Ледяное сердце

Глава 13

Три дня Дилара провела в состоянии подвешенной реальности. Лёд больше не был убежищем. Он стал зеркалом, отражавшим её собственное онемение. Каждый прыжок, каждый поворот выполнялся с механической точностью, но без души — именно так, как говорила Белова. А душа была там, в промзоне, в гараже, рядом с человеком, который добровольно шёл под молот. Она пыталась сосредоточиться на отборе, до которого оставалось меньше месяца.

На четвертый день после того, как она услышала новость, тренировка закончилась раньше. Галина Петровна, взглянув на её бледное, сосредоточенное лицо, махнула рукой и отправила ее отдыхать.

Она вышла на улицу. Ранние сумерки окрашивали небо в свинцово-серый цвет. И именно тогда она увидела их. У подъезда спорткомплекса, возле чёрного внедорожника Лёхи, стояли они оба — Лёха и Анжела. Они о чём-то тихо разговаривали. Анжела, в элегантном пальто и с мягким шарфом, жестикулировала, её лицо выражало беспокойство. Лёха слушал, опустив голову, его обычно уверенная осанка была сломлена. Они выглядели как островок нормальности и взаимной поддержки в этом безумном мире. И этот вид пронзил Дилару острой, несправедливой болью. У них всё было. А у неё… У неё был лёд, который больше не грел. И человек, который шёл навстречу гибели.

Дилара хотела пройти незамеченной, отвернуться, но Лёха уже поднял голову и увидел её. Его лицо исказилось сложной гримасой — вины, тревоги и чего-то похожего на жалость.

— Дилара! — позвал он, сделав шаг вперёд.

Анжела обернулась. Её умные, тёплые глаза мягко коснулись Дилары, но в них читалось понимание всей глубины происходящего. Она знала. Конечно, знала. Лёха ей всё рассказал.

— Привет, — тихо сказала она, и это слово прозвучало чужим, вымученным.

— Как ты? — спросила Анжела первая, её голос был спокойным, как тёплое одеяло. Она подошла ближе, но не нарушала личное пространство.

Дилара пожала плечами. Жест, заимствованный у Марка. «Как всегда. Никак».

— Мы как раз… говорили о Марке, — сказал Лёха, запинаясь. — Дилар, ты слышала?

— Слышала, — выдохнула она. — Все уже слышали. — В её голосе прозвучала горечь, от которой Лёха поморщился. — Он не отвечает, — заявила Дилара, глядя прямо на него. — Ты с ним общался?

Лёха кивнул, тяжёло:

— Был у него. Он… Он как робот. Говорит только о бое. О деньгах. Всё остальное для него не существует.

— А почему? — голос Дилары дрогнул, сдавленный годами вынужденного самоконтроля. — Почему именно сейчас? Почему этот… Бизон?

Молчание повисло между ними густым, некомфортным облаком. Анжела осторожно положила руку на плечо Лёхи, как бы поддерживая его.

— Он винит себя, — наконец проговорил Лёха, с трудом подбирая слова. — Во всём.

Дилара слушала, и мир вокруг медленно терял цвета, превращаясь в чёрно-белую гравюру боли. Так вот оно что. Он шёл на бой не только за деньгами. Он шёл, потому что больше не видел для себя места в этой жизни. Из-за чувства вины. Из-за неё. Из-за её гордых, глупых слов.

— Я сказала это, — прошептала она, глядя куда-то сквозь них. — «Просто друзья». Я видела его с Ритой в гараже, и мне стало так больно и так обидно, что я решила отгородиться. Чтобы не сгореть. А он принял это за чистую монету.

— Он всегда всё принимает за чистую монету, — тихо сказала Анжела. Её психологическое чутьё безошибочно работало. — Он не умеет читать между строк. Он понимает только прямо сказанное.

— Надо ему сказать! — вырвалось у Лёхи, в его голосе зазвучала отчаянная надежда. — Диля, ты должна ему сказать правду! Что ты чувствуешь! Это, может, остановить его!

Дилара медленно покачала головой. Её волосы, выбившиеся из хвоста, колыхались на холодном ветру.

— Он не отвечает на звонки. Не читает сообщения. А если и прочтет… — она горько усмехнулась. — Он подумает, что это жалость. Что я пытаюсь его спасти из чувства долга. Он не поверит. Он не верит уже ни во что хорошее, что связано с ним самим.

