Измена. Я умею быть сильной

Эпилог

Полтора года спустя…

Вика

– Женя, ты остаешься за главного. Подождите меня в парке. Я быстро, – передаю сыну ключи от своей новенькой ауди, после чего перевожу взгляд на дочку. – Ева, если Миша захочет пить или потребуется его переодеть – всё необходимое в багажнике.

Поочередно целую детей, чуть дольше задерживаясь над маленьким сыночком, который в этот момент усиленно куксится. Его пухлые щечки настолько сладкие и так вкусно пахнут, что сил оторваться в себе не нахожу. Материнство в девятнадцать и в тридцать пять кардинально разнится. Что тогда, что сейчас я полна трепета и любви к детям, но ощущения совершенно иные. Глядя на детей, чувствую себя окрыленной.

Не удержавшись, достаю Мишеньку из коляски и костяшкой указательного пальца прохожусь по крошечным скулам. Он издает потрясающее «ма-а-а» и улыбается, оголяя свой единственный зубик. Настрадались мы с ним, к слову, знатно. Сначала несколько бессонных ночей, а теперь он так и норовит пустить свое орудие в ход, особенно во время кормления.

– Ты его любишь сильнее, чем нас, – резюмирует Ева.

Жека цокает и качает головой.

Собственно, я с ним солидарна.

Ева всё понимает, но иногда продолжает выводить меня из себя подобными глупостями. Впрочем, злиться на нее не выходит, в любом возрасте дети хотят внимания и признания своей важности для родителей.

– Мы с папой от вас оторваться не могли, когда вы были маленькими. Это сейчас не подступишься, – произношу мягко.

Известие о скором появлении брата изначально не вызвало у детей восторга. Но я и не надеялась. Беременность и для меня неожиданностью стала, что уж говорить о неокрепшей психике?

Женя начал проявлять интерес немного раньше, когда живот начал усиленно расти, а малыш активно толкаться. Еве понадобилось больше времени. Она влюбилась в маленького крепыша на выписке из роддома.

Даже мама моя так не плакала и не восторгалась его румяными щечками, как она. Однако периодически что-то находит. Чаще такое случается в виде манипуляций.

Она очень хочет поехать на новогодние праздники к отцу, я в целом не против, но дожимать, так дожимать, а то вдруг рыбка сорвется с крючка.

Хотелось бы сказать, что не знаю, в кого она такая настырная, но это будет неправдой.

Макс почти год находился под следствием. Не знаю, как ему удалось договориться – специально не вникала в детали его уголовного дела, всячески оберегала себя в беременность, но реального срока он так и не получил. Догадываюсь, что стоило ему это дорого. Вернее, очень дорого. Сейчас он перебрался на побережье и ведет куда более скромный образ жизни. В одиночестве.

Всё, что наживалось непосильно-преступным путем родителями, конфисковали почти сразу. Счета заблокировали, а после вывели все деньги в пользу государства. На него самого мало что оформлено было, так что…

За последний год лично мы с ним общались всего раз. На похоронах моего бывшего свекра. Он и Орехов-старший скоропостижно скончались в Сизо с разницей всего в пару дней.

Хотелось бы удивиться, но причины мне ясны. Вполне ожидаемо.

Я привозила детей проститься с дедушкой и пересеклась с бывшим мужем. Потрепало его знатно. Осунулся, похудел, поседел. Ещё немного, и можно смело размещать на плакатах, агитирующих за сохранение семейных ценностей. Дескать, смотрите, что с вами будет, если свернете налево.

Наталье Петровне повезло немногим больше, если так можно сказать. Сидеть ей ещё долго. Судья попался весьма принципиальный и «щедрый» – не стал размениваться на минимальный срок, хотя и двенадцать лет, учитывая её возраст, было бы уже немало.

– Ты ведь нас отпустишь? – оказываюсь права, и Ева в очередной раз повторяет избитый вопрос.

Плакать или смеяться?

Порой складывается впечатление, что дети совсем нас не слушают. Либо хотят, чтоб им на крови поклялись.

– Я не поеду, – сын не психует, скорее, бесстрастно дополняет сестру. Он ещё не до конца простил отца и надолго оставаться с ним не горит желанием. Но лед определенно тронулся. – Мы со Стасом хотим в Казань полететь. Ак Барс – Авангард, – смотрит на меня так, будто бы мне это должно говорить о чем-то.

Они издеваются? Я так-то тороплюсь.

Как по заказу начинает звонить мой телефон.

Передаю Мишеньку брату, а сама принимаю вызов, торопливо напоминаю детям, что скоро вернусь.

– Вика, группа захвата готова. Можешь не торопиться. Через пять минут штурм начнем.

– Отложите. Я сейчас. Уже подхожу.

Ускоряю шаг, на ходу начиная расстегивать пуговички на утепленном пальто.

Влетит мне от Вовы по первое число… Как пить дать влетит!

