Ледяное сердце

Глава 7

Лёд Северной Арены в семь утра был не просто холодным. Он был стерильным, почти враждебным. Гулких трибун не было, только гул вентиляции да редкие скрипы дверей. Освещение — практичное, белое, выхватывающее каждую пылинку и каждую неровность на идеально выровненной белой поверхности. Воздух звенел от чистого холода, обжигая лёгкие при каждом глубоком вдохе.

Дилара отрабатывала дорожку шагов. Не те эффектные, с размахом и улыбкой, как на шоу, а техничные, сложные, с резкими сменами ребра, направления, скорости. «Троект», «моухок», «чоктау» — их названия звучали как заклинания. Её лезвия скрежетали по льду, оставляя за собой призрачные следы — сложную паутину, которая тут же стиралась следующим кругом. На ней был простой чёрный тренировочный костюм, волосы стянуты в тугой пучок, лицо сосредоточено, глаза прищурены от напряжения. Боль в колене, ноющая и привычная, была фоном, как тиканье часов. Она жила этим фоном.

В углу, у борта, как суровый монумент, сидела её тренер, Галина Петровна Белова. Женщина за шестьдесят, с лицом из гранита и взглядом, прожигающим сталь. Она не кричала, а говорила тихо, чётко, и каждое слово падало, как увесистый булыжник.

— Пятую тройку сделала грязно! Заваливаешься на выходе снова! С самого начала! И не жалей ребро, Сафина! Лёд не жалеет тебя!

Дилара кивнула, даже не глядя в её сторону. Она откатилась к началу дорожки, сделала глубокий вдох. Прошло три дня с той странной встречи у мусорных баков. Три дня, за которые в её телефон, обычно молчавший кроме сообщений от тренера и матери, стало приходить что-то ещё. Короткие сообщения с фотографиями:

«Дымок освоил коробку. Пытается залезть на колесо Динамита. Отогнал».

Прилагалось размытое фото, где крошечный серо-белый комочек с недовольной мордой сидел на бетонном полу перед огромным мотоциклетным колесом.

«Сходили к ветеринару. Он сказал, что здоров, только глистов прогнать бы, но ветеринар сделал всё как нужно. Весит 500 грамм. Воин».

На фото Дымка держали на весах в ветклинике. Лапки растопырены, глаза круглые от испуга:

«Купил специальный корм, какой ты говорила. Жрёт за троих. Растёт на глазах».

Фото миски и сонного котёнка рядом.

Она отвечала скупо: «Хорошо». «Молодец». «Следи, чтобы вода всегда была». Но каждый раз, когда приходило сообщение, углы её губ непроизвольно дёргались вверх. Это было странное, новое чувство — участие в чьей-то жизни, даже такой маленькой и пушистой. И в жизни того, кто это существо приютил. Марк был неловким, грубым, но в его заботах о котёнке сквозила такая искренняя, простая доброта, что её защитные барьеры тихо трещали по швам.

Она снова рванула в дорожку шагов. На этот раз чище. Жёстче.

— Лучше! — донёсся голос Беловой. Это была высшая похвала. — Теперь прыжки. Аксель. Тройной. Без разгона, с места. Концентрация!

Дилара подкатила, приготовилась. Весь мир сузился до точки на льду перед ней, до ощущения ребра конька, до напряжения в бёдрах. Она оттолкнулась… В этот момент боковая дверь на трибуны скрипнула. Звук был негромким, но в гулкой тишине пустой арены он прозвучал, как выстрел. Дилара дрогнула. Толчок получился слабым, вращение недокрученным, приземление на две ноги, некрасивое и тяжёлое.

— Сафина! — голос Беловой зазвенел, как стальной прут. — Ты где? На Марсе? Кто отвлекается на пустом месте — идёт мыть полы в раздевалке! Снова!

Дилара, сгорая от стыда, кивнула. Она бросила быстрый взгляд на трибуны. У выхода стояла девушка. Не сотрудница арены. Посторонняя. Длинные, шикарные каштановые волосы, ниспадающие волнами, стильное бежевое пальто, сапожки на каблуке. В руках небольшой бумажный стаканчик с логотипом кофейни. Она выглядела так, будто заблудилась по пути на светский раут, а не на утреннюю тренировку.