— Тогда что? — в голосе Лёхи звучало отчаяние. — Смотреть, как он лезет в мясорубку?

— Нет, — твёрдо сказала Дилара. И в её голосе впервые за много дней зазвучала не боль, а решимость. Та самая стальная решимость, с которой она шла на сложнейший прыжок. — Я не могу его остановить. Это его выбор. Его бой. Но я могу быть там.

— На бою? — удивилась Анжела.

— Да. — Дилара перевела взгляд с Лёхи на Анжелу. — Я приняла решение.

— Какое решение? — всё же спросил Лёха.

Дилара глубоко вдохнула. Воздух обжёг лёгкие:

— Я ухожу из фигурного катания.

Тишина. Даже вечерний городской гул будто стих на мгновение. Лёха смотрел на неё с открытым ртом. Анжела закрыла глаза, как будто ощущая всей своей психологической сущностью огромность этой жертвы.

— Ты с ума сошла? — наконец выдохнул Лёха. — Олимпиада! Ты столько лет… Это же твоя жизнь!

— Это была моя жизнь, — поправила его Дилара. Её голос был спокоен, почти безэмоционален. Как будто она констатировала погоду. — Но жизнь меняется. Лёд он всегда был всем. Целью, смыслом, тюрьмой и храмом. Но сейчас я понимаю, что если я потеряю человека из-за своей одержимости этим льдом… То никакое золото не будет иметь значения. Оно будет отлито из моего чувства вины. Я не смогу кататься и не смогу дышать.

— Но это так радикально… — начал Лёха.

Анжела молча наблюдала за ними. Потом сказала тихо, но очень чётко:

— Она права, Лёшенька. Это её выбор. Так же, как бой — выбор Марка. Мы не можем их остановить. Мы можем только быть рядом. Поддержать.

Лёха потёр лицо ладонями. Он выглядел измотанным, разрывающимся между дружбой, новой любовью и чувством полной беспомощности.

— Хорошо, — прошептал он. — Хорошо. После боя. Мы все будем там. Всё обсудим. Но, Диля… — он посмотрел на неё, и в его глазах была братская, искренняя боль. — Ты уверена? Абсолютно?

Дилара встретила его взгляд. В её тёмных глазах больше не было сомнений. Только ледяная, кристальная ясность.

— Я никогда не была так уверена ни в чём в своей жизни. Кроме необходимости быть там, в тот вечер.

Она кивнула им обоим, повернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Её силуэт растворился в сгущающихся сумерках — хрупкий, но невероятно прямой. Лёха смотрел ей вслед, а потом обернулся к Анжеле и прижался лбом к её плечу.

— Боже, что же мы натворили? — прошептал он.

— Ничего, — мягко ответила Анжела, обнимая его. — Они натворили это сами. Друг для друга. И теперь им предстоит либо собрать осколки, либо окончательно разбиться. Наша задача — не дать осколкам рассыпаться в пыль.

Две недели пролетели как один долгий, изматывающий день. Для Марка они и были одним днём — днём подготовки, боли и полного отрешения. Валера сдержал слово: изоляция была почти тюремной. Тренировочный лагерь на окраине города, спартанские условия, жёсткий режим. Никаких телефонов, никаких новостей извне, только бокс, физическая подготовка, тактика и сон.

Шторм превратился в ту самую машину, о которой говорил Валера. Он не думал. Он выполнял. Ел, спал, бил по груше, отрабатывал комбинации, смотрел бесконечные записи боёв Бизона. Он впитывал в себя образ противника: грузный, но невероятно быстрый для своих габаритов, с ударом, ломающим кости, и менталитетом мясника. Бизон не просто побеждал — он уничтожал. Его цель была не победа по очкам, а досрочный нокаут, желательно с травмой.

Валера строил тактику на скорости и выносливости Марка:

— Он тяжёлый, но неповоротливый в долгой перспективе, — говорил тренер, тыча пальцем в экран. — Первые два раунда ты убегаешь. Только защита, только клинч, только изматывание. Уворачивайся. Пусть тратит силы. Он взбесится, начнёт ошибаться. Третий, четвёртый твоё время. У него открытая защита после серии, тут — контратака. В голову не лезь, бей по корпусу, по печени. Измотай и жди момента.

