Измена. Я умею быть сильной

Глава 27

– Как дочка? – Владимир неотрывно следил за мной, пока я шла в его сторону, а после и вовсе прожег дыру в моем лбу.

Надо признать, уже давно ни чье общество не вызывало у меня столь ощутимой неловкости и противоречивых чувств, а тут сама себя не узнавала, и мне это жутко не нравилось.

– Всё хорошо, Ева больше испугалась. Как я поняла, они слегка зацепились, Максим успел к обочине прижаться.

Не знаю, зачем стала вдаваться в подробности. Навряд ли Арсеньеву интересна жизнь моего мужа. Для себя же я отметила, что нужно поднять записи с камер видеонаблюдения, желательно, с разных участков трассы, и посмотреть, как он вообще двигался, будучи нетрезвым.

– Вы домой? – взгляд Владимира сместился мне за спину. Интуиция подсказывала, что он смотрит на наше такси. – Я мог бы…

– Не нужно, – перебила его. – Я благодарна тебе за помощь, но дальше мы сами.

Верхом глупости было бы знакомить с ним Еву, тем более после перенесенного стресса.

Мой ребенок уже в курсе, что отец оказался неверен, и она всё равно приняла его сторону и нашла оправдание низкому поступку в своих глазах, а значит, всеми правдами и неправдами будет стараться надавить на меня, заставляя простить любимого папочку. Спровоцируй я её в этот момент, и, возможно, она бы уже никогда не вернулась ко мне, посчитав, что я только и ждала повода с ним разойтись.

– Вика, – Арсеньев оттолкнулся от своего мерса и сделал пару шагов в мою сторону. – Ты мне нравишься, и я этого не скрываю, но бегать за тобой и уговаривать уделить мне минутку свободного времени я точно не стану.

Его слова звучали предупреждением.

– О, ты решил, что я цену себе набиваю? – я усмехнулась. – Поверь, нет. Мне есть чем заняться, и внимание твое мне ни к чему. А сейчас извини, мне нужно к семье.

– Виктория, ты от нас прячешься? – голос брата вырывает меня из воспоминаний. – Сидишь в уголочке тихонечко, пока твой отпрыск с друзьями из меня все силы выжимает.

Сама не понимаю, зачем раз за разом прокручиваю в голове последнюю встречу с Арсеньевым. Злюсь на себя, но стоит отвлечься, и вот уже я снова пытаюсь разобраться в себе и понять, откуда же такой осадок на душе взялся.

Стас падает в соседнее кресло словно подкошенный. Передернув плечами, тянется к столу за бутылочкой минералки.

– Откуда в них столько энергии?

– А мы с тобой разве другими были? – отвечаю вопросом на вопрос.

– Нам никто таких праздников не устраивал, – брат обводит глазами просторный зал.

В этом году я совершенно зашилась и долго не могла определиться, где же праздновать день рождения сына. Наверное, сказалось нервное напряжение, накопившееся во мне в свете последних событий. В итоге меня хватило лишь на то, чтобы арендовать загородную базу отдыха, чтобы дети могли поплавать в бассейне и поиграть в боулинг.

– Спасибо тебе, – опускаю руку ему на предплечье. – Одна я бы не справилась.

– Да ну брось! Наняла бы автобус, – он смеется, делая вид, что вся его помощь заключается только в том, чтобы привезти сюда парочку друзей сына.

– Вот ты дурачок!

Мы с ним переглядываемся, и Стас задорно мне подмигивает.

– Я хоть поем тут нормально.

– Вы с Агатой поругались?

Выражение его лица стремительно меняется, становясь хмурым. Он молчит какое-то время.

– Черт его знает, Вик. Если так, то я и не понял причины. Всё было нормально. Она решила погостить пару дней у родителей, а теперь возвращаться не торопится, – поджимает губы, дескать, такие дела.

– А поговорить?

– Ой, ты её знаешь. Слушать не переслушать, только вот суть претензий мне всё равно неясна.

– Не могу поверить, что мой чуткий брат может быть таким сухарем бездушным.

– Потому что ты мне мозг не взрываешь. Если спросить, то всё четко и по делу. А эти её: «Ох… Мне бы хотелось чего-то особенного», просто бесят. Как я должен понять, что ей надо, если она сама не знает?! – Стас прикрывает глаза и трет лоб ладонью. – Только не говори мне, что ей нужно отдохнуть. Мы из Туниса вернулись месяц назад, а до этого она две недели в Праге с подругами отдыхала.

– Может, наоборот? На работу пора? – не могу улыбки сдержать.

Шучу, конечно же. Моя невестка – домохозяйка, и их с братом это всегда устраивало, так какое мне дело может быть?

– Я тоже об этом подумал, – недовольно бурчит.

– Всё, не злись, или я позову Женю с друзьями, и они снова тебе устроят забег, – пододвигаю свое кресло поближе, так, чтобы беспрепятственно голову опустить на плечо брату.

– Какая жестокая. Дай передохнуть пару минут. Сама только с девчонками немного в виртуальную реальность поиграла, а на меня этих тигров натравить хочешь, – Стас треплет меня по голове, совсем как в детстве.

Пару минут мы с ним молчим.

– Я хочу, чтобы у Жени и Евы были такие же отношения, как у нас с тобой, – произношу, с тоской глядя на своих детей.

После возвращения Евы Женя её стал игнорировать, не то чтоб совсем, но без лишнего повода старается с сестрой не общаться. Если попрошу позвать её к столу, то зовет, а сам инициативу не проявляет.

Зато дочка, напротив, ведет себя так, будто ничего не случилось. Только без умолку говорит об отце, чем неимоверно раздражает брата, а когда остаемся наедине, просит папу простить и начать снова жить вместе, рассказывает о том, как он страдает, делится своими переживаниями.

