Измена. Я умею быть сильной

Глава 56

Голова раскалывается, словно молотком по темечку зарядили. С трудом открываю глаза и тут же морщусь от боли. Какой-то кошмар. Давно мне не было настолько плохо.

Прилагаю усилия, чтобы веки удержать открытыми. Свет режет глаза.

Я не дома!

Оглядываюсь и понимаю, что меня таки запихнули в больницу.

– Ты проснулась, – произносит Владимир с явным облегчением в голосе. – Как самочувствие?

– Что я тут делаю?

– Неужели не помнишь?

Конечно, помню. А ещё помню то, что просила меня запихивать. Какая больница, если у меня расследование в самом разгаре. Ещё немного, и я смогу отдохнуть полноценно. Дальше с Ореховыми и Фроловыми прокуратура и суд разбираться будут.

– Владимир! – хотелось бы строго сказать, но по факту лишь глухое хрипение выдаю. – Сейчас неподходящее время для отдыха.

Сажусь на постели.

– Вика, ты знаешь, как сложно с тобой общаться?

– Бог упас меня от таких проблем, – подобравшись к краю постели, спускаю ноги на пол. Каждое движение болью в голове отдается.

Подойдя вплотную к больничной койке, он протягивает мне бутылку с водой.

Надо сказать, Вова единственный из всех моих знакомых спокойно воспринял мои загоны относительно посуды, да и любой тары, которую я к губам подношу. Принял к сведению, никак не комментируя.

Это, как и многое другое проявление заботы, подкупает.

Даже мама частенько комментирует, если видит, как усиленно я намываю кружку.

– Я знаю всё, что ты мне скажешь, поэтому предупреждаю, медперсонал не отдаст тебе вещи. Сорочка и тапочки – единственное, на что ты можешь рассчитывать в ближайшие дни.

– Ты шутишь? – удивление перебивает головную боль.

Глядя на его невозмутимое и, кажется, довольное лицо едва удерживаюсь от рукоприкладства.

Пододвинув стул поближе, он садится. Заглядывает мне в глаза.

И слова не нужны, чтобы понять посыл. Он переживает, жутко волнуется, а я своим упрямством лишь усугубляю ситуацию.

– Перед тем, как что-то скажешь, вспомни о том, что ты сам уехал из страны на несколько лет, оставил жену и родителей ради того, чтобы мечту свою осуществить. Горел желанием самореализоваться, – напоминаю ему.

Мы разные, но в то же время похожи. Он идейный. Я поняла это давно, ещё в тот момент, когда он девочку незнакомую готов бы спасти ценой собственной жизни.

Макс бы меня не понял, даже не сомневаюсь. Жертвенность ни в каком из своих проявлений ему несвойственна.

Качает головой, одаривая меня красноречивым взглядом. Берет за руку и пальцы сжимает. Крепко-крепко.

– Вик, это система. Ты не хуже меня знаешь, что она всех перемалывает. Человек не выдерживает, ломается, исчезает, и что происходит? Правильно, ничего. Его просто заменяют другим. Не надо на меня так смотреть, будто придушить хочешь. Я не предлагаю тебе сдаваться, но чтобы тебя не заменили, нужно остановиться на время и выдохнуть.

– Я уже себя нормально чувствую…

– Вот и отлично. Завтра утром у тебя возьмут анализы на всё, что только можно. Предупреждаю, крови возьмут до хрена, – усмехается. – Мне тут сказали, что после тридцати полное обследование – подарок куда более приятный, чем цветы. Представляешь, я не знал. Решил на тебе испробовать.

– Я тебя сейчас точно ударю, – предупреждаю, но совсем не грозно. Наоборот, против воли начинаю смеяться. У него есть великолепное и очень редкое качество – без труда меня веселить. Когда он рядом, волей-неволей начинаю ощущать легкость. – Здесь Аня была? Моя подруга?

Не сразу, но вспоминаю, когда я подарила ей на день рождения курс лечебного массажа, она обещала мне отомстить. В шутку, конечно, но заявление про проблемы со здоровьем тридцатилетних мне самой принадлежит, разница лишь в том, что она тогда ходила со скрюченной шеей, а мне всего лишь от голода плохо стало.

– Была здесь какая-то. Завтра ещё придет, – отмахивается он. – Но дело не в ней. Ты просто… меня чертовски перепугала. Когда парни позвонили, я думал, поседею к чертовой матери. Когда у тебя уже инстинкт самосохранения врубится, а?