— Какого момента? — спрашивал Шторм, его взгляд был пуст.

— Момента, когда он перестанет думать, что ты жертва, и начнёт думать, что ты дразнящая его муха. Тогда он полезет на рожон. Вот тогда хук справа. Всё, что есть.

Шторм кивал. Тактика была логичной. Но логика была бессильна перед чистой, животной яростью и силой. Он это понимал. По ночам, в редкие минуты перед сном, когда тело горело от усталости, а разум наконец отпускал контроль, перед ним вставали образы. Дилара на льду. Дилара с котёнком на руках. Дилара в его гараже, холодная и недоступная, произносящая приговор: «Просто друзья». И тогда желание получить своё наказание, свою долю боли, становилось ещё острее. Он заслужил это. Заслужил своей глупостью, своей неспособностью быть таким же гладким и правильным, как Лёха.

Иногда ему снилась его любимая Дилара. И тогда на его лице, искажённом во сне гримасой боли, появлялось что-то похожее на покой.

Вечер настал. Арена Титанов была не Колизеем из первого боя. Это была современная, хорошо оборудованная площадка, рассчитанная на публику побогаче и поцивилизованнее. Но суть от этого не менялась. Воздух был густым от предвкушения насилия, дорогих духов, пота и денег.

В раздевалке Шторм бинтовал руки. Валера стоял рядом.

— Помни тактику, — в который раз сказал Валера, не глядя ему в глаза. — Не лезь. Выдержи.

— Выдержу, — монотонно ответил Марк.

— И… — Валера запнулся, что было для него редкостью. — Сынок, не ищи там смерти. Она сама тебя найдёт, если захочет. Ищи победы. Понял?

Шторм ничего не ответил. Он искал не победы. Он искал искупления. И, возможно, конца.

Гул трибун, вначале отдалённый, нарастал с каждой минутой. Потом в дверь постучали. Пора.

Когда Шторм вышел в световую дорожку, ведущую на ринг. Он шёл, не реагируя. Гул сменился на почти благоговейный рокот. На другом конце дорожки появился Бизон. Он был огромен. Настоящая гора мышц и злобы. Его лысая голова блестела под софитами, маленькие глазки-щелки с тупой жестокостью обводили толпу. Он поднял руки, и толпа взревела ещё громче. Он был фаворитом.

Шторм скользнул взглядом по первым рядам. И увидел их. Всё замерло на мгновение. Лёха, сидящий напряжённо, его лицо было искажено беспокойством вместе с Ромой. Рядом Анжела, её рука лежала на его руке, а сама она смотрела на Марка с таким глубоким, понимающим состраданием, что ему стало не по себе. И… Дилара. Она сидела чуть поодаль, но в той же секции. В чёрной водолазке, с собранными в тугой пучок волосами. Её лицо было бледным, как мрамор, но абсолютно спокойным. Она не улыбалась, не подбадривала. Она просто смотрела. Её тёмные глаза встретились с его взглядом через всё пространство арены. И в них не было ни жалости, ни страха. Было… Принятие. И что-то ещё, что Марк не смог прочитать, но что заставило его сердце сделать один тяжёлый, неправильный удар.

Шторм быстро отвел взгляд, как будто бы обжёгшись. Он не должен был видеть её здесь. Её присутствие ломало его настрой, вносило смятение в отлаженный механизм самоуничтожения. Она не должна была видеть этого. Но она была здесь.

Рефери вывел бойцов в центр. Бизон смерил Шторма презрительным взглядом, словно рассматривая кусок мяса. Марк не смотрел ему в глаза. Он смотрел на его ключицу, как учил Валера, следя за движениями всего тела.

Гонг.

Ад начался с первой же секунды. Бизон рванулся вперёд, как бульдозер, пытаясь задавить Марка у канатов. Тактика «уворачивайся и беги» была испытана на прочность немедленно. Удар, пробивший блок, отозвался огненной болью в предплечье. Шторм отскочил, почувствовав, как по спине пробежал холодный пот. Он не ожидал такой скорости.

Первый раунд стал кошмаром. Марк почти не наносил ударов. Он бегал, уворачивался, клинчевал, принимая град коротких, сокрушительных ударов в корпус. Казалось, Бизон не устаёт. Каждый его удар был похож на удар кувалдой.

