Измена. Ухожу к ней

ГЛАВА 28

Таня берет трубку после третьего гудка. На заднем фоне надрывается младенец — пронзительно, требовательно.

— Мариночка! Какой сюрприз! — в её голосе звенят неестественно-радостные нотки. — Погоди секундочку... Тихо, малыш, мама сейчас...

Младенец заходится новым воплем. Слышно, как Таня шикает на него, и почему-то в этом шиканье мне чудится раздражение.

— Извини, весь день орёт, сил нет. Что случилось?

Сглатываю ком в горле — как рассказать о таком постороннему человеку? Хотя какой постороннему — мы же дружили столько лет...

— Тань, мне нужна консультация. Ярослав... Я хочу с ним развестись.

Мне было стыдно об этом думать, не говоря уже о том, чтобы с кем-то из знакомых поделиться. Стыд. Срам. Позор!

— Чего и следовало ожидать! — теперь в её интонации слышится… злорадство? Нет, не может быть. Разочарование, скорей всего. — С той блондинкой с огромными губами? А ты мне тогда не поверила, когда я тебе их фотку отправила!

— Да какая разница с кем? — меня начинает напрягать её тон. — Важно, что сейчас хочу я.

— Ну и правильно! — вырывается у неё, и я цепенею. — В смысле... я хотела сказать, что давно пора было это сделать. С изменниками дальше только хуже. Он же тебя не ценил никогда!

Что? Это Ярослав меня не ценил? Прям никогда-никогда?

Тот самый, который на руках носил во время прошлых беременностей? Который ночами не спал вместе со мной, когда токсикоз мучил и заработал денег на трёхкомнатную квартиру.

Не всегда он был такой, как сейчас… Ярослав резко начал меняться примерно полгода назад. До кризиса на фирме.

— Слушай, — тараторит Таня, — тебе нужно действовать жёстко! Подавай на раздел имущества немедленно, требуй алименты на всех детей, выгоняй козла из квартиры...

— Подожди, — перебиваю я. — А как я выгоню его из квартиры, если он не захочет уходить? Половина квартиры по закону его! А нас разведут вообще, если четвёртый ребёнок вот-вот должен родиться? Понятно, что разведут, просто это может затянуться…

— Ой, да ладно тебе! — она раздраженно цокает языком. — Ты же юрист, должна понимать! Главное успеть ударить на опережение, пока благоверный не спохватился первым, а то взяток насуёт, на мам-пап-баб быстренько перепишет пожитки. Мужики, они такие — чуть что, сразу всё переписывают на любовниц.

В её словах что-то неуловимо фальшивит. Да, я юрист, пусть и на производстве, но основы семейного права знаю. И то, что она говорит... Что-то здесь не так.

— А как же двадцать лет брака? — осторожно спрашиваю. — Странно, что ты не советуешь попробовать сохранить семью? Я ошибаюсь, или время на примирение даётся?

— Какая семья?! — её голос взвивается. — Ты что, собралась терпеть измены? Хочешь, чтобы он всё имущество молодой бляди отписал? У меня вон муж тоже... — она осекается.

Ребёнок на заднем плане заходится новым криком.

— Всё, Марин, мне пора! — вдруг торопливо говорит Таня. — Созвонимся позже, я тебе скину контакты хорошего адвоката.

В трубке — короткие гудки, а на душе — мутный осадок. Что это было? Почему от разговора с подругой стало только хуже?

Может, дело в её собственных проблемах? Новорожденный ребенок, муж ушёл... Наверное, проецирует свою ситуацию на мою. Но всё равно не узнаю Таню. Раньше другой казалась — рассудительной, мудрой. А сейчас будто подталкивает меня к необдуманным поступкам.

***

После разговора с Таней у меня осталось неприятное послевкусие.

Что-то в её голосе было... неправильное. Фальшивое. Будто злорадствовала чужому горю. И эти советы — такие поспешные, необдуманные. Не похоже на прежнюю рассудительную Таню.

