Ледяное сердце

Глава 23

За час до отъезда Валера позвонил Роме. Голос у парня был уставшим, но собранным — он уже оправился после поражения в Колизее.

— Кислая Ромашка, слушай сюда. Я с Марком иду на встречу. Не ту, на которую ходят в костюмах и пьют коньяк. Ты понял?

По ту сторону провода наступила тишина:

— Ну типо понял, а куда? — спросил Рома, и в его голосе не было ни страха, ни паники. Была готовность.

— Не скажу. Ты нужен здесь, как последняя связь. Если мы с ним не выйдем на связь к полуночи… — Валера сделал паузу, сглатывая ком в горле. — Значит, нас прижали. Тогда ты делаешь одно: звонишь Лёхе и говоришь: Вернисаж и Алёхин. Больше ничего. Понял?

— Вернисаж, — повторил Рома. — Понял. Но чё это…?

— Не спрашивай! — рявкнул Валера. — Просто запомни. И не делай ничего раньше времени. Это не драка на ринге. Здесь правила другие.

Он положил трубку. Это был его страховой полис. Последняя надежда. Если всё пойдёт под откос, у Марка должен был остаться шанс. Пусть даже этот шанс был связан с тем самым миром — миром власти и связей, — который Валера презирал, но который теперь мог оказаться единственным спасением.

В квартире царила нервная, приглушённая атмосфера. Лёха метался из угла в угол, не в силах усидеть на месте. Анжела пыталась работать за ноутбуком, но её взгляд постоянно возвращался к часам.

— Что-то не так, — бормотал Лёха, сжимая и разжимая кулаки. — Он женился на этой стерве, ушёл куда-то с Валерой, и ни звонка, ни сообщения.

— Ты звонил? — спросила Анжела.

— Тысячу раз. Абонент выключен. У Валеры тоже. Сука.

В этот момент на его телефоне высветился номер Ромы. Лёха схватил аппарат.

— Да?

— Лёха? — Голос был сдавленным, напряжённым. — Мне звонил Валера. Дал указание. Если они к полуночи не выйдут на связь… передать тебе эти слова.

Лёха замер.

— Какие?

— Вернисаж и Алёхин. Больше ничего. Чё это значит?

Кровь отхлынула от лица Лёхи. Вернисаж не было просто рестораном в его кругу.

— Это значит, что они в глубокой жопе, — тихо сказал он. — Спасибо, Рома. Давай иди домой, опять завис в Колизее.

Он опустил телефон и посмотрел на Анжелу. В его глазах она прочитала то, чего не видела даже в день ссоры с родителями — абсолютную, ледяную решимость, смешанную со страхом.

— Нужно звонить отцу.

— Что? Лёха, ты же…

— Мне всё равно! — он прошипел. — Там Марк и Валера. Только сила может вышибить силу. А у моего отца… у него такая сила есть. — Он набрал номер, который не набирал с того вечера в особняке. Трубку взяли почти мгновенно.

— Алло, — голос Степана Михайловича был ровным, без эмоций.

— Пап. Это я.

Короткая пауза.

— Алексей. Неожиданно.

— Папа, слушай, нет времени на обиды. Нужна помощь моему другу, Марку Воронову, грозит опасность. Знаешь же Алёхина, так вот Марк походу с ним ведет какие-то переговоры. Помнишь, ты говорил, что этого Алёхина пытались поймать за убийства, а он скрылся. Он нашелся, я уверен, что это он!

На той стороне провода воцарилась такая тишина, что Лёхе показалось, связь прервалась. Потом отец заговорил, и его голос изменился. Исчезла отстранённость. Появилась та самая, стальная профессиональная хватка генерала полиции.

— Алёхин. Подожди у аппарата.

Лёха слышал, как отец отдаёт короткие, чёткие команды кому-то в комнате: «Немедленно поднять всё, что есть по Вернисажу и Алёхина. Все последние перемещения. Ждите моего звонка в течение десяти минут». Потом голос снова обратился к нему:

— Алексей. Ты уверен в информации?

— Абсолютно. Источник — сам Зотов. Он оставил страховку.

— Зотов… — в голосе отца промелькнуло что-то похожее на уважение. — Хорошо. Сиди на месте. Никуда не выдвигайся. Я буду на связи.

Звонок прервался. Лёха опустился на диван, его трясло. Анжела молча села рядом, взяла его руку в свои холодные ладони.

— Твой отец… он поможет?

— Он уже помогает. Когда речь идёт о таком уровне, как Алёхин, для полиции это не просто преступление.