В углу после первого раунда были Рома и Валера. Тренер хмуро промывал ему рассечение над бровью.

— Держись, Шторм. Он уже злится. Видишь? Пыхтит, как паровоз. Теряет концентрацию.

Шторм кивал, сплёвывая розовую от крови слюну в ведро. Он видел Дилару в первых рядах. Она сидела, сжав руки в кулаки на коленях, не отрывая от него взгляда.

Второй раунд был чуть лучше. Марку удалось провести несколько быстрых, точных ударов по корпусу Бизона. Тот даже не дрогнул, лишь злобно хмыкнул и ответил такой серией, от которой у Марка потемнело в глазах. В конце раунда Бизон поймал его на апперкот, который пришёлся точно в солнечное сплетение. Шторм рухнул на настил, мир сузился до точки боли в центре тела. Он услышал отдалённый крик рефери: «…восемь, девять!» — и вскочил на ноги в последний момент. Гонг спас его.

В углу Валера был бледен:

— Всё, Шторм. План «А» провалился. Он сильнее, чем мы думали. Теперь только на чудо надеемся.

Шторм ничего не сказал. Он смотрел на свои ноги. Они дрожали от усталости, от боли, от страха. Потом он поднял глаза и снова нашёл в толпе Дилару. Она больше не сидела, а стояла, прислонившись к барьеру, её пальцы впились в поролоновую обшивку. И её губы шептали что-то. Он не слышал, но прочитал по губам: «Держись».

Третий раунд. Бизон, уверенный в близкой победе, стал небрежным. Он играл с Марком, как кот с мышкой, позволяя тому наносить удары, которые не причиняли ему вреда, и отвечая жёсткими, но не финишными ударами. Он хотел зрелища. Хотел продлить удовольствие. Эта самоуверенность стала его ошибкой.

Шторм, движимый уже не тактикой, а инстинктом выживания и тем тихим «держись», которое горело в его сознании, нашёл в себе резервы. Он пропустил очередной удар, но, шатаясь, вошёл в клинч. И там, в тесной близости, ощущая звериный запах пота и крови противника, он нанес серию коротких, молниеносных ударов в печень. Раз, два, три. Бизон взвыл от неожиданной, пронзительной боли. Это был первый звук, кроме рёва и пыхтения, который он издал за весь бой.

Он оттолкнул Марка, его лицо исказила ярость. И он полез вперёд, забыв о защите, желая раздавить эту назойливую муху одним ударом. И Марк увидел этот момент. Тот самый момент, о котором говорил Валера. Открытая голова, перекошенное от злобы лицо, широкий замах.

Всё замедлилось. Крики трибун стали гулом прибоя. Свет софитов превратился в слепящее белое пятно. И в этом пятне Марк увидел не Бизона. Он увидел себя. Своего внутреннего демона, того, кто толкал его в эту яму. И с тихим, почти неосознанным рыком, в который вложилась вся его боль, весь стыд, вся невысказанная любовь и вся ярость на самого себя, он нанёс удар.

Правый хук. Весь вес тела, вся остаточная сила, вся его воля, собранная в точку на костяшках кулака. Удар пришёлся точно в челюсть. Раздался сухой, костный щелчок, ужасный в своей окончательности.

Бизон замер на мгновение, его маленькие глаза расширились от непонимания. Потом огромное тело, потерявшее волю, медленно, как подкошенное дерево, рухнуло на настил. Грохот от его падения заглушил на секунду весь гам арены.

Тишина. Потом взрыв.

Рефери бросился к Бизону, начал отсчёт. Но было ясно — он не встанет. Нокаут. Чистый, красивый, невозможный нокаут.

Шторм стоял, тяжело дыша, глядя на поверженного гиганта. В нём не радости. Был только вакуум. Пустота после выплеска. И нарастающая, всепоглощающая боль. Болело всё: сломанное, как он понимал, ребро, разбитое лицо, вывернутые суставы пальцев, растянутые мышцы. Он сделал шаг и чуть не упал.

Валера и секунданты ворвались, подхватили его. Объявили победителя. Руку Марка подняли вверх, но он почти не чувствовал этого. Его взгляд, затуманенный болью и адреналиновым откатом, снова поплыл к тому месту у барьера.