Девушка поймала её взгляд и виновато помахала рукой, словно извиняясь за вторжение. Потом приложила палец к губам — «я буду тихо» — и осторожно спустилась на первый ряд, усаживаясь на холодный пластик сиденья. Она не сводила с Дилары восторженных глаз.

«Фанатка», — мелькнуло в голове у Дилары. Бывало. Редко, но бывало. Обычно это были девочки-подростки. Она отогнала мысли. Нужно сосредоточиться. Нельзя подводить Белову. Нельзя подводить себя.

Она снова приготовилась к прыжку. Постаралась забыть о присутствии незнакомки. Оттолкнулась, закрутилась, приземлилась. Чисто. Не идеально, но чисто.

— Приемлемо, — процедила Белова. — Ещё три. И чтобы я не видела этих каменных лиц! Ты артист! Даже здесь! Вкладывай душу, даже если душа хочет спать!

Дилара заставила себя улыбнуться. Натянуто, искусственно. Но это была часть работы. Она откатала свою программу, прыжки, вращения. Час напряжённой, изматывающей работы. Всё это время девушка на трибуне сидела недвижимо, лишь иногда делая маленький глоток кофе. Её внимание было почти физическим, обжигающим.

Наконец, Белова хлопнула ладонью по борту.

— Всё! Растяжка, заминка. И чтобы завтра голова работала с первого подхода!

Она тяжело поднялась и удалилась в сторону тренерской, оставив Дилару одну на льду.

Дилара вздохнула, почувствовав, как по телу растекается слабость. Она сделала несколько кругов для заминки, затем направилась к выходу, к своей скамейке. Девушка с трибун встала и, немного неуверенно в своих каблуках по бетонным ступенькам, спустилась к ней.

— Здравствуйте! — её голос был тёплым, звонким, очень дружелюбным. — Простите за вторжение! Я так мешала?

— Нет, всё в порядке, — сухо ответила Дилара, снимая коньки. Она не смотрела на незнакомку.

— Я просто в таком восторге! — продолжала девушка, не смущаясь холодным приёмом. — Я видела вас на шоу «Звёзды на льду». Вы были невероятны. Это была не просто программа. Это была история. Я не могла не прийти посмотреть, как рождается такое чудо.

Дилара наконец подняла глаза. Перед ней было красивое, ухоженное лицо с безупречным макияжем. И эти глаза… Голубые. Яркие, чистые, как горное озеро. В них светилось неподдельное восхищение.

— Спасибо, — сказала Дилара, смягчаясь.

— Меня Рита зовут. Маргарита Кострова, — девушка протянула руку. Её рукопожатие было твёрдым, уверенным. — Я, вообще-то, не фанатка спорта в обычном смысле. Но ваше катание оно другое. В нём есть характер. Сила. Я это чувствую.

Дилара кивнула, всё ещё настороженно.

— Спасибо ещё раз. Но это просто работа.

— О, нет! — Рита покачала головой, её волосы переливались под светом ламп. — Это больше, чем работа. Это служение. Я читала про вас. Про то, как вы приехали, про вашего тренера. Это вдохновляет, честно.

Она говорила так искренне, так тепло, что Дилара невольно расслабилась. Было приятно, после окриков Беловой и монотонной боли в мышцах, услышать человеческие, почти дружеские слова.

— Вы одна? — спросила Рита, оглядывая пустую арену. — Никто не встречает? Не помогает?

— Я привыкла быть всегда одна, — ответила Дилара, упаковывая коньки в чехол.

— Это чувствуется, — тихо сказала Рита. И в её голосе прозвучало что-то вроде понимания. — Сила чувствуется и одиночество. Но оно… Гордое.

Дилара снова взглянула на неё. Кто эта девушка? Психолог? Или просто очень проницательный человек?

