Ледяное сердце

Глава 35

Воздух в маленьком, уютном зале для торжественных регистраций ЗАГСа был густым от запаха свежих цветов, духов и приглушённого нервного напряжения. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, пойманные в хрустальные подвески люстры, рассыпались по стенам радужными зайчиками. Всё было готово. На столике регистратора уже лежали два обручальных кольца в бархатной коробочке. Сотрудница ЗАГСа, немолодая, с добрым усталым лицом, поглядывала на часы, стараясь не показывать вида.

Марк стоял у импровизированной арки, украшенной белыми розами и зелёными ветвями. Он был одет в новый тёмно-серый костюм, который сидел на его окрепшем, но всё ещё не вернувшем былой мощи теле почти идеально. Белая рубашка, галстук в тон костюму. В петлице — бутоньерка из маленькой белой розы. Он стоял прямо, опираясь на изящную, почти незаметную трость чёрного цвета. Лицо его было сосредоточенным, бледным. Взгляд прикован к двустворчатым дверям в конце зала.

За его спиной, на первых двух рядах стульев, сидели те, кто составлял теперь его мир.

Лёха, величественный и спокойный в идеально сидящем костюме, одной рукой обнимал Анжелу. Анжела, в красивом платье песочного цвета, скрывавшем уже заметную округлость живота, положила свою руку поверх его. Её лицо было светлым, но в глазах читалось лёгкое беспокойство. Она то и дело поглядывала на вход.

Рома сидел на краешке стула, как на ринге перед боем. Он был в пиджаке, который явно жалел о своей участи, и то и дело поправлял воротник рубашки. Его взгляд метался от Марка к дверям и обратно. Нога нервно подрагивала.

Ваня, прижавшийся к Роме, выглядел как юный герой на важной церемонии — гордый, но не знающий, куда деть руки. Он ловил каждый шорох.

Было тихо. Слишком тихо. Слышно было, как за окном проезжает трамвай, как где-то в здании хлопает дверь.

— Она что, застряла в пробке? — не выдержал шёпотом Рома, обращаясь больше к самому себе.

— У неё была запись в салоне, — так же тихо ответила Анжела, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Макияж, причёска… это всегда дольше, чем планируется. Успокойся.

— Да я спокоен, — буркнул Рома, но его сжатые кулаки говорили об обратном.

Лёха посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось семь минут. Он встретился взглядом с Анжелой, и в этом взгляде было полное взаимопонимание: «Всё в порядке. Она придёт».

Марк ничего не говорил. Он просто смотрел на дверь. Внутри него всё сжалось в тугой, ледяной ком. Разум твердил: «Салон, девчонки всегда опаздывают, ничего страшного». Но инстинкт, тот самый, звериный, что не раз спасал его на ринге, начинал тихо, настойчиво выть. Что-то не так. Она не была той, кто опаздывает на такое. Никогда.

Пять минут. Регистраторша уже украдкой взглянула на него с лёгким сочувствием.

— Может, позвонить? — предложил Ваня.

— Не надо, — резко сказал Шторм, и его голос прозвучал громче, чем он планировал, в тишине зала. — Подождём.

Они ждали. Каждая секунда тянулась, как резина. Весёлые солнечные зайчики на стенах теперь казались насмешкой. Арка из цветов — клеткой. Марк почувствовал, как знакомый, ненавистный холодок страха начинает ползти по спине. Тот самый, что был в ночь с Бизоном, в подвале у Алёхина, в ванной с лезвием в руке. Холодок окончательности.

И тогда дверь в конце зала открылась.

Не распахнулась торжественно. Открылась с обыденным, негромким скрипом. В зал вошёл не свадебный распорядитель, не она.

Вошел молодой парень в куртке с логотипом службы доставки, с объёмным планшетом под мышкой и небольшим конвертом в руке. Он выглядел смущённым, оглядев нарядных людей и праздничное убранство. Его взгляд скользнул по присутствующим и остановился на Марке.

Парень неуверенно шагнул вперёд.

— Извините… — его голос прозвучал неуклюже и громко. — Мне нужно… Марка Воронова?

Лёха и Анжела переглянулись. Рома замер, перестав дышать. Ваня выпрямился.

Шторм медленно, будто против собственной воли, повернулся от двери, за которой ждал Дилару, к курьеру. Он кивнул, не в силах издать звук.

— Вам, — курьер, явно радуясь, что нашёл адресата, протянул конверт. — Срочное. И вручить лично. Требуется подтверждение получения.

Марк машинально потянулся, взял конверт. Он был простой, белый, без марки. На нём было выведено чётким, знакомым почерком одно слово: «ДЛЯ МАРКА».

Рука его не дрогнула. Она стала просто частью ледяной статуи, в которую он превратился. Он мотнул головой курьеру — знак, что получил. Тот, кивнув с облегчением, быстро ретировался, оставив дверь приоткрытой. В щели виднелся обычный коридор ЗАГСа, а не путь к его счастью.

— Марк? — тихо позвала Анжела, поднимаясь. Её лицо было белым, как мел.

Он не ответил. Смотрел на конверт. На эти буквы. Её почерк. Он узнал бы его из миллионов. Марк разорвал край конверта. Движения были точными, почти механическими. Изнутри выпал сложенный вчетверо лист бумаги. Простой, линованный, из блокнота.

Он развернул его.

И начал читать.

Весь мир — зал, цветы, солнце, друзья за спиной — перестал существовать. Остались только эти строки, выведенные её рукой. Строки, которые рубили по живому, как то лезвие, но боль от которых была в тысячу раз страшнее.

Он прочёл их до конца. Потом ещё раз. Мозг отказывался понимать. Принимать.

Лицо его не изменилось. Не исказилось от боли. Оно просто… опустело. Как в тот день, когда он узнал о смерти Валеры. Как будто изнутри вынули весь свет, всю жизнь, оставив только пустую, холодную оболочку.

Он медленно опустил руку с письмом. Поднял глаза и посмотрел на дверь. Ту самую дверь. Но теперь он смотрел не с надеждой. Он смотрел в пустоту. В ту самую пустоту, которая только что поглотила всё, ради чего он учился ходить, дышать, жить.

За его спиной воцарилась мёртвая тишина. Даже дыхание замерло. Все смотрели на него, на этот сломанный, неподвижный силуэт на фоне праздничной арки, и понимали. Понимали, не зная содержания письма, что только что произошло непоправимое.

«Марк, прости

Но ты вряд ли сог себе представить, что я чувствовала тогда: та боль, что разлилась ледяной водой после твоего крика и измены. Теперь ты сам чувствуешь это — то самое переходное состояние, когда сердце ещё недавно согретое теплом, медленно превращается в лёд. Оно больше не бьётся — оно просто существует, холодное и хрупкое. Желаю тебе всего наилучшего

Прости меня».

Дилара.