Измена. Ухожу к ней

ГЛАВА 51

— А, так ты тот самый папик-спонсор? Который мою тёлку на "Мерине" катает?

Здоровила набычивается, сжимает здоровенные кулаки:

— А ну колись, урод, лапал мою женщину?! Думал, раз бабло есть, так всё можно?!

В этот момент в квартиру влетает Илона. В драных джинсах, растрёпанная — ни следа от той холёной кошечки, которую я знал:

— Ярик! — она бросается между нами. — Не слушай его! Это мой брат, он контуженный после службы, сам не понимает, что несёт...

Что-то в её голосе не так. Фальшивит. Как тогда, в походе... И глаза бегают, не смотрит прямо. А главное — я же точно знаю, что у неё нет никакого брата! Она сама говорила — единственный ребёнок в семье… И что парня у неё никогда не было…

Краем глаза замечаю движение сзади. Пытаюсь обернуться, но поздно.

Звучит какой-то грохот!

Резкая боль в затылке, перед глазами вспыхивают звёзды. В последний момент слышу насмешливый голос Илоны:

— Лох ты, папик...

И темнота накрывает волной.

***

Очнулся от резкого запаха нашатыря. В голове туман, всё тело будто пропустили через мясорубку. Пытаюсь открыть глаза — правый заплыл, видимо, хорошо приложили.

— О, очнулся наконец! — незнакомый женский голос. — Как самочувствие?

Медсестра — немолодая, с усталым лицом. Смотрит с профессиональным равнодушием.

— Сколько... — язык еле ворочается, во рту привкус крови. — Сколько я здесь?

— Трое суток без сознания. Вас у подъезда нашли — хорошо, что прохожие скорую вызвали. Сотрясение мозга, перелом правой ноги, множественные ушибы…

Пытаюсь пошевелиться и тут же об этом жалею — боль прошивает всё тело.

— Лежите спокойно! — она поправляет капельницу. — Вам двигаться нельзя. И вот ещё что... — замялась. — Ваша жена звонила. Много раз.

Марина... От одной мысли о ней боль во всём теле и тошнота усиливается. Что я ей скажу? Как объясню?

Телефон на тумбочке разрывается от пропущенных — Марина, работа, какие-то незнакомые номера...

Шарю по карманам больничной пижамы:

— А мои вещи?

— Так пустые карманы были, — пожимает плечами. — Документы только в пиджаке нашли, остальное, видимо, украли.

Твою мать... В бумажнике было достаточно налички. И дорогие часы, подарок от партнёров...

А потом пришло сообщение с неизвестного номера:

"Спасибо, папуля! Нам твоя тачка понравилась)) А если в полицию побежишь — жди гостей. У тебя же семья, детки... Береги их!"

Следом — ещё одно, от хозяйки квартиры:

"Ярослав, это возмутительно! Ваши жильцы полностью разгромили квартиру! Украдена вся техника, антикварная люстра, декор... По договору вы несёте полную материальную ответственность. Жду возмещения ущерба в течение недели, иначе обращаюсь в суд!"

Закрываю глаза, чувствуя, как меня начинает трясти. Мерседес, деньги, часы — всё фигня.

Но угроза семье...

"Благородная" помощь с арендой обернулась против меня — договор на моё имя, значит, я отвечаю за всё.

А Илона... была ли она вообще той, за кого себя выдавала? Неужели, с самого начала это был хорошо спланированный развод?

Пытаюсь вспомнить тот вечер. Как она бросилась "защищать" меня от якобы брата. Отвлекала внимание, пока второй подкрадывался сзади. Классическая схема, а я повёлся как последний лох!

Сука!!! Ну какая же тварь!!!

Из коридора доносятся знакомые голоса — Марина и дети пришли. Сердце сжимается от стыда.

Как я посмотрю им в глаза? Как объясню всё это?

— Мама, а папа правда сильно заболел? — Кирюша, мой младший.

— Тише, зайчик... Давайте сначала спросим у доктора, можно ли к нему.

В глазах предательски щиплет. Господи, какой же я идиот... Променял настоящую семью на дешёвый фейк, и вот она — расплата.

Боже, только бы эти ублюдки не тронули моих родных...

