А однокомнатную продавать — самый крайний случай! Это память о бабуле, там каждый угол родной. Да и доход неплохой от сдачи в аренду. Хотя... Ярослав ведь может и на нее права предъявить! Если найдет чеки за ремонт... Ведь ремонт и техника была куплена за его счёт.

"Вот же ситуация, — массирую виски. — Куда ни кинь — всюду клин."

И самое обидное — почему я должна крутиться-вертеться, уступая место этой малолетке в нашей трехкомнатной квартире? Слишком много чести! Двадцать лет жизни в эти стены вложено — каждая мелочь, каждая трещинка наша.

А Ярослав ни за что не согласится продать трешку. Конечно мне на зло. Значит, опять суды, опять нервотрепка... А мне рожать скоро, потом грудью кормить.

"Нет, — качаю головой, поднимаясь по лестнице. — Тут надо думать. Хорошенько все обдумать. Может, есть какой-то выход, которого я пока не вижу?"

Главное сейчас не делать резких движений. Собраться с мыслями, посоветоваться с толковыми людьми. И ни в коем случае не показывать Ярославу, как мне больно.

Поднимаюсь к маме на этаж. С каждой ступенькой тяжелее — живот тянет вниз, спина отваливается. И мысли такие же тяжелые.

Как все запуталось... Сколько всего намешано — и квартиры эти, и дети, и беременность не вовремя. Вроде взрослая женщина, юрист, а чувствую себя полной дурой. Не знаю, за что хвататься, с какого конца распутывать этот клубок.

С Ярославом цапаться, опять нервы трепать. Да и доход терять не хочется — сейчас каждая копейка на счету.

А трешка? Там вообще гордиев узел. Продавать — значит с боем выгрызать свою долю. Судиться, доказывать... А у меня уже сил нет воевать. Каждый поход в магазин — подвиг, какие тут суды?

Мамина квартира — тоже не вариант. Ей самой покой нужен, а тут мы всей оравой навалимся. Да и места мало — где четверых детей разместить?

***

Ярослав припёрся рано утром. Пока я спала, Кирилл открыл ему дверь, потому что мама уехала на рынок.

А я вчера так вымоталась и устала, что спала словно убитая. И тут такая картина — сначала слышу приглушёные голоса, затем, выглянув из комнаты, вижу это рыло.

Думаю сон. Но сонливость как рукой снимает.

Ярослав на кухне общается с детьми. Активно их обрабатывает, уговаривает, кормит завтраком.

Злюсь! Какого чёрта он тут делает?? Как посмел?

Быстро шагаю на кухню.

— Что тут происходит?!

— Мама, мы в поход едем! — Кирюша подпрыгивает от восторга. — Мама, ну пожалуйста!

Ах да, точно… Ярослав вчера втирал про поход.

Муж стоит у окна, сложив ручищи на груди, делает вид, что не наблюдает за моей реакцией, хотя всё наоборот. А у меня внутри американские горки!

Как теперь доверять ему детей? После всего, что случилось... А вдруг он ещё что-нибудь выкинет?!

И эти слова “подружки” про беременность... А если не врала? Если правда ждёт ребёнка от Ярослава?

Тошнота подкатывает к горлу при одной мысли об этом. Как же так получилось? Двадцать лет вместе, четверо детей... Я ношу его ребёнка, рискуя здоровьем в своём возрасте, а он...

— Мам, ну что ты молчишь? — дёргает за рукав Саша. — Отпустишь?

Смотрю в их глаза — такие чистые, доверчивые. Они же не поймут, если откажу. Начнут расспрашивать, почему, как объяснить? А я не знаю как! Рано им ещё знать, какой предатель их отец. Пусть хоть немного побудут детьми, пока можно.

А Ярослав пусть выполняет свою роль! Роль отца! Вот и пусть пойдёт с ними в поход и выполняет свои обязательства.

— А удочки возьмём? — Кирюша уже планирует. — И костёр разводить будем?

Они окружили меня плотным кольцом, заглядывают в лицо с такой надеждой... Нет, не могу их разочаровать. Не имею права делать их заложниками наших с Ярославом проблем.

— Ладно, поезжайте, — киваю, сглатывая ком в горле, хотя решение даётся с трудом.

Что бы ни случилось между нами, как бы больно он меня ни ранил — я не имею права лишать детей отца.

Мальчикам нужно мужское воспитание, общение, тот особый опыт, который может дать только отец. Костры, рыбалка, походные байки у костра — всё это часть взросления, часть становления мужского характера.

Возвращаемся обратно, в квартиру. Но я буду ночевать у мамы! Помогу мальчикам собраться и поеду снова к маме. С Ярославом не разговариваю. Игнорирую. Противно его слушать, противно видеть, противно, как он перед сыновьями выслуживается, будто ничего не произошло. Тьфу!

Помогаю собрать рюкзаки — термобельё, тёплые носки, дождевики. Проверяю, не забыли ли лекарства, пластыри, репелленты. Материнское сердце сжимается — мои мальчики, такие взрослые и такие ещё маленькие.

— Ты чего такая грустная? — Денис обнимает меня за плечи. Когда он успел стать таким высоким?

— Просто волнуюсь, — улыбаюсь сквозь непрошеные слёзы. — Первый раз отпускаю вас одних, куда-то с ночёвкой.

— Всё хорошо будет, я прослежу.

Прощаюсь, беру такси и возвращаюсь к маме. Они готовы, уезжают рано утром. Мелкие вне себя от радости, а вот Денис ведёт себя сдержанно. Будто не рад. Также как и я почти не разговаривает с Ярославом. Странно…

Вечером не нахожу себе места. Каждые пять минут проверяю телефон. Наконец, сообщение от Дениса — голосовое.

"Мам, тут так круто! Мы палатки поставили, костёр развели. Папа научил рыбу ловить — я сам двух окуней поймал! А ещё гитару взяли, старые песни поём. Ты бы видела, как Кирюшка радуется!"

Слушаю его восторженный голос, и на душе теплеет. Хоть что-то хорошее...

"Пришлёшь фото?"

Через минуту приходит снимок — их лагерь на берегу реки, палатки, дымок от костра. Красиво...

Через время звякает новое сообщение — от Саши.

Открываю и застываю, будто меня ледяной водой окатили.

На фото — палаточный лагерь крупным планом.

Мои мальчики у костра. Ярослав с гитарой. А рядом с ним...

Илона?!

В розовой кофточке, с идеальной укладкой и макияжем.

Жмётся к нему, картинно закинув руку ему на плечо. И улыбается — победно, торжествующе…