Я ведь обещала ему, что буду сидеть в декрете как минимум три года. Носа в Управлении не покажу!

«Ну, собственно, я его и не обманула! Я ведь не в стенах родной структуры находиться буду», – успокаиваю себя. Безрезультатно.

– Зря я тебя дернул, – слышу, как Федя тяжело вздыхает. – Просто вспомнил этого паренька и то, как ты не хотела для него реального срока…

– Всё ты правильно сделал! – уверенно произношу.

Мы собирались с детьми на прогулку, когда он позвонил. Сказал, что один из моих бывших подследственных после отсидки снова взялся за старое, да ещё планку задрал – решил ограбить банк!

Я паренька помню, впрочем, как и всех остальных.

Боже, он так плакал на допросе, что при всем желании не забыть.

По глупости попал в очень плохую компанию. Сам из неблагополучной семьи, отцом рано стал, денег, естественно, не хватало. Двоюродный брат подсказал легкий способ заработать – постоять на шухере, пока он с друзьями будут грабить ювелирку.

Итог – поломанная жизнь, а не деньги.

Тюрьма мало кому на пользу идет, вот и у него, по всей видимости, кукушечка отлетела, если снова решил взяться за старое. Неужели мало показалось?

– Мои парни готовы. И снайпер на позицию вышел. Пора начинать, – командир группы захвата отчитывается Феде.

– Немного повременим, – вмешиваюсь в их разговор, мысленно себя коря.

– Вика, даже не думай! Я ещё жить хочу… Меня твой муж лично прикопает в лесу, если с тобой что-то случится, – протестует Федя, когда я вручаю ему свое пальто.

О, зная своего мужа, могу быть уверена, прикопает нас всех, вне зависимости от исхода операции.

– Выбора у тебя нет, дорогой мой. Давай живенько вводи меня в курс дела, а то холодно, – зябко растираю плечи. – Сколько внутри заложников и что у него по оружию? Выходов запасных сколько? – тянусь к карте здания, развернутой на капоте авто.

Если скажу, что не волнуюсь, «налегке» направляясь к двери банка, совру. Страшно каждый раз. К такому невозможно привыкнуть. Каким бы подготовленным и бойким ты ни был, найдется кто-то покруче. Или просто псих, стрелять без разбору много ума не надо.

С главарями хорошо подготовленных банд общаться всегда проще, чем с людьми, доведенными до крайней степени отчаяния. Последним нечего терять, и света в конце туннеля они никакого не видят. Выплескивают свою боль, как получается.

– Виктория Сергеевна, иначе никак, – импульсивно разводит руками Степан – тот самый незадачливый преступник. Взмах руки оказывается слишком лихой, одна из заложниц пугается ещё сильнее и начинает кричать. – Дочке нужна операция. Всего семьсот тысяч, но взять нам их неоткуда! Меня на работу никуда не берут. А деньги срочно нужны.

Честное слово, очень хочется его по лбу ударить. Как был глупым мальчишкой, так и остался. Что это, затянувшийся слепой максимализм, или молодежь реально верит, что так можно куш сорвать? Фильмов дешевых насмотрелись?

– Дай мне свой телефон, – прошу.

– Нет, вы позвоните кому-то из своих, – заявляет, а у самого голос дрожит.

– Кто-то из моих тебе пулю в лоб пустит с минуты на минуту. Подумай хотя бы чуть-чуть головой? Ты хочешь ребенку помочь своему?

Я вот очень хочу попасть к своим деткам. Сейчас – в стрессовой ситуации – потребность в них ощущаю куда сильней, чем обычно.

– Как вы поможете?

– Реквизиты клиники в телефоне есть? Нужно дать мне его и отпустить заложников, и тогда, может быть, увидишь дочку ещё когда-нибудь. Живой и здоровой.

Спустя пять минут набираю личный номер мужа, который знаю я и ещё несколько человек. С ужасом представляю, как вечером он спустит на меня всех собак, причем и в прямом, и в переносном смысле.

Год назад Вова подарил моим детям щенков. Двух доберманов. Сейчас эти милашки полностью сформировались и набрали мышечную массу. Носятся по участку, как два здоровенных коня.

Ужин в моем лице им обеспечен.

– Вова, привет, – начинаю бодро, как только он принимает вызов. А у самой холодок идет по спине. – У меня к тебе просьба есть.

– Вика? Ты где? – спрашивает недовольно.

Что-то мне подсказывает, уже пробивает мою геолокацию.

– У меня к тебе будет просьба. Небольшая… Помнишь, ты спрашивал, какой подарок я хочу на новый год?

***

Владимир

– Где? – спрашиваю у Жеки, на что он, вздохнув, переводит взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж.

С детьми Вики от первого брака у нас сложились вполне себе дружеские отношения. Но сейчас я не в том настроении, чтоб хоть как-то пытаться создать приветливый вид.

– Наверху. С мамой всё хорошо. Мишку спать укладывает, он долго капризничал.