Я заслужил всё это, но они-то при чём?

— Папочка! — дверь распахивается, и в палату влетает Кирюша. За ним Саша, настороженный, хмурый. А в дверях застыла Марина...

В её глазах шок и ужас? Хочется провалиться сквозь землю.

"Прости меня, — хочу сказать. — Прости, если сможешь..."

Но слова застревают в горле.

Лучше бы они меня правда убили…

***

Марина молча складывает передачки на тумбочку — домашняя еда, фрукты, сок. Всё, что я люблю. Даже сейчас заботится... А я не заслуживаю даже крошки с её стола.

Кирюша с Сашей бросаются обнимать меня. От их прикосновений хочется выть — не физическая боль, нет.

Душу рвёт. Их любовь, их доверие... Что я с этим сделал?

— Папочка, ты скоро поправишься? — Кирюша гладит мою забинтованную руку. — А почему ты весь в синяках?

— Упал, малыш... — выдавливаю через силу. И тут же ловлю презрительный взгляд Дениса.

Старший держится в стороне, как и Марина. Стоит, прислонившись к стене, руки скрещены на груди. В его глазах читаю то же, что и во взгляде жены — я для них больше не существую.

Волна раскаяния рвёт на куски все внутренности. Господи, что я натворил...

— Марина... Можно с тобой поговорить? Наедине...

Она медленно поворачивается. И от её взгляда хочется просто выскочить из окна.

Я опозорился. Какое же я ничтожество для своей семьи, что они все обо мне думают. Позор!

Пустота. Абсолютная пустота, где раньше были тепло и любовь.

— Мальчики, подождите в коридоре, — произносит ровно, без эмоций.

Когда дверь за детьми закрывается, меня прорывает:

— Прости меня! Умоляю, прости! Я мразь, я подонок... Я всё осознал! Чуть не потерял самое дорогое из-за... из-за чего? Из-за глупой истории с уголовницей! Она мошенница…

— Не ори, — обрывает жена. — Врач сказал полный покой!

— Плевать! — почти кричу. — Я должен тебе объяснить! Я не спал с ней, клянусь! Просто... просто хотел отомстить. За Михаила. За то, что ты...

— Замолчи, — голос холоден как лёд. — Не смей сравнивать. Я всегда была тебе верна. Это ты “устал” от меня, от детей!!!

Каждое её слово — как нож в сердце. Потому что правда. Всё правда.

— Я могу исправиться! — в отчаянии хватаю Марину за руку. — Дай мне шанс! Ради детей, ради нашего малыша...

Она медленно высвобождает руку:

— Я ведь любила тебя всей душой… Двадцать лет любила, троих детей родила, четвёртого под сердцем ношу... А ты... — запинается, сглотнув слезы. — Ты всё растоптал. И тут не важно — спал ты с ней или нет, мошенница она или нет. Важно твоё отношение, как ты себя повёл в этих обстоятельствах. А это самое настоящее предательство.

— Марина...

— Всё, — она делает шаг к двери. — Я привезу детей через пару дней. Сама с тобой больше разговаривать не хочу. Передачки на тумбочке.

И в этом будничном "поправляйся" — приговор. Окончательный, без права на обжалование.

Смотрю, как она уходит — прямая спина, гордо поднятая голова. Моя женщина. Любовь всей моей жизни, с самого первого взгляда, с детства…

В дверях она на секунду останавливается:

— И да, можешь не беспокоиться. На развод подавать не буду... пока. Мне сейчас не до судов. Но когда рожу... — она впервые за разговор смотрит мне в глаза. — Будь готов отдать всё. До последней копейки. Это меньшее, что ты можешь сделать для своих детей.

Дверь закрывается. А я лежу, глотая слёзы впервые за много лет.

В коридоре слышны удаляющиеся шаги. Голос Кирюши:

"Мам, а мы ещё придём к папе?"

Тихий ответ Марины:

"Конечно, зайчик. Если захотите..."

"Если захотите..." Вот и всё.

Теперь я для них — не папа, не муж, не глава семьи. Так, пустое место, которое можно навещать из жалости.

И самое ужасное — я сам это выбрал. Сам всё разрушил. Своими руками.