— Не хотите кофе? — предложила Рита, показывая на свой стаканчик. — Я понимаю, вы устали, но мне бы очень хотелось поговорить. Не как фанатка с звездой. Как девушка с девушкой. В этом городе, знаете ли, не так много интересных людей.

Дилара колебалась. У неё был жёсткий график: завтрак, сон, потом силовая тренировка. Но её тело ныло, а душа, запертая в мире льда, дисциплины и одиночества, неожиданно потянулась к этому простому, человеческому предложению. К разговору не про технику, а про что-то ещё.

— Ненадолго, — согласилась она. — Только чашку чая. У меня через два часа следующая тренировка.

Лицо Риты озарилось победной, солнечной улыбкой.

— Отлично! Я знаю чудесное место рядом! Тихий, уютный уголок. Не то что это шумное кафе у арены.

Они вышли на улицу. Утро было серым, но дождя не было. Рита оказалась прекрасной собеседницей. Она легко поддерживала разговор, расспрашивала про Тбилиси, но не навязчиво, делилась смешными историями из своей работы, как она с иронией выразилась. Она была умна, остроумна и казалась абсолютно искренней. Она не лезла в душу, не расспрашивала о личном, но создавала атмосферу лёгкого, безопасного доверия.

— Знаешь, Дилара, — сказала она уже за чашкой чая в маленькой, действительно уютной пекарне, — у меня такое чувство, будто мы знакомы сто лет. Странно, да? Я обычно не такая навязчивая.

— Нет, всё в порядке, — улыбнулась Дилара. И это была почти что искренняя улыбка. Рита умела располагать к себе. — Спасибо за компанию. Иногда действительно нужно вынырнуть.

— Из льда? — понимающе кивнула Рита.

— Из льда, — подтвердила Дилара.

Они попрощались у пекарни, обменялись телефонами. Рита сказала: «Если что — звони. Хоть ночью. Иногда просто поговорить нужно». И Дилара, к своему удивлению, поверила, что может позвонить.

Весь день, на силовой тренировке, на сеансе массажа, образ Риты и её голубых, понимающих глаз не выходил из головы. Это было приятно. Появился человек, не связанный со спортом, не тренер, не конкурент. Просто возможная подруга. После многих лет почти полного одиночества это казалось драгоценным даром.

Тем временем в своём гараже Шторм готовился к вечерней тренировке. Динамит был собран и сиял. Сам Марк, в старых шортах и бинтах на руках, наносил удары по тяжёлой груше. Рядом, в своей коробке на верстаке, возился Дымок. Он уже заметно подрос, окреп и превратился в наглого, любопытного и невероятно подвижного усатика. Его светло-карие глаза наблюдали за движениями Марка с кошачьим сосредоточением.

Была одна проблема. Дымок считал грушу своим личным врагом. Каждый раз, когда она раскачивалась, котёнок, распушив хвост, бросался в атаку, пытаясь вцепиться в неё когтями. Марку приходилось постоянно отвлекаться, чтобы отловить пушистого диверсанта и водворить обратно в коробку или на своё импровизированное «дерево» — старую шину, подвешенную к балке.

— Эй, воин, — ворчал Марк, отрывая Дымка от брезентового бока груши в десятый раз. — Это моя работа. Иди мышей лови.

Он отнёс возмущённо мяукающего котёнка к миске с кормом. Тот, забыв о груше, с энтузиазмом накинулся на еду. Марк ухмыльнулся, вытер пот со лба. Взял телефон. Было время для ежедневного отчёта.

Он сфотографировал Дымка, уткнувшегося мордой в миску. Написал: «Твой кошак объявил войну груше. Мешает тренировке. Требуем компенсации в виде вкусняшек. Или твоего визита для проведения воспитательных работ.»

Обычно ответ приходил не сразу. Дилара тренировалась, отдыхала, жила по своему жёсткому расписанию. Но сегодня ответ пришёл через несколько минут:

«Воспитательные работы провожу удалённо. Скажи ему, что так нельзя. А по поводу вкусняшек подумаю.)»

Марк удивился. Быстро ответил:

«Ты где? Не на льду в этот час?»

