Измена. Я умею быть сильной

Глава 32

Внезапно, несмотря на усталость, меня накрывает весельем.

Макс серьезно сейчас говорит? Неужели за столько лет совместной жизни так меня и не узнал?! Как таким слепым можно быть?! Словно не с мужем разговариваю, а с чужим человеком!

Реально думает, что перспектива получить большой куш ослепит меня настолько, что я влезу в их мутные схемы? Опять начнет давить на перспективу в «конуру» переехать? Какой же дурак… Ничего так и не понял.

– Макс… – делаю паузу, стараясь успокоиться и сморгнуть подкатившие слезы. – Я не перестаю удивляться. Честное слово, прошло больше пятнадцати лет, а ты по-прежнему умеешь поразить… – не выдержав, усмехаюсь. – Однако раньше все неожиданности были приятными, а теперь… Не понимаю, где ты мозг свой растерял. Дело в Алле? Весь интеллект вышел вместе с семенной жидкостью? Я всегда гордилась тобой, казался мне умненьким и сообразительным.

А ещё самым красивым, мужественным и надежным. Ошибочка вышла. Фатальная.

– Вика, я не понимаю тебя, что не так?! Я для тебя стараюсь, ломаю себя, можно сказать! Вы с детьми не должны ни в чем нуждаться…

Ломает он себя… Откуда в нем столько сентиментальности? В театр сходил или книгу занимательную прочел? Страдания юного Вертера в интерпретации Макса Фролова.

– Очень мило… решил о нас побеспокоиться?! Или пытаешься остатки былой роскоши спасти? Очень крепко за тебя взялись?

Ощущая, как начинаю заводиться, торможу себя. Зачем метать бисер перед свиньями?! Он ведь не считает себя виноватым, не поймет.

Для меня один единственный день разделил всю жизнь на «до» и «после». Макс не смог сдержать свою похоть, а я лишилась семьи, детей, работы – всего, что мне было дорого.

Именно из-за мужа я вижу детей в будние дни только по видеосвязи, вою ночами в подушку, стараюсь найти силы на новый день. Если кто-то прощает подобное, то это точно не я.

Я не смогу. Как? Если бы он меня ударил, не было бы так больно.

Чувства всё ещё живы, клокочут внутри, но их скоро не станет. Обида и разочарование тоже уйдут, оставив после себя пустоту.

– Мои проблемы здесь ни при чем, – вздыхает. – Следствие на тебе плохо сказывается, ищешь подвох там, где его нет.

– А я так не думаю. Большая часть твоего имущества на маму была оформлена, а теперь, когда всплыли грязные подробности ведения семейного бизнеса, проверять стали весь ближний круг. Так ведь? Уголовное дело – это неприятно, – деланно вздыхаю.

Свекор отказался продавать бизнес по заниженной цене, значит, каждому новому предложению будет сопутствовать более жесткая мера давления.

Вроде бы родственники, люди, с которыми мы так долго знакомы, одна большая семья, но я не испытываю ни жалости, ни раскаяния.

Сама того не желая, я много что слышала, понимала, где их слабые места, и в нужный момент Виталий помог мне воспользоваться этими знаниями.

Видит Бог, не начни они творить гадости, я бы не решилась.

– У Натальи Петровны отберут всё, в том числе нажитое тобой непосильным трудом. От твоей благодетели ощутимо несет гнильцой, – заканчиваю свою мысль.

– Не говори глупости! – Макс выходит из себя, чем подтверждает мои предположения. Люди не склонны реагировать на то, что их не задевает. – Вы моя семья, и я хочу о вас позаботиться. Зачем ты всё очерняешь?

– Будь я дурой, твоя жизнь была бы намного проще.

Поразительно, насколько сильно у нас не складывается общение, совсем недавно часами могли болтать о всякой ерунде.