К моему большому счастью и великому облегчению, Арсеньев не устраивает мне дикого выноса мозга. Просто просит немного притормозить.

Удерживаюсь от спора с ним, припоминая, что ему завтра нужно лететь в Москву. Специально не уточняю, отменил он встречу или нет, не хочется акцентировать внимание на этом и давать лишний повод остаться.

Он остается на ночь со мной, предварительно накормив вкусным ужином.

Придя за пустыми подносами, медсестра приносит второй комплект чистого постельного белья. Видя, с каким ужасом Вова смотрит на пододеяльник, помогаю ему постель застелить.

– Тебе необязательно со мной оставаться, – напоминаю ему.

– Мне так будет спокойней. К вечеру мне необходимо в Москве быть. Я проконтролирую, чтоб ты сдала кровь и прошла небольшое обследование, и улечу. Обещай мне, что будешь послушной, – узнаю знакомые низкие нотки в его голосе и хрипотцу, заставляющую сердце сжаться, и поднимаю голову.

Заглядываю ему в глаза.

Мы стоим близко друг к другу, настолько, что усталость не скрыть. Синяки под глазами едва заметны, но они есть, несмотря на его смуглую кожу.

– Я бы хотела, чтоб это все поскорее закончилось, – подхожу вплотную к нему, обнимаю, просовывая свои ладони между его рук и торсом. – Дела, в которых фигурируют дети, всегда даются с большим трудом.

– Когда в суд передашь, ещё раз предложу тебе сменить вектор своих интересов в сторону адвокатуры, – сначала целует меня в плечо, а после, когда я прижимаюсь щекой к его груди, утыкается носом мне волосы. – Фиалками пахнут.

С улыбкой прикрываю глаза.

– Как мы тут оказались? – вопрос скорее риторический, но я всё же его задаю.

Мне казалось, что после Макса меня долго от мужчин воротить будет, но нет, вот она я, сама льну к человеку, рядом с которым мне приятно находиться.

– Тебе от истока? Один придурок решил найти себе подругу по разуму…

Смеясь, хлопаю ладонью его по спине.

– Ты о моем муже говоришь, на секундочку.

Через ткань рубашки я чувствую, как вмиг напрягаются мускулы. Отстранившись, поднимаю голову, остановившись взглядом на сомкнутых губах.

Тяжело ему будет со мной, что тут ещё скажешь?

– Мужа твоего пристрелить, честное слово. Ещё одна его выходка, и придется тебе вдовой становиться.

– О чем ты? Я разговаривала с Евой, и она сказала, что он уехал в Москву по делам.

– Не совсем так. Он бухает, Вика. Жестко. Откапывают его сейчас в одном из черноморских санаториев.

Я дергаюсь, освобождаясь из его рук окончательно. Закусываю губу, пытаясь с эмоциями совладать.

– А с кем мой ребенок? – Вова, естественно, не виноват, но достанется, похоже, именно ему.

– Твой свекор под домашним арестом, – это я знаю, из-за инфаркта, случившегося недавно, ему позволено находиться в родных стенах, а не в Сизо. Ненадолго. – Девочка пока что с бабушкой. Если ты хочешь, я могу…

– Я сама с ней завтра поговорю.

Теперь понимаю, почему она с ночевкой соглашается оставаться у меня всё чаще. Жизнь с папой не такая уж и радостная. Совсем не такая, как доченька её себе нафантазировала.

***

Проснувшись рано утром, поворачиваю голову, надеясь Вову увидеть, но его нет.

Неуловимый, честное слово!

Успеваю привести себя немного в порядок и сдать анализы. Вернувшись в палату, застаю его стоящим у окна. Строго отчитывает кого-то по телефону.

– Я тебя от дел отвлекла, – произношу, когда он разъединяет звонок.

– Всё в порядке, ты и твое здоровье в приоритете, – он подходит и, в привычной манере притянув к себе, целует макушку. – Извини, что всё пропустил. Нужно было встретиться с помощником и подписать документы. В качестве компенсации принес тебе горячий чай.

Перехватив его взгляд, вижу на небольшой белой тумбочке стакан с чаем из моей любимой кофейни и шоколадки с разными вкусами.

Мы немного проводим времени вместе, и вскоре он уезжает. Но, похоже, дает всем знакомым наказ: приглядывать за мной. Вереница из посетителей мешает незаметно улизнуть из больницы.