Ну так ещё бы!

Я, пока ехал домой из области, мысленно представлял, как сворачиваю шею этой поганке. Додумалась же! Насколько яркая и невероятная, настолько и непробиваемая.

Выслушает, поблагодарит и всё равно по-своему сделает.

Порой посещает мысль её на цепь посадить, только вот рука не поднимется.

– С ней реально всё норм, – летит мне вслед.

Благодарю парня.

По мере того как приближаюсь к нашей с Викой спальне, всё отчетливее слышу заливистый смех сына.

Как же, спать она его укладывает.

Ещё один бунтарь растет на мою голову.

Остановившись в дверном проеме, припадаю плечом к косяку.

Глядя на самых дорогих в своей жизни людей, испытываю колоссальное облегчение.

С ними действительно всё в порядке.

Вика лежит на животе и целует свободную ладошку нашего сына, второй он схватился за её волосы и хохочет. Ещё немного, и вырвет немаленький клок.

Ей не больно?

После парочки таких его выкрутасов я стал стричься максимально коротко. Стоит только наклониться, чтобы поцеловать его мягкое, теплое пузо, как тут атака начинается. Он сам до сих пор почти лысый и пытается урвать волос ото всех.

Первым меня сын замечает. Поворачивает голову набок, и в распахнутых глазах я вижу ликование. Он быстро отпускает маму и, перевернувшись на живот, ползет к краю кровати.

В несколько шагов преодолеваю расстояние, нас разделяющее, и подхватываю его на руки.

Невероятное чувство – знать, что ты нужен кому-то как воздух, что тебя безоговорочно любят несмотря ни на что.

Испытал его только после знакомства с Викой.

Как после этого на нее злиться можно?

Облом тебе, Вова, а не выяснение отношений.

Пока мы обнимаемся с сыном, Вика садится на постели по-турецки. Смотрит на меня и молчит, изображая кроткую лань.

Залипнув на виде её острых плеч и ключиц, напрочь забываю о том, что собирался ей сказать. А я ведь ругаться мчался домой! Твою ж мать…

Уверен, со стороны я представляю печальное зрелище. Кому расскажи, не поверят.

Жрать готов с её рук хоть сейчас.

Она знает об этом прекрасно, но старается не злоупотреблять и всячески делает вид, что власти своей надо мной не осознает.

Специально первой не начинает разговор, только смотрит на меня с обожанием.

За этот взгляд можно убить. Единожды у меня был повод в этом убедиться.

Пару месяцев назад Алла сбежала из реабилитационного центра, где проходила курс лечения. Несколько врачей её признали невменяемой, а я по дурости спустил на тормозах. Воевать с бабами – не моя тема. А зря.

Эта сучка сперла ключи от машины своего лечащего врача – промолчу, как она доступ к ним получила – и на следующий день протаранила автомобиль Вики недалеко от нашего дома. К счастью, ничего серьезного.

Впервые в жизни мне хотелось нарочито медленно расправиться с женщиной. Долбанутая на всю голову стерва.

Вика не стала уточнять, что в дальнейшем произошло с моей бывшей женой. Я лишь заверил её в том, что больше Аллу она не увидит, что является правдой.

– Начинай, – перехватив сына удобнее, занимаю место рядом с женой.

– Может, нам стоит Мишу сначала спать уложить? Я не думаю, что ему стоит присутствовать, – произносит томно и закусывает нижнюю губу.

Вот уж чертовка! Не в соблазнении дело, она старается не рассмеяться!

– Жесть, как я за тебя испугался, – строго.

Вика тяжело вздыхает, понурив плечи.

Её внешняя хрупкость поразительным образом сочетается с титановым стержнем, ломая который скорее рук лишишься, чем цели добьешься.

– Я не хотела тебя пугать и расстраивать. Вышло случайно, честное слово, – проводит кончиками пальцев по моему плечу, шее. Приятно и немного щекотно. Повернув голову, целую тыльную сторону её ладони. Всего пару минут в её обществе, и негодование испаряется бесследно.

Она забирает маленького человека из моих рук и перекладывает его в электронные качели. Включает механизм мягкого укачивания и тихую музыку.

Сын мгновенно залипает на болтающемся перед глазами жирафе, пытается дотянуться до него и затащить в рот.

– Сама себя ругаю и готова извиняться всю ночь. Не представляю, как ты меня терпишь, – она забирается ко мне на колени и, опустив голову на плечо, принимается жарко целовать шею.

Желание сводит с ума. На секунду потеряв контроль, опускаю ладони на её упругие ягодицы и жестко сжимаю, вызывая тем самым её надсадный стон.

Никогда не думал, что меня может повести так на ком-то. Её запах, дыхание, прикосновение, да просто присутствие рядом сводят с ума.

– Люблю тебя, бунтарка, – получается хрипло.

– И я тебя. Очень…, – жмется ко мне ещё крепче. – Спасибо за сына и за возможность начать новую жизнь.