«Возвращаюсь с массажа. Устала.»

Марк посмотрел на гудящий гараж, на котёнка, на грушу. Тишины тут не было. Была своя, мужская, механическая гармония.

Он хотел положить телефон, но рука будто не слушалась. Мысли о Рите, о её внезапном появлении, о её голубых глазах, которые, как он знал, могли быть холодными, как лезвие, не давали покоя. Он не знал, встречалась ли она с Диларой. И не спросишь. С чего вдруг?

Но ему вдруг страшно захотелось её увидеть. Не по делу. Не из-за котёнка. Просто увидеть. Убедиться, что она настоящая. Что тот вечер у мусорных баков, этот странный, скандальный и смешной разговор — не сон.

Он набрал сообщение. Стер. Набрал снова:

«Завтра вечером. Если не тренируешься. Погулять можно парку. Без мусорных баков и котёнка можно взять, если хочешь.)))»

Он отправил и сразу пожалел. Показалось навязчивым, глупым. Какая прогулка? У неё Олимпиада, график, дисциплина. У него — бои, мотоцикл, кот. Какие парки?

Телефон завибрировал почти сразу.

«Какой парк?)»

Сердце Марка неожиданно ёкнуло. Он не ожидал даже такого ответа.

«Городской там дорожки, лавочки.»

Пауза. Длинная. Он уже представлял, как она, нахмурившись, оценивает расписание, считает калории, думает о том, что это пустая трата времени.

«Хорошо. В семь. У центрального входа.»

«Дымка брать?»

«Конечно)))»

Марк опустил телефон. Он стоял посреди гаража, и по его лицу медленно, преодолевая привычную суровость, расползалась улыбка. Широкая, глупая, неподконтрольная. Дымок, наевшись, подошёл и начал тереться о его ногу, громко мурлыча.

— Слыш, пушистый? — сказал Марк, поднимая котёнка и сажая его на плечо. — Завтра выезд. Веди себя прилично.

Он получил свидание. Нет, не свидание. Просто прогулку. Но это было больше, чем он мог ожидать.

А в это время, в своей уютной квартире в новом районе, Рита Кострова стояла у зеркала. Она сняла макияж, и её лицо без него казалось моложе, но и жёстче. Голубые глаза были холодными и расчётливыми. Она листала ленту в телефоне. Новое фото Дилары в инстаграме — чёрно-белое, на льду. Рита поставила лайк и написала комментарий: «ВАУ! Горжусь знакомством!)))»

Потом она переключилась на другую вкладку. Переписка с Лёхой. Последнее сообщение от него: «Как дела, Рит?»

Она не ответила. Ещё не время.

Она улыбнулась своему отражению. Улыбка была красивой, отточенной, но в ней не было и тени того тепла, что светилось в пекарне. Всё шло по плану. Дилара оказалась проще, чем она думала. Одинокая, голодная до простого человеческого общения. Податливая. И главное — она ни слова не сказала про Марка. Значит, он ей не настолько важен, чтобы сразу о нём рассказывать новой подруге. Или она просто скрытна. Неважно. Дверь была открыта.

Рита подошла к окну, смотря на огни ночного города. Первая любовь… Глупые слова. Но чувство собственности — вот что было настоящим. То, что было её, пусть даже давно и на короткий миг, не имело права уходить к другим. Особенно к таким, как эта «воительница на льду». Особенно к Марку, который посмотрел на неё в гараже так, как не смотрел даже в восьмом классе. Она вздохнула, притворно-грустно. Бедная, наивная Дилара. Такой талант. Такая сила. И такая лёгкая добыча для того, кто умеет играть в игры по-настоящему.

А в гараже Марк, с котёнком на плече, тушил свет. Завтра будет прогулка. Просто прогулка. Но для него, человека, чья жизнь состояла из кругов по рингу и прямых трасс, это было как выход на новую, неизведанную орбиту. Он боялся и ждал. И тёплый комочек на плече, тихонько мурлыкающий, был его единственным и самым верным союзником в этой новой надежде.