Как же легко поломать в одночасье…

Отчего-то я вспоминаю Владимира. Ему также больно? Или, не имея эмоциональной привязки к человеку, проще пережить предательство? Надеюсь, по отношению к Максу он проявит такую же мертвую хватку, как и со мной в свое время.

Максим – мой единственный опыт романтических отношений, и сейчас я отчетливо понимаю: он слишком скуден. Почти тридцать пять, а я впервые с кем-то расстаюсь и не знаю, как поступить правильно.

– Вика, объясни мне, какого черта ты ломаешься? Хочешь ведь, чтобы дети остались с тобой, и что для этого делаешь? Ничего стоящего! Мы оба знаем, бумагу ты не берешь, – говорит о взятках. – Трудно прожить честному следователю с детьми на одну зарплату. Наши дети привыкли к определенному уровню жизни…

В его словах мне намек слышится.

Не хочу думать о том, что Ева его выбирает только из-за достатка. Быть такого не может! Она любит папу! В этом всё дело!

От греха подальше стараюсь не акцентировать внимание на неприятной для себя теме.

– С Евой всё в порядке? Она с тобой? – машинально беру со стола карандаш, кручу его между пальцами.

– Всё отлично, она в своей комнате, болтает с подружкой по телефону. Когда ты прилетаешь? – продолжает давить. – Я тебя встречу, и мы обсудим лично.

– Макс, я не сплю по несколько дней. Злая, измотанная… Не советую тебе меня доводить. Встретимся в суде, а имуществом подавиться можешь прямо сейчас.

Сбрасываю вызов. Бросив телефон на стол, тру ладонью лицо.

Когда весь этот ад закончится, я обязательно напьюсь и сделаю что-то эдакое, совершенно для себя несвойственное.

Загналась в рамки, а теперь нестерпимо хочется выбраться!

***

Максим

Вика сбросила вызов. Наглая, принципиальная стерва!

Такой она мне нравится даже больше.

Волнуюсь, конечно, был уверен, что она долго ломаться не станет. Женщины ведь любят такое – взбодрить своей истерикой, привести в чувства.

Я все осознал, а она, зараза, так и не остывает.

Настолько не вовремя, что слов цензурных не подобрать. Сейчас как никогда требуется её поддержка. Не думал даже, что так может случиться – на пятом десятке потеряю семью из-за какого-то нелепого недоразумения. Из-за шлюхи!

Надо признать, незаметно для себя я привык к домашнему уюту и постоянной поддержке со стороны жены. Сейчас словно вышвырнули из лодки посреди океана. Хрен его знает, куда нужно плыть. Земли не видно, а компас решил характер свой проявить.

«Ну ничего, у нее ещё есть время, чтобы передумать», – успокаиваю себя.

На деле хочется орать и хату крушить! Только присутствие дочери останавливает.

Крепко зажмурившись, сдавливаю большими пальцами виски. Нужно срочно что-то придумать, но, как назло, в башке вакуум.

Происходящее заставляет охреневать.

– Пап, ты с мамой разговаривал? – дочка подкрадывается сзади, обнимает меня за шею. – Она скоро приедет? Я соскучилась.

Видя, как она переживает из-за матери, ощущаю себя ещё большей скотиной. Понимаю всё, осознанно играю на её чувствах.

Не хочу мучить ребенка, но дети – единственный рычаг давления на жену.

– Да, с мамой. Она скоро приедет, и мы все вместе сходим куда-нибудь, хочешь? Как раньше, – ободряюще глажу тонкие запястья дочери.

– Вместе? Все вчетвером? Мама тебя простила? – в её голосе столько надежды, что впору удавиться. – Ты сказал ей, что больше так делать не будешь, что любишь её? Точно простила? Вы помирились?

Развернувшись, вглядываюсь в воодушевленное лицо дочери. По щекам всё ещё слезы текут, но взгляд загорается.

– Скоро простит, обещаю, но ты должна мне помочь кое с чем.