Там уже никого не было.

Его сердце, и так еле бьющееся от перегрузки, упало. Конечно. Она увидела, во что он превратился. Увидела это кровавое месиво. И ушла. Последняя связь с чем-то светлым и чистым порвалась.

В медицинском кабинете арены царила суета. Бизона унесли на носилках, он приходил в себя, мыча от боли и ярости. Марка усадили на кушетку. Врач зашивал рассечение над бровью, щупал ребра, качал головой.

— Счастливчик. Ребро треснуло, но не сломано полностью. Сотрясение есть, но лёгкое. Синяки, ушибы, растяжения… Обычный набор.

Шторм молча кивал, зажмуриваясь от укола анестетика. Боль была далекой, фоновой. Главная боль была внутри. Дверь открылась. Вошли Рома, Лёха и Анжела. Лёха сразу подошёл к нему, его лицо сияло облегчением и гордостью.

— Пиздец, Шторм! Ты сделал это! Ты нокаутировал этого монстра! Это же исторично! — С восторгом сказал Рома.

Марк попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса.

— Деньги получишь завтра, — сказал Валера, закуривая у открытой форточки. — Все в порядке с контрактом.

— Не в деньгах дело, — пробормотал Марк.

— Я знаю, — тихо сказал Валера, и в его глазах промелькнуло то самое понимание, которого Марк так боялся.

Лёха сел рядом, положил руку на его здоровое плечо:

— Мы здесь. Мы с тобой. Всё позади.

Шторм посмотрел на него, потом на Анжелу, которая стояла у двери с мягкой, ободряющей улыбкой.

— Где… — начал он и замолчал, сглотнув ком в горле.

— Диля? — догадался Лёха. — Она ушла сразу после объявления результата. Сказала, что подождёт тебя снаружи. Хочет поговорить.

Надежда, острая и мучительная, кольнула Марка в самое сердце сильнее любого удара Бизона.

— Зачем? — хрипло спросил он.

— Поговори, и узнаешь, — сказала Анжела. Её голос был тёплым и твёрдым. — Марк, прежде чем ты выйдешь к ней… Мы с Лёшей тоже хотим кое-что сказать. Вернее, я хочу сказать за нас обоих. — Она подошла ближе, её глаза были серьёзными. — Ты победил сегодня не только Бизона. Ты победил того демона, который гнал тебя на этот бой. Мы видели и Дилара видела. Она видела твою боль, твоё отчаяние и твою невероятную силу. И то, что она здесь, после всего это о чём-то говорит. Не порть этот шанс. Выслушай её. И выслушай себя.

Марк смотрел на неё, этот чужой, но такой понимающий человек, и чувствовал, как в его душе что-то тает. Ледяная скорлупа, в которой он замуровал себя, дала первую трещину.

Врач закончил перевязку. Шторм, с трудом двигаясь, встал. На него накинули халат поверх шорт.

— Иди, — сказал Валера, отворачиваясь к форточке. — Решай свои дела. А потом домой, отдыхать.

Шторм кивнул и, опираясь на Лёху, вышел из кабинета. Холл за кулисами был почти пуст. Пройдя по длинному коридору, они вышли к служебному выходу. Ночь была холодной и звёздной. И там, под одиноким фонарём, прислонившись к стене, ждала его Дилара. Она была одна. Вид у неё был решительный и в то же время беззащитный. Увидев его, она выпрямилась.

Лёха мягко отпустил Марка:

— Мы подождём у машины, — сказал он и с Анжелой отошли, оставив их наедине.

Марк остановился в паре метров от неё. Ему было стыдно, что она видит его таким — избитым, перевязанным, едва стоящим на ногах. Он ждал, что она скажет что-то вроде «поздравляю» или «как ты себя чувствуешь?». Банальные, пустые слова.

Но Дилара ничего не сказала. Она просто подошла к нему. Медленно, не отрывая глаз от его лица. И остановившись совсем близко, посмотрела на его перевязанную бровь, на синяки, на его усталые, полные боли и вопроса глаза.

И затем она обняла его.

Нежно. Осторожно, чтобы не задеть раны. Но в этом объятии была такая сила, такая концентрация чувства, что у Марка перехватило дыхание. Он замер, не решаясь пошевелиться, боясь, что это мираж, который рассыплется от одного неверного движения. Она прижалась щекой к его неповреждённому плечу, и он почувствовал, как её тело слегка дрожит.

