Ледяное сердце

Глава 10

Воздух в зале был накалён до предела, но не от жары. От энергии. Сегодня был день спаррингов. Гул голосов, лязг цепей, рёв тренеров, глухие удары по мешкам — всё сливалось в единую симфонию насилия. Марк стоял в своём углу, бинтуя кисти. Его лицо было сосредоточенным маской. После того провального вечера в парке он ушёл в работу с удвоенной, почти саморазрушительной силой. Тренировки, спарринги, бесконечная возня с Динамитом. Даже Дымок, обычно требующий внимания, получал его по остаточному принципу. Боль была лекарством. Знакомым, горьким, но действенным.

— Шторм, к тебе новичок, — кивнул Валера в сторону ринга. — Парень рвётся в бой. Кисляков Роман. Я его называю теперь «Кислая Ромашка». Смотри, не размажь сильно.

Шторм кивнул, взглянул на того, с кем предстояло драться. Парень стоял у противоположных канатов. Лет двадцати с небольшим, крепкого телосложения, с широкими плечами и взглядом, чуть рыжий, коротко стриженный и с темно-зелёными глазами. Он нервно переминался с ноги на ногу, бросая на Марка быстрые, оценивающие взгляды.

Они сошлись в центре ринга. Рефери дал последние наставления.

Гонг.

Рома, ринулся в атаку сразу, как выпущенная из лука стрела. Его удары были размашистыми, мощными, но грубыми. Шторм уходил, уклонялся, ставил блоки. Он чувствовал силу в этих ударах — парень не зря был крепко сбит. Но не было дисциплины. Не было расчёта.

— Не спи, старик! Держись! — кричал Рома, пропуская точный джеб Марка в лицо. Его голова дёрнулась назад, но он даже не заморгал, снова рванув вперёд.

Шторм почувствовал знакомый привкус — не крови, а раздражения. Он пропустил несколько ударов по корпусу, почувствовав тупой отзвук в рёбрах. Хорошо. Проснулся.

Он изменил тактику. Перестал отходить. Начал встречать Рому в ближнем бою. Короткие, хлёсткие апперкоты в печень, жёсткие блоки, сковывающие атаки. Рома заёрзал, его дыхание стало хриплым. Он пытался клинчевать, но Шторм был сильнее, выворачивался, наносил точные акцентированные удары.

В третьем раунде Рома, уже изрядно потрёпанный, но не сломленный, пошёл в свою коронную — дикий, почти неконтролируемый размах справа. Марк увидел его за милю. Он сделал шаг вперёд, внутрь замаха, и нанёс короткий, как выстрел, контролируемый правый хук в челюсть. Не со всей силы. Но достаточно.

Рома споткнулся, отлетел к канатам, удержался. Он тряхнул головой, в его глазах стояли не боль, а ярость и уважение. Он кивнул Марку, признавая удар.

Гонг. Спарринг окончен. Они разошлись по углам.

— Ну что, размазал? — спросил Валера, подавая Марку воду.

— Крепкий орешек, — отдышавшись, сказал Марк. — Силёнка есть. Но голова пустая. Дерется, как танк — напролом.

— Молоды ещё вы. Горячки много.

После душа, когда Марк переодевался, к нему подошёл Рома. На лице у парня красовалась солидная ссадина, но он улыбался.

— Шторм, да? Спасибо за науку. Дал мне по первое число.

— Сам напросился, — буркнул Шторм, но без злобы. — Силу не на тех растрачиваешь. Учись головой работать.

— Да я учусь! — горячо сказал Рома. — Просто… Иногда закипаю. Тренер говорит, что это моя главная проблема. — Он помолчал. — Слушай, а не хочешь как-нибудь потренироваться вместе? Без спарринга. Поработать над техникой? Я бы поучился.

Шторм посмотрел на него. В глазах парня горел искренний интерес, без подобострастия. Была та же жажда стать лучше, что когда-то горела и в нём самом.

— Можно, — кивнул он. — У меня гараж. Там место есть, груша и всё такое. Когда свободен?

Они обменялись телефонами, договорились. Разговор пошёл легко, по-мужски, без лишних слов. О спорте, о дисциплине, о боли, которая учит.

— Кстати, — сказал Рома, когда они уже выходили из зала, — ты сейчас куда? Не хочешь чаю? У меня сестра отличный горячий шоколад делает.

Марк собирался отказаться. Ему бы в гараж, к Дымку, к тишине и своему одиночеству. Но что-то остановило. Может, усталость от этого самого одиночества. А может, простое человеческое «почему бы и нет».

— Давай, — сказал он. — Только ненадолго.

Квартира Кисляковых встретила Марка уютным, жилым хаосом, который был полной противоположностью стерильному порядку в гараже. Прихожая, заваленная куртками и кроссовками, запах домашней еды, доносящийся из комнат звук музыки — рэп, который Шторм сразу узнал от своего любимого исполнителя — Тбили Тёплый, а музыка была, как он понял: «Не уходи»

— Анжела! Я дома, если чё, — крикнул Рома, скидывая куртку.

— Я на кухне! — донёсся женский голос.

Рома повёл Марка по короткому коридорчику. Дверь на кухню была приоткрыта. И там, за столом, с кружкой в руках, сидел… Марк замер на пороге. Его мозг отказался обрабатывать картинку.