Подвал Вернисажа. Шторм, всё ещё со связанными за спиной руками, сидел на холодном бетонном полу подсобки. Стук в висках от удара притупился, сменившись глухой, пульсирующей болью. Но хуже была боль внутри. Образ Валеры, падающего на ковёр. Пустые глаза. Тишина после выстрела. Это застряло в мозгу, как заноза, и любая мысль цеплялась за неё, вызывая новый приступ тряски.

Дверь открылась. Вошёл не охранник, а Виктор. Он принёс бутылку воды и поставил её на пол рядом.

— Пей. Не помрёшь пока что.

Марк даже не посмотрел на него. Он уставился в стену.

— Сука ты. Ну и зачем? — его голос был хриплым, чужим. — Зачем ты пришёл сюда? Чтобы добить? Мразота.

— Меня вызвали. Алёхин думает, ты сломался. Что теперь с тобой можно будет договориться. Что вид отца… поможет.

— Поможет с чем? Стать таким же, как ты? Такой же мразью? Виктор тяжело вздохнул и прислонился к косяку. В свете единственной лампочки он выглядел ещё более изношенным и жалким.

— Ты думаешь, я хотел такого? — спросил он неожиданно. — Стать тем, кто я есть? У меня не было выбора. Как и у тебя сейчас его нет.

— У меня всегда был выбор! — Шторм резко повернул к нему голову, и в его глазах вспыхнул огонь. Первый огонь за все эти часы. — Я выбрал быть лучше! Я выбрал не убивать! Я выбрал…

— Ты выбрал сломаться, — холодно перебил Виктор.

Шторм смотрел на него, и впервые сквозь пелену ненависти он увидел не монстра. Он увидел самого себя. Через двадцать лет. Такого же опустошённого, изношенного, оправдывающего свои падения отсутствием выбора.

— Мама… — прошептал он. — Ты убил её. Сучара.

— Я спас тебя, — ответил Виктор, и в его голосе впервые прозвучала не оправдывающаяся, а страшная, циничная убеждённость. — Если бы она пошла в милицию, Алёхин стёр бы с лица земли всех: и её, и тебя, и меня. Это был бы не один труп, а три. Я выбрал меньшую жертву. Самую слабую. Так делают, когда загнаны в угол. Ты должен это понять. Теперь ты сам в углу.

Дверь снова открылась. Вошёл один из охранников.

— Вас к шефу. Обоих.

Их провели обратно в тот самый кабинет. Следов крови на ковре уже не было. Стоял запах химической чистки. Алёхин сидел за столом, он разговаривал по телефону, кивая. Положил трубку.

— Ну что, одумался? — спросил он Марка. — Или нужны ещё… аргументы?

— Он не одумается, — сказал Виктор неожиданно. — Он упрямый. Как я.

— Слыш, а ты не сравнивай меня с дерьмом. — ответил Шторм.

— Ты как с отцом разговариваешь?

— Ты? Отец? — посмеялся он истеричным смехом. — Емае, я так никогда не смеялся. Моего отца убил один мразота, который называет себя «отцом». И эта мразота убил мою мать, — он медленно посмотрел на Виктора. — Да пошёл ты.

В этот момент где-то наверху, в основном зале ресторана, раздался глухой удар, как будто что-то тяжёлое упало. Потом ещё один. Алёхин нахмурился.

— Что там ещё?

Но выяснять не пришлось. Звук приближался. Быстрые, тяжёлые шаги по лестнице. Приглушённые окрики. Хлопки — не выстрелов, а ударов. Дверь в кабинет, которая была заперта, вздрогнула от мощного удара. Ещё один — и массивное дерево треснуло.

Алёхин вскочил, его лицо потеряло былое спокойствие. Виктор инстинктивно шагнул в сторону, его рука потянулась к скрытому оружию. Охранники у двери подняли пистолеты.

Дверь выломали с третьего удара. В проёме, в облаке пыли и щепок, стояли не люди в чёрном. Стояли фигуры в тёмно-синей форме и чёрных балаклавах. Они вошли без лишних слов, стремительно и смертоносно. Первыми вывели из строя охранников — два точных удара, и те рухнули. Стволы автоматов нацелились на Алёхина и Виктора.

— Не двигаться! Руки за голову! — голос командира группы был низким, без эмоций.

Вслед за штурмовиками в кабинет вошёл Степан Михайлович Соколов. Он был в своём обычном тёмном костюме, без бронежилета. Его лицо было каменным. Он окинул взглядом комнату, остановившись на Алёхине.

— Константин Сергеевич. Какая неожиданная встреча. По информации, на вашей территории удерживают людей против их воли. И, возможно, совершено убийство.