— Дурак, — прошептала она ему в грудь.

Он не знал, что сказать. Просто стоял, и мир вокруг медленно обретал краски, звуки, запахи. Холодный ночной воздух, далёкий гул города, слабый аромат её шампуня.

— Зачем ты пришла? — наконец выдавил он. — Ты не должна была это видеть.

— Я должна была это видеть, — она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Её собственные глаза блестели влагой в свете фонаря. — Я должна была видеть, на что ты готов пойти и понять, почему.

— Деньги, — автоматически ответил он.

— Ври себе, а не мне, — она покачала головой. — Я видела твои глаза, когда ты выходил. Ты шёл не за деньгами. Ты шёл, потому что больше не видел для себя места. Потому что я… Потому что мы… Я сказала тебе тогда ужасные слова, Шторм. Самые ужасные, которые только можно было сказать. «Просто друзья». Я сказала это из гордости.

— Понимаю, — хрипло вырвалось у него. — Никогда так не думал, честно.

Она ничего не ответив, собираясь с мыслями. Марк смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, боясь пропустить хоть слово.

— Марк, я бросаю фигурное катания. После отбора. Это моё решение. Окончательное.

Он замер, не веря своим ушам:

— Что? Нет… Ты не можешь. Олимпиада же…

— Олимпиада была мечтой маленькой девочки, — перебила она. — А я стала взрослой. Взрослой, которая понимает, что есть вещи важнее медалей. Есть люди, ради которых стоит менять свою жизнь. Я смотрела на тебя сегодня и думала: у нас похожая моральная и физическая боль, связь какая-то между нами. И влюбилась ещё тогда в тебя… с первого взгляда. Я хочу быть с тобой. Ты мой тёмный человечек с безумно прекрасной душой. — Слёзы, наконец, покатились по её щекам. Тихие, без рыданий.

Шторм стоял, и мир вокруг него окончательно перевернулся. Боль от ран ушла на второй план, затмеваемая нарастающим, оглушительным грохотом в груди. Это было слишком невероятно, чтобы быть правдой. Сон наяву. Но её руки на его лице были реальными. Её слёзы были реальными. Её слова — такими же прямыми и честными, как удар.

Он поднял свою разбитую, забинтованную руку и осторожно коснулся её щеки, смахивая слезу.

— Ты… ты уверена? — его голос был едва слышен. — Со мной это не будет легко. Я ломаю всё, к чему прикасаюсь. Я — ничтожество.

— Ты не сломал меня, — твёрдо сказала она. — Ты заставил меня проснуться. — она слабо улыбнулась. — Я провела всю жизнь на льду и знаю, что такое падать и вставать, готова падать и вставать с тобой.

Больше не было сил сопротивляться. Не было причин. Лёд в его сердце растаял под теплом её слов, её прикосновений, её смелого, безумного решения. Он наклонился, превозмогая боль во всём теле, и прижался лбом к её лбу.

— Я не знаю, как это, — признался он шёпотом. — Быть с кем-то…

— Ты умеешь любить. Ты же ведь растопил моё ледяное сердце, — так же тихо ответила она.

И тогда он обнял её, осторожно, но крепко, чувствуя, как её хрупкое, сильное тело прижимается к его избитому. И в этом объятии была вся боль прошедших недель, вся тоска, всё одиночество, и они таяли, уступая место чему-то новому, хрупкому и невероятно прочному. К надежде.

— Я так благодарна судьбе, что она нас свела. — твёрдо произнесла она.

— Я конечно никогда не говорил таких искренних слов, но я тоже безумно благодарен судьбе, что встретил тебя, Кошка. — ответил он тихо не веря, что это его искренние слова.

Они стояли так, обнявшись под одиноким фонарём, пока из темноты не появились Лёха, Рома и Анжела. Лёха смотрел на них с улыбкой, в которой смешались радость, облегчение и грусть. Анжела просто сияла.

— Всё в порядке? — спросил Лёха.

Марк и Дилара переглянулись. В её глазах он увидел отражение своего будущего. Нелёгкого, полного вызовов, но их общего.

— Да, — ответил Марк за них обоих. — Теперь всё будет в порядке.