Измена. Ухожу к ней

ГЛАВА 27

Марина

После "парикмахерского сеанса" тихонько собираюсь и выскальзываю из квартиры.

Утренний воздух бодрит, приводит в чувство.

Бреду по просыпающимся улицам, положив ладонь на живот. В маленьком кафе на углу беру горячий чай и круассан с шоколадом — впервые за беременность появился аппетит.

Представляю, как Ярослав проснётся и обнаружит мой "подарочек". Его холёная борода, предмет особой гордости и вечных забот — теперь художественный беспорядок в стиле "пьяный парикмахер".

Улыбаюсь, вспоминая, как орудовала ножницами. Довёл, кобель проклятый! Не смогла сдержаться — слишком уж хотелось зацепить за живое, как он меня своей изменой.

Пусть теперь поменьше петушится перед своими курицами! А то отрастил эту козлиную бородку, чтобы перед ними красоваться. И ещё легко отделался — могла ведь и другие важные части подкорректировать...

Сажусь в автобус — соскучилась по мальчикам до боли. Без них даже воздуха не хватает.

Мама открывает дверь, и меня тут же накрывает волной детских объятий — Денис, Саша и маленький Кирюша виснут на мне со всех сторон.

— Мамочка! — Кирюша утыкается носом мне в живот. — А братик там или сестрёнка пинается?

— Пинается, солнышко, — глажу его вихрастую макушку. — А вы тут как? Скучали?

— Очень! Но и по бабушке тоже скучали. Мы себя хорошо ведём. Мы ей в квартире убираться помогам.

— Правда? — я приятно удивляюсь, обнаруживая в прихожей полные пакеты мусора.

— Правда-правда, — с гордостью заявляет Денис.

Радости нет предела… Ну ничего себе, какие молодцы! Обычно не заставишь даже тарелки за собой в раковину убрать, а тут такое — всю квартиру вычистили бабуле.

Это настораживает.

Словно они догадываются, что в нашей семье происходят самые неприятные вещи, которые только могут произойти.

— Хорошо, что выходные — можно провести с вами время, отвлечься от всего этого кошмара.

На кухне пахнет свежими блинами — мама всегда была волшебницей у плиты. Мальчишки уплетают за обе щеки, перебивая друг друга рассказами о том, как провели вечер с бабушкой.

— Мам, а папа всё также, работает? — вдруг спрашивает Саша, и моё сердце пропускает удар. — Вечно он на работе… Хочется с ним в футбол погонять, он обещал. Сказал, на выходные точно научит бить пенальти!

— Да, работает, — выдавливаю сухую улыбку и сглатываю. — Вы поели? Можете пойти поиграть.

Мама бросает на меня внимательный взгляд, но молчит. Мне кажется, она всё понимает. Поняла уже давно. С того момента, как я ей позвонила в такую рань.

Закончив с чаепитием, мальчики убегают в гостиную, а мы остаёмся вдвоём на кухне. Молча моем посуду — она не спрашивает, ждёт, когда я сама заговорю.

***

— Ничего не хочешь мне рассказать, милая?

На кухне звенит посуда — мама домывает последнюю тарелку, а я механически вытираю чашки полотенцем, когда внутри что-то наконец ломается.

Слова вырываются сами собой, обжигая горло:

— Представляешь, застала его с какой-то молоденькой дрянью! — голос срывается, чашка в руках опасно дрожит. — В бабушкиной квартире, мам! В нашей квартире! Притащил туда эту... эту соску разукрашенную и развлекался!

Фарфоровая миска выскальзывает из маминых рук, с глухим стуком падает в мыльную воду. На её лице — оцепенение, неверие:

— Ярослав? Не может быть! Он же всегда таким ответственным был, таким семейным... Или только казался?

— Именно что казался! — с горечью усмехаюсь, до боли стискивая полотенце. — А теперь, видишь ли, ему "погулять надо", "отдохнуть от быта"! Устал, понимаешь ли, от детей и обязанностей! Ему перезагрузка нужна!

— Господи, — мама качает головой, вытирая руки. — Как же так? Отец у него такой строгий, уважаемый в военных кругах человек. Неужели Ярослав мог до такого опуститься?