Алёхин, бледный, но всё ещё пытающийся сохранить лицо, расплылся в улыбке.

— Степан Михайлович! Какое недоразумение! Мы здесь просто ведём деловые переговоры…

— Завались, — отрезал генерал. Его взгляд перешёл на Марка, который сидел на полу, всё ещё связанный, с безумным блеском в глазах. Потом на Виктора. — А это кто?

— Мой отец, — хрипло сказал Шторм. — Но я лучше назову его убийцей и мразью.

Степан Михайлович кивнул, как будто это было вполне ожидаемо.

— Всё встаёт на свои места. Взять всех. Особенно этих двоих, — он указал на Алёхина и Виктора. — Обыскать помещение. Найти тело Валерия Зотова. И следы.

И тут Виктор, поняв, что игра проиграна, попытался на отчаянный шаг. Его рука, уже почти доставшая пистолет, дёрнулась. Но его заметили, стоявший ближе всех, среагировал быстрее. Не выстрел. Резкий, сокрушительный удар прикладом по руке. Костный хруст. Виктор взвыл от боли, рухнув на колени. Пистолет вывалился на пол.

Алёхин стоял неподвижно, понимая, что любое движение будет последним. Его арестовали, нацепив наручники, без лишних слов.

Степан Михайлович подошёл к Марку. Присел на корточки, смотря ему прямо в глаза. Взгляд генерала был пронзительным, но в нём не было ни жалости, ни осуждения. Была холодная оценка.

— Ты — Марк Воронов?

Шторм кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Твой друг, ну мой сын, просил тебя найти. Встань. Ты в безопасности.

Один из бойцов перерезал стяжки. Марк, онемевший, с трудом поднялся на ноги. Первое, что он спросил, глядя на генерала:

— Валера… он…

— Ищут, — коротко ответил Степан Михайлович. — Если он здесь, мы найдём.

Через несколько минут один из бойцов вышел из соседней двери. Его лицо под балаклавой было непроницаемым, но он кивнул командиру.

Марк рванулся туда, но генерал остановил его железной хваткой.

— Подожди. Сначала врачи.

В подсобке, куда скинули тело, действительно работали санитары. Но их работа была констатационной. Валера лежал на столе, накрытый брезентом. Когда Марк, наконец, прорвался внутрь, ему открылась картина: бледное, безжизненное лицо, уже начавшее остывать. Рана на груди была прикрыта. Всё было кончено.

Марк замер у порога. Истерики не было. Не было слёз. Был только ледяной, всепоглощающий холод, проникший в каждую клетку. Он смотрел на тело человека, который был ему всем, и чувствовал, как последняя опора рушится под ногами, оставляя его в абсолютной, беззвёздной пустоте.

К нему подошёл Степан Михайлович.

— Его предсмертная страховка сработала. Он был умным человеком. Сильным. Таких сейчас мало.

— Его убили, — монотонно сказал Марк.

— Убийцу задержали. Он ответит за всё. Это уже не твоя забота.

Шторм повернулся и вышел из подсобки. Он прошёл мимо Виктора, которого уже уводили, с загипсованной рукой и пустым взглядом. Их взгляды встретились на секунду. И в глазах отца Марк не увидел ни раскаяния, ни страха. Только ту же самую пустоту, что была теперь и в нём. Как будто он смотрел в зеркало, показывающее его будущее.

Наверху, у служебного выхода, стоял Лёха. Увидев Марка, он сделал шаг вперёд, его лицо исказилось от боли и облегчения.

— Марк… Чёрт, я…

Марк остановился перед ним. Он смотрел на друга, но будто не видел его.

— Валера мёртв, — сказал он просто. — Мой отец его убил.

Лёха попытался обнять его, но Марк отстранился. Его движения были скованными, как у робота.

— Мне нужно… мне нужно в гараж.

— Ты не можешь один! Поедем ко мне, к Анжеле…

— НЕТ! — крик вырвался неожиданно, оглушительно. Марк сжал голову руками. — Просто… отвези меня в гараж. Пожалуйста.

Лёха посмотрел на отца, который кивнул.

— Отвези и останься с ним. Насколько сможешь.

Поездка прошла в полной тишине. Марк сидел, уставившись в окно, его лицо было маской из камня. В гараже он вышел из машины и, не оборачиваясь, закрыл за собой дверь. Лёха остался сидеть в машине, понимая, что сейчас никакие слова не помогут. Он будет дежурить. Всю ночь, если понадобится.

Внутри гаража Марк сел на пол, спиной к Динамиту. Он сидел так несколько часов. Пока не начало светать. Пока в окно не пробился первый, бледный луч.