Стараюсь с ней разговаривать, как со взрослой, объяснять, что такое сложно простить, но всё тщетно.

– Они помирятся, – заявляет Стас с полной уверенностью. – Дай им время. Ева осознает, что ведет себя глупо, её перестанет нести на тему отца, и Жека сам пойдет на контакт.

– Я не припомню, чтобы мы с тобой ругались серьезно. Максимум сутки, и я снова хвостиком за тобой неслась, – с улыбкой вспоминаю то безмятежное время.

– Ты была хорошая девочка, хоть и доставляла мне массу проблем. А я… Вся моя нелюбовь к тебе вышла, как только впервые увидел, – произносит с усмешкой, наблюдая за тем, как Женя резвится с друзьями в десятке метров от нас. Кто-то из них выбил страйк, и теперь они дружно смеются и улюлюкают, громко споря о чем-то.

– Впервые слышу о нелюбви, – отстраняюсь от него, чтобы в глаза заглянуть.

– Да лежи ты, – резко и неаккуратно прижимает мою голову к своему плечу. – Знаю я твои замашки и пристальный взгляд. Я брата хотел, – впервые мне признается. – Так хотел, что два дня рыдал в своей комнате, когда бабка сказала, что мама тебя родила. Они на пару с отцом не могли меня успокоить, а потом, после выписки, мама мне тебя показала, и я понял, что мы с этой маленькой лупоглазой куклой подружимся, – сделав паузу, добавляет. – Правда, потом узнал, как ты умеешь ночами орать…

Ладонью хлопаю его по колену.

– Какой ты бессовестный! Лупоглазая орущая кукла – так себе характеристика младшей сестры.

– Это я от зависти, – смеется. – Я так хотел длинные волосы, а мать меня стригла под ноль, а тебя уже из роддома привезли с волосами до плеч. Так обидно было.

Я всё же сажусь ровно в своем кресле. Оглядываю брата, словно оценивающе и, прищурившись, предлагаю:

– Ты сейчас можешь волосы отпустить.

– Нашла дурака, – по-доброму огрызается.

Он протягивает мне упаковку моих любимых мятных леденцов, и на душе внезапно становится светло, словно и не было всех этих ужасных недель. Стас такие не переносит, предпочитая арбузные или любые другие фруктовые, значит, купил для меня. Казалось бы, незначительный жест, но мне очень приятно.

Несколько минут мы продолжаем сидеть, а после выходим на улицу, дав детям возможность перекусить в непринужденной обстановке, без контроля родителей. Решаем пройтись по территории. Она здесь внушительная.

Пригретая солнышком, я быстро начинаю зевать.

– Снова до утра сидела, схемы свои рисовала? – решает провести со мной воспитательную беседу.

Иногда он любит включить режим отца или по меньшей мере наставника.

– Только не начинай, меня уже не исправить. Дел сейчас в разработке действительно много, а рук не хватает. Мне на днях передали материалы, а там всего пять листов. Пять, Стас. Я не представляю, как они вообще возбудились на таком… Полно свидетелей, и ни одного не допросили, или допросили и потеряли, – обрываю себя, понимая, что гружу его.

Мы с ним делаем большой круг, обходя территорию по самой длинной аллее. Стас признается о том, что они с Жекой нашли классный языковой лагерь, но сын боится рассказывать, дескать, не хочет бросать меня на всё лето.

– Если ты согласишься его отпустить, я оплачу. Можно и Еву, только без спортивного уклона. И они отдохнут, и ты выдохнуть сможешь.

– Стас…

– Я не настаиваю, ты просто подумай. Ближайшие месяцы ты будешь занята бракоразводным процессом, просто прислушайся к себе – сил хватит?

Только открываю рот, чтобы сказать, что после аварии Макс приутих, как замираю, заметив внедорожник мужа, въезжающий на парковку, мимо которой мы как раз проходим.

– Вот урод! – Стас тоже его замечает.

После аварии муж сменил машину на точно такую же. Номера прежние. Ощущаю волну негодования, заставляющую нутро сжаться.

– Вцепился в тебя ещё в юности, да так и не отпускает! – цедит брат сквозь зубы. – Я ещё тогда понял, что от него не избавиться. Таскался повсюду за тобой, прекрасно осознавая, что ты, по неопытности, от него отделаться не сможешь. Производил хорошее впечатление…

– Стас, я тебя очень прошу, давай только без рук. Пожалуйста.

– А какого черта он тут делает? – рявкает на меня, за долю секунды переходя на высокие обороты.

– Я не знаю! Я его не звала! – в тон ему отвечаю. – Ты думаешь, мне нравится это всё? Думаешь, я не устала?

Была уверена, что он сейчас где-то раны зализывает. Должность ведь ускользает из рук.

Через минуту мы наблюдаем за тем, как Макс, выпрыгнув из машины, обходит её и помогает выбраться нашей матери.

Серьезно? Тещу с собой притащил? Думает, что она его защитит, или что?

Едва они подходят к центральному входу, как мимо нас проносится Ева и с размаху запрыгивает в раскинутые мужем объятья.

– Папочка, как хорошо, что ты приехал! – верещит, прижимаясь щекой к его груди.

От горечи у меня сводит легкие, вдобавок ко всему, я ловлю полный укоризны взгляд матери, и становится совсем не по себе. Кивая в их сторону, она слегка приподнимает вверх брови, давая понять, что полностью разделяет точку зрения внучки.

В груди словно рукоятку ножа прокручивают. Как верить людям, когда самые близкие и любимые, те, за кого ты, не раздумывая, готов умереть, даже не пытаются тебя понять и поддержать.