Лёха. Его друг Лёха. Сидел за кухонным столом в квартире незнакомых людей и о чём-то оживлённо разговаривал с рыжеволосой девушкой, которая сидела напротив, положив на табуретку забинтованную ногу.

Лёха, услышав шаги, обернулся. Его глаза встретились с глазами Марка. На лице капитана промелькнула абсолютно идентичная смесь шока и непонимания.

— Шторм? — выдохнул он.

— Лёха? — эхом отозвался Марк.

Рома, стоявший между ними, оглядел одного, потом другого.

— Вы чё знакомы?

Анжела, посмотрев на брата, затем на гостей, медленно подняла бровь, а потом её лицо озарила догадка, за которой последовала широкая, весёлая улыбка.

— Погодите… — начала она. — Лёха, это и есть тот самый Марк? Друг детства? Про которого ты… — она запнулась, поняв, что может сказать лишнее.

— Да, — хрипло сказал Лёха, не отрывая взгляда от Марка. — А это… Анжела. Новый психолог в команде. С ней несчастный случай произошёл на льду вчера.

— А это Рома, мой брат, — кивнула Анжела в сторону брата, который всё ещё стоял с открытым ртом.

Наступила пауза. Неловкая, комичная, натянутая. А потом Рома фыркнул. Фыркнул так громко и нелепо, что через секунду рассмеялась Анжела. Её смех был заразительным. Шторм почувствовал, как углы его губ сами собой поползли вверх. Лёха сначала смотрел с недоумением, но потом тоже не выдержал — его плечи затряслись от беззвучного смеха.

— Ну ты даёшь, братан! — воскликнул Рома, хлопая Марка по плечу. — Ёпт, мы в одной кухне все собрались!

— Мир тесен, — констатировала Анжела, утирая слезу от смеха. — Садитесь же все! Рома, ставь чайник. И доставай печенье. Похоже, вечер только начинается.

Напряжение растаяло, как лёд под солнцем. Они уселись за стол — тесновато, но по-домашнему уютно. История за историей: как Лёха подобрал на льду «бедную, беспомощную психологиню», как Марк «немного поучил уму-разуму» от её брата (по словам Ромы, «чуть челюсть не отвинтил»). Говорили о спорте, о нелепостях жизни, о планах. Анжела оказалась умной и ироничной собеседницей, Рома — прямолинейным и весёлым. Марк и Лёха ловили себя на том, что общаются легко, почти как раньше. Тень ссоры, тень невысказанных извинений и обид витала где-то на периферии, но сейчас, в этой тёплой кухне, она казалась призрачной и неважной.

Шторм наблюдал, как Лёха смотрит на Анжелу. Как его глаза смягчаются, когда она говорит. Как он незаметно пододвигает к ней сахарницу или поправляет подушку под её ногой. И в Марке было облегчение и тихая радость за друга. Это было правильно. Не то болезненное, навязанное влечение к Диларе, которое принесло только неразбериху. А что-то светлое, простое, человеческое.

Когда часы пробили одиннадцать, Марк и Лёха поднялись, прощаясь.

— Зайдёшь ещё, Марк! — сказал Рома, пожимая ему руку. — Потренируемся!

— Обязательно, — кивнул Марк.

— И береги ногу, — сказал Лёха Анжеле, и в его голосе звучала неподдельная забота.

— Хорошо, куда я денусь. И вы берегите друг друга, — она улыбнулась им обоим, и в её зелёных глазах светилось понимание.

Они вышли на прохладную ночную улицу. Молча прошли до стоянки, где рядом стояли мощная иномарка Лёхи:

— Ну что, капитан, — нарушил тишину Марк, закуривая. Он посмотрел на Лёху, и в его глазах мелькнул знакомый, почти забытый огонёк братского подтрунивания. — Рассказывай. Ты влюбился?

Лёха покраснел так, что было видно даже под уличным фонарём. Он потёр затылок.

— Не гони, Шторм. Она просто хороший человек. Попала в беду.

— Ага, вижу, как «просто», — Марк выпустил дым колечком. — Тащил на руках, на машине возил, чай пил, глаза строил… Да ты, братан, пропал.

— Да заткнись ты, — буркнул Лёха, но без злости. Потом он тоже ухмыльнулся.

Они помолчали, глядя на свои машины.

— Слушай, Марк… — начал Лёха тихо. — Насчёт того раза… В кафе.

— Да забей ты уже, заебал, — перебил его Марк, тушу окурок. — Всё было хреново. Со всеми. Но сейчас… — он кивнул в сторону дома, где в окне на третьем этаже ещё светился свет, — сейчас вроде прояснилось.

Лёха вздохнул с облегчением, которого, возможно, даже сам не осознавал до конца.

— Да. Прояснилось.

— Так что катай к своей психологине. Только аккуратней на льду, а то она тебя ещё спасать будет.

— Сам катись к своей фигуристке, старик, и коту передавай привет.

Они обменялись короткими, крепкими похлопываниями по плечу. Не объятие, но больше, чем просто жест. Мост, почти разрушенный, снова дрогнул и начал срастаться. Не идеально, не так, как было. Но он держался.