— А чему ты удивляешься? — швыряю полотенце на стол. — Что тут сложного? Надоело, устал, сбежал! У них же на всё оправдание найдется — то "полигамность природная", то "физиология требует"! Плевать хотели на семью, на детей, на элементарную порядочность!

Мама молча берет мои дрожащие руки в свои — теплые, родные, с выступающими венами, с потрескавшейся от постоянной работы кожей. Смотрит с такой болью и пониманием, что слезы сами наворачиваются:

— Я сразу почувствовала неладное, — шепчет она, поглаживая мои пальцы. — По твоим глазам видела — столько в них тоски появилось…

Хватаю салфетку, прижимаю к глазам. В горле ком размером с кулак:

— Двадцать лет, мам! Двадцать лет вместе, а он... предать в самый тяжелый момент! Четвертая беременность так сложно проходит, я родов до смерти боюсь... С каждым днем страх сильнее накатывает — вдруг что-то пойдет не так?

Голос срывается:

— Так хочется поддержки, сильного мужского плеча! Чтобы обнял, успокоил, сказал что-то теплое... А от него не дождешься — все бегом, все на лету. Даже не помню, когда в последний раз по-человечески разговаривали… Куда делась вся его любовь и забота? Что я делаю не так? Может, правда постарела, надоела? В зеркало смотрю — круги под глазами, живот огромный, ноги отекают…

— Прекрати немедленно! Ты красавица! А эта... эта соплюха просто молодое тело, ни ума, ни души. Всего лишь тело, которым просто пользуются как товаром! Ты представь, какое это на самом деле унижение для женщины! Сейчас эта тупая соска не понимает, но потом… Наступит время возмездия.

— Но как дальше жить, мам? — беспомощно всхлипываю. — Что делать? Неужели разводиться? Мальчишек так жалко — без отца останутся. А эта дрянь явно только на его деньги и метит. Куда я одна с четырьмя?

Малыш вдруг сильно толкнулся, словно сказал — я тоже здесь, я с тобой.

— Ну-ну, рыбка моя! — мама гладит меня по спине, как в детстве. — Не вини себя! Давай верить в лучшее. Ты сильная, справишься!

— Я так боюсь родов... — шепчу, уткнувшись ей в плечо. — Вдруг что-то пойдет не так? С ребенком или со мной... Прости, что все это на тебя вываливаю. Гормоны совсем с ума сводят, да еще и это предательство…

По телу проходит дрожь — от усталости, от переживаний, от бессонной ночи. Мама крепче прижимает меня к себе:

— Плюнь на кобеля! Думаешь, мы сами не справимся? Мальчишки уже большие, умные растут. Денис вон какой помощник! Все преодолеем, я всегда рядом буду.

— Спасибо, мамочка... — прижимаюсь к ней сильнее, и впервые за эти страшные дни становится чуть легче дышать. От неё пахнет свежей выпечкой, корицей и той особой материнской заботой, которая лечит любую боль. Но в то же время я понимаю, что всё лежит только на мне, и маме со своим хрупким здоровьем и возрастом я перенапрягаться не позволю. Я её очень берегу и ценю.

— Ярослав детей не бросит, — рассуждает мама, продолжая гладить меня по спине. — Если разведетесь — будет помогать, он всё-таки не последняя сволочь. Но поговорить вам надо — спокойно, без скандалов. Решить, как дальше жить.

— А что решать? — вскидываю голову. — Я не собираюсь терпеть унижения! Хочу развод. Он меня опозорил, растоптал всё, что между нами было…

— Сейчас вряд ли разведут, — она кивает на мой огромный живот. — Кстати, пол малыша узнала?

Замираю. С этими кошмарными событиями совсем забыла! Ведь конверт-то я швырнула в Ярослава. Открыл ли? Посмотрел? Или ему настолько всё равно? Хотя... наверняка мальчик. О дочке бы сразу трубил без остановки, когда пьяным явился — он же страсть как мечтал о девочке.

— Нет ещё... — отвечаю рассеянно, доставая телефон. — В общем, я подумаю над твоими словами и проконсультируюсь у специалистов.

И тут я вспоминаю о друзьях-юристах, которые могут дать грамотный совет.

Беру телефон, листаю контакты, натыкаюсь на контакт подруги.

Она же работала раньше в бракоразводном бюро!

Жму на вызов, и набираю номер Тани…