Пока мама отдыхает в гостиной, выхожу из кухни. Поднявшись со стула, чувствую, как ломит поясницу из-за стремительного роста плода. Провожу ладонями по животу — действительно, малыш растёт не по дням, а по часам. Недавно я заметила, что пора обновлять гардероб. Куртки не сходятся, свитера смотрятся как подстреленные, платья трещат по швам. А дата родов выпадает на начало января — не самое лучшее время для беременности, если третий триместр приходится на холодное время года, когда нужно искать зимние куртки на три размера больше, а надеть сапоги самой — вообще подвиг. Самое страшное, есть большой риск поскользнуться где-нибудь на скользких ступеньках, как у меня было с Сашкой, во время гололеда… Упала на крыльце подъезда, благо приземлилась на пятую точку и всё обошлось. Но очень испугалась!

Изжога мучает, одышка, головокружение… И это только начало “букета”. Дальше — ещё “веселей”. А завтра опять в поликлинику к восьми утра ехать — сдать кровь, записаться к стоматологу, проконсультироваться у терапевта насчёт давления. Всё это кажется каким-то бесконечным потопом, у которого нет ни конца, ни края.

Иду проведать мальчиков, но у самой двери замираю — из их комнаты доносятся приглушенные голоса. В щель видно разбросанные машинки, конструктор, скомканное одеяло на кровати.

— Значит так, малявки, слушайте сюда! — Денис вещает непривычно жёстко, совсем как отец в минуты гнева. — Я теперь здесь главный!

Кирюша, мой маленький бунтарь, показывает брату язык, но тут же получает лёгкий подзатыльник. В детской мгновенно воцаряется тишина — Ого! Денис никогда раньше не позволял себе такого.

— Мама очень расстроена... — в тоне старшего сына прорезается боль, от которой у меня сжимается сердце. — Надо ей помочь. Мы же любим маму, правда? Значит, никакого больше бардака! Убираем за собой игрушки, не дерёмся, не капризничаем.

— Чего это ты вдруг раскомандовался? — Саша поднимает голову от конструктора. — Сам вчера подушками кидался!

Денис тяжело вздыхает, и в этом вздохе столько недетской усталости:

— Я всё слышал... У папы появилась другая женщина.

Кирюша роняет машинку, та с грохотом катится под кровать:

— Как это — другая? А мама? А мы?

— Это называется развод, — в словах Дениса столько горечи, что к горлу подкатывает ком. — Когда родители больше не живут вместе. Нам придется повзрослеть. Я теперь буду за папу!

Кирюша начинает всхлипывать, размазывая слезы по щекам:

— Не хочу развод! Я люблю и папу, и маму! Пусть всё будет как раньше!

— Не реви! — Денис сжимает кулаки. — Что ты как девчонка! Мужики не плачут!

— А помнишь Ваньку из 3-Б? — Саша теребит рукав футболки. — У него тоже папа ушел. Теперь почти не видятся. Не ходят на футбол, в кино... А его мама... — он понижает голос до шёпота, — она всё время плачет и пьет водку. Ванька говорит, иногда даже спать не ложится, сидит на кухне всю ночь.

У меня подкашиваются колени. Господи, неужели и мои дети теперь будут расти с таким грузом?

— Может, мы их помирим? — Кирюша с надеждой смотрит на старшего брата. — Нарисуем им открытку? Или торт испечем?

— Не буду я никого мирить! — Денис вскакивает, лицо искажено яростью. — Я всё видел! Как он эту... девицу в машину сажал. В тот самый день, когда обещал со мной на футбол пойти! "Извини, сынок, срочное совещание!" — передразнивает отца. — Совещание, значит? С блондинкой?

— Откуда ты знаешь, что блондинка? — Саша поднимает брови.

— Видел её! В “Одноклассниках” нашёл — папины фотки лайкает, комментарии строчит. Моложе мамы лет на двадцать, вся такая... накрашенная. А сейчас… Я разговор мамы с бабушкой подслушал. Она плакала очень…

Выглядываю из-за двери — мои мальчики сидят прямо на полу, среди разбросанных игрушек. Денис, мой внезапно повзрослевший мужчина, обнимает младших за плечи. В его глазах — недетская решимость:

— Мы семья. Мы должны держаться вместе и никогда не расстраивать маму! Ясно вам? Кто обидит маму — получит в глаз!

— А если папа захочет вернуться? — шепчет Кирюша.

— Не захочет, — Денис стискивает зубы. — У него теперь другая семья будет. Может даже дети…

Слёзы застилают глаза. Бегу в ванную, зажимая рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос.

За что он так с нами? За что заставляет наших мальчиков так рано прощаться с детством?